Русская литература | Филологический аспект №04 (132) Апрель 2026

За гранью видимого: двоемирие в русской символистской поэтике

Патиева Милана Обоезитовна
магистрант 1 курса филологического факультета, ФГБОУ ВО «Ингушский государственный университет», г.Магас, Россия
Горчханова Танзила Хасултановна
к.ф.н., доцент кафедры «Русская и зарубежная литература», ФГБОУ ВО «Ингушский государственный университет», г.Магас, Россия

Аннотация: Статья посвящена анализу феномена двоемирия как фундаментального принципа русской символистской поэтики. Исследуется, каким образом поэты Серебряного века конструировали в своих произведениях образ мира, состоящего из двух планов: эмпирического и метафизического. Анализируется специфика символистского языка, его роль в создании «запредельных» образов и передаче мистических переживаний, а также влияние этой концепции на формирование эстетических и философских установок символизма.
Ключевые слова: русский символизм, двоемирие, концепция двоемирия, эмпирический мир, ноуменальный мир, символ, В.С. Соловьев, А. Блок, Андрей Белый, Вячеслав Иванов, В.Я. Брюсов, интуитивное познание, преображение мира.

Patieva Milana Oboezitovna
1st year master's student of the Philological Faculty Federal State Budgetary Educational Institution of Higher Education "Ingush State University", Magas, Russia
Gorchkhanova Tanzila Khasultanovna
PhD, Associate Professor, Department of Russian and Foreign Literature, Federal State Budgetary Educational Institution of Higher Education "Ingush State University", Magas, Russia

Abstract: This article analyzes the phenomenon of duality as a fundamental principle of Russian Symbolist poetics. It explores how the poets of the Silver Age constructed an image of a world consisting of two planes: the empirical and the metaphysical. The article examines the specific features of Symbolist language, its role in creating "otherworldly" images and conveying mystical experiences, and the impact of this concept on the formation of Symbolism's aesthetic and philosophical principles.
Keywords: Russian Symbolism, two-world concept, empirical world, noumenal world, symbol, V.S. Solovyov, A. Blok, Andrey Bely, Vyacheslav Ivanov, V.Ya. Bryusov, intuitive knowledge, transformation.

Цель настоящего исследования раскрыть основополагающую роль концепции двоемирия в формировании эстетики и поэтики русского символизма, проанализировав ее философские истоки, трансформацию в творчестве символистов и ее проявление в художественных образах и методах.

Задачи:

– Определить философские корни концепции двоемирия.

– Раскрыть специфику понимания двоемирия русскими символистами.

– Проанализировать образный ряд, отражающий концепцию двоемирия.

– Исследовать роль художника и искусства в контексте двоемирия.

– Определить роль символа как связующего звена между мирами.

– Продемонстрировать, как концепция двоемирия влияет на поэтику символистских. произведений.

Актуальность данной статьи обусловлена глубоким и всесторонним анализом концепции двоемирия, которая является краеугольным камнем эстетики и поэтики русского символизма. Исследование показывает, как этот принцип, уходящий корнями в платоновскую традицию, был переосмыслен и трансформирован русскими символистами, став не просто философской идеей, но и мощным структурообразующим элементом их художественного мира.
        

В основе эстетики и поэтики русского символизма лежит ряд фундаментальных принципов, среди которых центральное место занимает концепция двоемирия. Этот принцип, восходящий к платонической традиции, получил в символизме своеобразное преломление, став не только философской основой, но и важнейшим структурообразующим элементом художественного мира символистских произведений.

Концепция двоемирия предполагает противопоставление двух уровней реальности: эмпирической, доступной непосредственному восприятию, и ноуменальной, скрытой, но подлинной, представляющей собой высшую истину. Как отмечает В.В. Бычков, символисты исходили из того, что «видимый мир – лишь "грубая кора" бытия, за которой скрывается подлинная, истинная реальность, постижимая не рационально, а интуитивно, через символы» [9, с. 243].

Это мировосприятие восходит к платоновскому мифу о пещере, где люди видят лишь тени истинных вещей, и к гностической традиции, противопоставлявшей материальный мир (зло) миру духовному (благо). Однако русские символисты, особенно младосимволисты, существенно трансформировали эту традицию. В их интерпретации земная реальность не объявлялась абсолютным злом, а понималась как несовершенное, искаженное проявление высшего мира, которое может быть преображено.

В.С. Соловьев, ставший главным вдохновителем этой концепции для младосимволистов, писал в стихотворении «Милый друг, иль ты не видишь…»:

Милый друг, иль ты не видишь,
Что все видимое нами –
Только отблеск, только тени
От незримого очами? [6, с. 4]

В этих строках сформулировано кредо символистского двоемирия: видимый мир – не подлинная реальность, но «отблеск» и «тени» мира высшего. Задача художника – разглядеть за эмпирической оболочкой вещей их сокровенную сущность.

Символисты последовательно разрабатывали образный ряд, противопоставляющий поверхностную, иллюзорную реальность глубинной истине. В их творчестве возникают устойчивые метафоры для обозначения эмпирического мира: «кора», «покров», «маска», «сеть», «тюрьма», «пустота».

А. Блок в статье «О современном состоянии русского символизма» (1910) писал: «Мир, который для людей–обывателей, для людей, не причастных к тайне, есть явление простое, единственное, для нас, символистов, есть лишь "грубая кора", которую мы прорываем, чтобы увидеть под ней незримые миру очи» [10, с. 432].

Андрей Белый в «Символизме как миропонимании» развивает эту мысль: «Всякое произведение искусства есть символ. Оно есть прорыв сквозь кору эмпирической действительности к действительности истинной» [9, с. 56]. Белый называет эмпирический мир «хаосом» и «смертью», противопоставляя ему «космос» и «жизнь» как истинное бытие.

В лирике Вячеслав Иванова эта оппозиция получает религиозное измерение. В цикле «Римские сонеты» он пишет:

Но в этой жизни, как во сне, мы бродим,
Покуда не коснемся мы святыни [7, с. 78].

Постижение высшей истины невозможно через рациональное познание. Символисты разрабатывают концепцию интуитивного, мистического постижения бытия. Как писал В.Я. Брюсов в программной статье «Ключи тайн» (1904), «искусство начинается в тот миг, когда художник пытается уяснить себе свои темные, тайные ощущения» [8, с. 85]. Брюсов утверждает, что задача искусства – не отражать эмпирическую реальность, но «запечатлевать мгновения, когда мы прикасаемся к иной жизни» [8, с. 92].

Центральным понятием, связывающим два мира в эстетике символизма, становится символ. Как отмечает З.Г. Минц, «символ в понимании символистов – не троп и не аллегория, но онтологическая категория, способ бытия высшей реальности в реальности эмпирической» [2, с. 112].

В отличие от аллегории, которая предполагает однозначное соответствие между образом и значением, символ многозначен и неисчерпаем. Вячеслав Иванов определял символ как «реальность, которая больше себя самой» [7, с. 125]. А. Белый подчеркивал: «Символ есть образ, взятый в аспекте своей бесконечности» [3, с. 48].

Символ не изображает высшую реальность, но приобщает к ней. В этом смысле символистское искусство становится не отражением, но соприсутствием. Как формулирует Л.А. Колобаева: «Для символистов художественный символ – это не просто знак, но проводник, через который трансцендентная реальность входит в мир человеческого опыта» [1, с. 134].

Концепция двоемирия определяет структуру символистского текста. На уровне поэтики она проявляется в особой организации образного ряда, в котором каждый образ имеет два плана: бытовой, эмпирический и метафизический, символический.

В поэзии Бальмонта это достигается через импрессионистическую зыбкость границ между реальным и воображаемым. В стихотворении «Безглагольность» (1900) он пишет:

Есть в русской природе усталая нежность,
Безмолвная боль затаенной печали,
Безвыходность горя, безгласность, безбрежность,
Холодная высь, уходящие дали [11, с. 112].

Природные образы здесь одновременно конкретны и символичны: «безбрежность» и «холодная высь» – это не только описания русского пейзажа,.

У Блока двоемирие проявляется в раздвоенности лирического героя, который одновременно находится в эмпирической реальности и устремлен к иному миру. В стихотворении «Незнакомка» (1906) этот разрыв достигает предела: пошлый, бытовой мир ресторана противопоставлен мистическому образу Незнакомки, которая является посланницей иного, высшего мира:

И каждый вечер, в час назначенный
(Иль это только снится мне?),
Девичий стан, шелками схваченный,
В туманном движется окне [8, с. 145].

Сомнение «иль это только снится мне?» подчеркивает нестабильность границ между двумя мирами: возможно, весь эмпирический мир – сон, а подлинная реальность – это мгновения встречи с Прекрасной Незнакомкой.

Следовательно, концепция двоемирия становится фундаментальным принципом русского символизма, определяющим не только философские основания направления, но и его поэтику, образный строй и способы художественного выражения.

В центре поэтики символизма находится понятие символа, которое у теоретиков направления приобретает не только эстетическое, но и онтологическое, гносеологическое значение. Символ для символистов – не просто художественный прием, но универсальный инструмент познания, позволяющий проникнуть сквозь внешнюю оболочку явлений к их сокровенной сущности.

В.Я. Брюсов в программной статье «Ключи тайн» (1904) формулирует понимание символа, противопоставляя его традиционным формам художественной образности: «Символ – это такое выражение, которое, не выходя из пределов конкретного образа, дает возможность предполагать другое, более глубокое содержание» [8, с. 85]. Брюсов подчеркивает, что символ принципиально многозначен: «Символы – это как бы окна в бесконечность» [8, с. 87].

А. Белый в работе «Символизм как миропонимание» (1904) дает развернутое определение: «Символ есть образ, взятый в аспекте своей бесконечности. Символ есть образ, соединяющий в себе конкретность и абстрактность, единичное и всеобщее, конечное и бесконечное» [3, с. 48].

Для символистов символ выступает не просто средством выражения, но способом познания. Как отмечает З.Г. Минц в фундаментальном исследовании «Поэтика русского символизма»: «Символисты исходили из представления о том, что истинное знание недоступно рациональному дискурсу; оно может быть достигнуто только через интуитивное постижение, которое осуществляется посредством символа» [2, с. 98].

Эта гносеологическая установка восходит к философии А. Шопенгауэра, развившего учение о мире как «воле и представлении», и к интуитивизму А. Бергсона. Русские символисты, особенно младосимволисты, переосмыслили эти идеи в религиозно–мистическом ключе. Постижение высшей истины возможно только через особое состояние – «творческий экстаз», «вдохновение», «мистическое озарение».

А. Блок в статье «О современном состоянии русского символизма» (1910) описывает этот процесс как прорыв к иной реальности: «Мы, символисты, знаем, что есть иные миры. Мы прорываем «кору" эмпирической действительности и видим то, что недоступно обычному зрению» [12, с. 430].

Интуиция в эстетике символизма понимается как высшая форма познания, противостоящая рассудочному, дискурсивному мышлению. Как пишет Е.В. Ермилова, «символисты исходили из представления о том, что подлинная реальность доступна лишь интуитивному постижению, которое осуществляется через символ» [5, с. 45].

В.Я. Брюсов в «Ключах тайн» утверждает: «Искусство начинается в тот миг, когда художник пытается уяснить себе свои темные, тайные ощущения. Там, где нет этого темного, неосознанного ощущения, нет и искусства» [8, с. 82]. Брюсов подчеркивает иррациональную природу творчества: «Художник творит не потому, что он знает, а потому, что он чувствует». [8, с. 83].

Для А. Белого интуиция становится основным инструментом познания: «Интуиция есть способность проникать в сущность вещей, минуя рассудочные построения. Художник–символист есть интуитивист» [12, с. 112].

Особое место в системе символистской гносеологии занимает понятие «переживания». Символисты рассматривают переживание не как субъективный эмоциональный опыт, а как способ приобщения к объективной реальности высшего порядка. Как отмечает Л.А. Колобаева: «Переживание в символизме – это не психологическая категория, а онтологическая; через переживание человек соприкасается с бытием в его глубинной сущности» [1, с. 156].

В поэтической практике символистов символ функционирует как многозначный образ, не поддающийся однозначной интерпретации. В творчестве А. Блока, например, образ «Прекрасной Дамы» может означать и конкретную женщину (Л.Д. Менделееву), и Вечную Женственность (Софию), и Россию... Многозначность символа принципиально важна для символистской эстетики: она позволяет читателю стать соучастником творческого акта, самостоятельно постигая скрытые смыслы.

Блок в стихотворении «Незнакомка» (1906) создает сложную систему символов, каждый из которых имеет множество смысловых уровней:

И каждый вечер, в час назначенный
(Иль это только снится мне?),
Девичий стан, шелками схваченный,
В туманном движется окне [12, с. 145].

Образ Незнакомки здесь – и реальная женщина в ресторане, и символ недостижимой красоты, и знак иного, высшего мира, и предчувствие катастрофы. Сомнение «иль это только снится мне?» подчеркивает зыбкость границ между реальностью и сном, явью и грезой, что составляет суть символистского мировосприятия.

У К.Д. Бальмонта символ часто строится на импрессионистической фиксации мимолетных ощущений. В стихотворении «Я мечтою ловил уходящие тени…» (1895) он пишет:

Я мечтою ловил уходящие тени,
Уходящие тени погасавшего дня,
Я на башню всходил, и дрожали ступени,
И дрожали ступени под ногой у меня [11, с. 234].

Здесь образы «теней», «ступеней», «башни» — не просто описания, но символы духовного восхождения, устремленности к недостижимому идеалу. Многократный повтор «уходящие тени», «дрожали ступени» создает эффект музыкальной текучести, что соответствует символистскому пониманию искусства как непрерывного становления.

Для младосимволистов символ закономерно перерастает в миф. Вячеслав Иванов в статье «Две стихии в современном символизме» (1908) провозгласил лозунг «от символизма к мифу». Он писал: «Символизм должен стать мифотворчеством. Миф же есть объективная реальность, постигаемая соборным сознанием» [7, с. 145].

А. Белый в «Символизме как миропонимании» развивает эту мысль: «Миф – это живое переживание действительности, воплощенное в символических образах. Мифотворчество – высшая цель символистского искусства» [3, с. 156].

Так, символ в эстетике символизма выступает как универсальное средство постижения скрытого смысла бытия. Он функционирует на пересечении интуиции и иррационального переживания, соединяя эмпирическую реальность с высшей истиной. В поэтической практике символ реализуется как многозначный образ, требующий от читателя активного сотворчества и открывающий возможность перерастания в миф – высшую форму символистского мировосприятия.

1. Колобаева Л.А. Русский символизм / Л.А. Колобаева. – М.: Издательство МГУ, 2000 – 296 с.
2. Минц З.Г. Поэтика русского символизма / З.Г. Минц. – СПб.: Искусство – СПБ, 2004 – 480 с.
3. Белый А. Символизм как миропонимание / А. Белый. – М.: Республика, 1994 – 528 с.
4. Бычков В.В. Русская теургическая эстетика / В.В. Бычков – М.: Ладомир, 2007 – 743 с.
5. Ермилова Е.В. Теория и образный мир русского символизма / Е.В. Ермилова М.: Наука, 1989 – 176 с.

СПИСОК ИСТОЧНИКОВ
6. Соловьев В.С. Стихотворения и шуточные пьесы / В.С. Соловьев – Л.: Советский писатель, 1974 – 352 с.
7. Иванов Вяч. Стихотворения. Поэмы. Трагедия: в 2 кн. / Вяч. Иванов – СПб.: Академический проект, 1995 – Кн. 1 – 480 с.
8. Брюсов В.Я. Ключи тайн / В.Я. Брюсов // Собрание сочинений: в 7 т. – М.: Художественная литература, 1973 – Т. 6 – С. 78–93.
9. Иванов Вяч. Собрание сочинений: в 4 т. / Вяч. Иванов. – 1971 – 1987 – Т. 2. – 856 с.
10. Блок А.А. Собрание сочинений: в 8 т. / А.А. Блок – М.; Л.: ГИХЛ, 1962 – Т. 5. – 800 с.
11. Бальмонт К.Д. Собрание сочинений: в 7 т. / К.Д. Бальмонт – М.: Книжный Клуб Книговек, 2010 – Т. 1 – 560 с.
12. Блок А.А. Полное собрание сочинений и писем: в 20 т. / А.А. Блок – М.: Наука, 1997 – Т. 1 – 654 с.