Германские языки | Филологический аспект №05 (133) Май 2026

Способы достижения эффекта «страшного» в ранних рассказах Р. Брэдбери и способы передачи этого эффекта в переводе на русский язык (на примере рассказа «The Dead Man»)

Фортун Александра Игоревна
ассистент кафедры «Иностранные языки»,Севастопольский государственный университет, РФ, г. Севастополь, SPIN-код: 5811-3344, ORCID 0009-0002-6431-7763, aleksa.fortun@gmail.com

Аннотация: В статье рассматриваются способы создания эффекта «страшного» в ранней прозе Рэя Брэдбери и особенности их передачи при переводе на русский язык. Цель исследования заключается в выявлении и систематизации языковых средств, создающих данный эффект, а также в анализе переводческих стратегий. Материалом исследования послужил рассказ The Dead Man, а также переводы, выполненные Н. Аллунан и Л. Бриловой. В работе рассматриваются лексические, синтаксические и фонетические средства выразительности, формирующие ощущение зловещего и иррационального в тексте. Научная новизна исследования состоит в комплексном подходе к анализу эффекта «страшного» как функционально значимой категории художественного текста, требующей прагматического воспроизведения в переводе. В результате установлено, что адекватная передача данного эффекта достигается посредством применения лексико-грамматических трансформаций, направленных на сохранение экспрессивности и эмоционального воздействия оригинала.
Ключевые слова: художественный перевод; идиостиль; переводческие трансформации; Рэй Брэдбери; эффект «страшного»; стилистические средства.

Fortun Alexandra Igorevna
Assistant of Foreign Languages department, Sevastopol State University, Russia, Sevastopol

Abstract: The article explores the techniques used to create the "eerie" effect in the early prose of Ray Bradbury and the specific features of its Russian translation. The study aims to identify the linguistic means that create this effect, as well as to analyze the translation strategies employed to reproduce it. The material includes the short story The Dead Man and its Russian translations by N. Allunan and L. Brilova. The methodology combines comparative analysis of the source text and its translations with elements of contextual and stylistic analysis. Particular attention is paid to lexical, syntactic, and phonetic expressive means that help to create an atmosphere of irrational and latent tension. The adequate translation of the "eerie" effect in Bradbury’s prose requires the use of lexico-grammatical transformations, including modulation, omission, and compensation, aimed at preserving the expressive and emotional impact of the original. The scientific novelty of the study lies in the integrated approach to the analysis of the "eerie" effect as a functionally significant category of literary text requiring pragmatic equivalence in translation.
Keywords: literary translation; authorial style; translation transformations; Ray Bradbury; eerie effect; stylistic means; expressive means

Введение

В данной работе рассматривается рассказ Рэя Брэдбери из первого опубликованного сборника «Темный карнавал». На основе рассказа «The Dead Man» выявляются основные средства художественной выразительности, с помощью которых автор создает эффект «страшного», и которые могут вызвать трудности у переводчика.

Актуальность исследования обусловлена интересом современной лингвистики и переводоведения к проблеме передачи экспрессивности и прагматического воздействия художественного текста в условиях межъязыковой коммуникации. Особую сложность представляет перевод экспрессивных средств языка, не имеющих прямых формальных соответствий в языке перевода. В ранней прозе Рэя Брэдбери, в частности в рассказах из сборника «Темный карнавал», присутствует готический эффект «страшного», который формируется не за счет описания ужаса, а посредством системы лексических, синтаксических и фонетических средств выразительности. Данный эффект основывается на ощущении тревоги, неопределенности и иррациональности, что делает его особенно трудным для адекватной передачи в переводе.

Научная новизна исследования заключается в рассмотрении эффекта «страшного» как комплексной категории художественного текста, формируемой на разных уровнях языка и требующей прагматического воспроизведения в переводе.

Для достижения поставленной цели необходимо решить ряд задач:

1. выявить средства выразительности, формирующие эффект «страшного» в рассказе «The Dead Man»;
2. определить используемые переводческие трансформации, применяемые при переводе рассказа «The Dead Man»;
3. оценить степень сохранения экспрессивного эффекта в переводе.

Материалом для исследования послужил оригинальный текст рассказа Р. Брэдбери «The Dead Man» и его переводы на русский язык, выполненные Н. Аллунан и Л. Бриловой. Объектом исследования является художественный текст ранней прозы Рэй Брэдбери, предметом — языковые средства создания эффекта «страшного» и способы их передачи в переводе.

Теоретическую базу исследования составляют фундаментальные труды в области лингвистической теории перевода и сопоставительной стилистики, а также научное описание стилистики Брэдбери.

В работе применялись методы сопоставительного анализа оригинала и перевода, метод компонентного анализа, а также контекстуальный анализ, позволяющий оценить уместность переводческих трансформаций в рамках художественного текста.

Практическая значимость состоит в возможности использования материалов исследования в практике преподавания теории и практики перевода, сравнительной типологии английского и русского языков, при разработке спецкурсов по стилистике англоязычной прозы XX века.

Обсуждение и результаты

Традиции «готического» жанра были заложены ещё в творчестве Эдгара По [3], [4]. Особенности создания «страшного» в малой прозаической форме трансформируются в XX веке американскими писателями. В произведениях Брэдбери человек сам часто становится причиной страхов, неуверенности в себе, в реалиях мира [1]. Реальность стала человеку враждебна, подобно космосу для первобытного человека. Атмосфера тайны, тревоги, создается с помощью выразительных средств языка [2], перевод которых становится проблемой для переводчика, так как в «готических» текстах, как правило, большое количество стилистических приемов и полная передача поэтического содержания оригинального текста – одна из главных задач [5]. Перевод должен читаться как оригинал, но при этом последний принадлежит к той культуре, на языке которой он написан, поэтому переводчик обязательно должен сохранить в тексте черты авторского идиостиля [5], [6].

1. Лексические средства

1.1. Сравнение

1)«He looks like a bottle a milk.» [9] («А он и сам смахивает на пакет из-под молока.» [7] (пер. Н. Аллунан). «Ни дать ни взять молочная бутылка» [8] (пер. Л. Брилова))

В первом примере оба переводчика использовали грамматическую замену. В первом случае автор перевода заменяет «бутылку» на «пакет», а во втором переводчик опускает местоимение и намеренно вводит разговорную фразу, стиль которой контрастирует с общим нейтральным стилем повествования, с помощью которого в том числе создается портрет протагониста. Решение переводчика удачно, так как смешение лексических стилей, а, следовательно, эмоций, лишь увеличивают эффект «страшного».

2) «...no heartbeat in my ears or in my chest or in my wrists, though I lie still as a cold cricket.» [9] («…кровь билась в моих жилах — ни в висках, ни в груди, ни в запястье, хотя я лежу тихо, как дохлый сверчок.» [7] (пер. Н. Аллунан).«…сердце не стучит ни в ушах, ни в груди, ни в запястье, хотя лежу тихо, даже не шелохнусь.» [8] (пер. Л. Брилова) )

Во втором примере переводчик Н. Аллунан применяет прием калькирования сравнения с частичной заменой образа. Благодаря этому в тексте перевода удается сохранить авторский образ. Более того, использование слова «дохлый», а не «мертвый» или «замерзший» способствует воссозданию более экспрессивного образа на языке перевода. Л. Брилова опускает в своем переводе образ сверчка, что снижает экспрессивность авторского образа, так как ощущение неприязни и страха создается за счет сравнения героя с мертвым насекомым.

3) « A round dry laugh came in his mouth like a pebble.»[9] («С его губ сорвался короткий сухой смешок, словно камешек.»[7] (пер. Н. Аллунан). «Из его рта выкатился, как галька, сухой круглый смешок»[8] (пер. Л. Брилова))

В третьем примере оба переводчика не применяют значительных трансформаций, из-за чего слово «смешок», использованное в обоих вариантах перевода, представляется менее удачным для восприятия русскоязычным читателем. Возможно предположить, что автор подчеркивает смерть не только как нечто выраженное в странной внешности персонажа, но как пустоту внутреннюю. Такой «человек» не умеет смеяться, и потому его смех похож на звук, с которым падает на каменную мостовую камешек в полной тишине.

4) «After the flood that washed away my farm and all my stock and put me under water, like a chicken in a bucket, I filled up like you'd fill a thermos with water, and I came walking out of the flood, anyhow.»[9] («Наводнение, которое смыло мою ферму и унесло всю мою семью, затянуло меня вниз, как куренка, и вода наполнила меня, будто термос.» [7] (пер. Н. Аллунан). «Когда наводнением смыло мою ферму со всеми коровами и меня накрыло водой, как цыпленка в ведре, я вышел оттуда налитый, что твой термос, до краев.» [8] (пер. Л. Брилова))

Явные отличия заметны при переводе в этом примере первого сравнения: «the flood...put me under water, like a chicken in a bucket». Во-первых, стоит отметить различия в переводе глагола «put». В первом варианте применена конкретизация: наводнение «затянуло меня вниз», во втором — конкретизация: «меня накрыло водой». Н. Аллунан применяет грамматическую трансформацию, что приводит к изменению сравнения «like a chicken in a bucket»: применяется опущение слова «bucket». В данном случае затруднительно решить однозначно, какой вариант оправданнее, поскольку глагол «затянуло» экспрессивный. Однако слово «цыпленок», а не «куренок» представляется более соответствующим норме языка перевода.

В данном примере автор также использует полисиндетон. Во-первых, намеренное повторение союза замедляет интонацию, то есть речь мертвеца представляется «мертвой», монотонной. Во-вторых, многосоюзие широко использовалось в Библии. Учитывая этот факт, слова главного героя о том, что он умер при потопе, наводят на мысль о Всемирном потопе, что можно интерпретировать это как авторскую аллюзию, которая создает атмосферу тайны и тревоги.

1.2. Лексический повтор

1)«Laughter. Simpson laughed and snished his shears. Two men with crusty beards laughed, a little too loud. The laughter didn't last long.» [9] («Смех. Симпсон хохотал, щелкая ножницами. Двое бородачей смеялись нарочито громко. Смех скоро смолк.» [7] (пер. Н. Аллунан). «Смех. Симпсон смеялся, размахивая ножницами. Двое обросших бородой мужчин смеялись, пожалуй, чересчур громко. Вскоре смех смолк.» [8] (пер. Л. Брилова) )

В первом примере повторение глагола «laugh» или существительного «laughter» создает образ неестественного, нервного смеха. Эффект усиливается градацией (сначала просто смех, потом смеется один человек, потом – двое) и номинативным предложением, которое сохраняется в двух переводах. При переводе этого фрагмента Н. Аллунан использовала синоним, что может несколько мешать общему восприятию. Вероятно, переводчик попытался создать кольцевой повтор. В переводе Л. Бриловой полностью сохраняется авторский прием.

2) «Scared of what he'd find, I bet. Scared of what he'd find.» [9] («Док боится, что он может ничего не услышать. Боится, что может не услышать!» [7] (пер. Н. Аллунан). «Пари держу, боится того, что услышит. Боится того, что услышит?» [8] (пер. Л. Брилова) )

Во втором примере автор повторяет не одно слово или его форму, а предложение. Параллельные конструкции с эллиптическими предложениями характерны для ритмичной устной речи [4]. При переводе второго «Scared of what he'd find» оба переводчика меняют предложение по цели высказывания. Н. Аллунан делает предложение восклицательным, а Л. Брилова ставит в конце вопросительный знак. В первом переводе указывается эмоциональный характер, подчеркивая тем самым то, что говорящий действительно ничего не услышит. В оригинале на эту уверенность указывает разговорная фраза «I bet». Второй вариант «спрашивает», то есть говорящий сомневается, он боится допустить, что его мысль окажется действительностью, и главный герой окажется мертвецом, а не чудаком. Неуверенность усиливает авторский эффект «страшного».

3) «Oh, yes, he sits there, he does. Sits there and stares at nothing.» [9] («Сидит-сидит, а как же. Сидит и пялится в пустоту» [7] (пер. Н. Аллунан). «Да уж, он всегда тут сидит, что верно, то верно. Сидит и таращится в никуда.» [8] (пер. Л. Брилова) )

Автор подчеркивает «странность» персонажа с помощью параллельных конструкций с повтором. Усиливает эффект эмфатическое «he does». А в соединении с коллоквиализмом «Oh, yes» предложение становится более выразительным, так как автор вводит в заблуждение с помощью элементов разговорного стиля, а повтор создает ощущение того, что «что-то не так» в описываемом персонаже, он отличается, даже ничего не делая. Н. Аллунан практически полностью сохраняет авторский вариант, утверждение «he does» логично переходит в повтор слова «сидит». Л. Брилова дополняет перевод, что не искажает оригинал.

1.3. Олицетворение

1) «...the hand remained out, opening, making gasping, seeking moves, wrestling, wondering moves.» [9] («Разум Мартина бился в паутине забывчивости, пытаясь схватить, поймать, удержать мысль.» [7] (пер. Н. Аллунан). «... ладонь раскрылась шире, глотая воздух, желая чего-то, корчась, вопрошая.» [8] (пер. Л. Брилова))

Рука наделяется качествами человека, благодаря чему раскрывается эмоциональное состояние персонажа. Аллунан предлагает вариант лексической замены. Переводчик вместо руки использует слово «разум», тем самым создавая развернутую метафору, делающую данный отрывок эмоционально насыщенным. Во втором варианте сохраняется олицетворение руки, при этом Брилова применяет опущение «remained out», предикат «opening» переведен личной формой глагола с добавлением слова «шире». Дальнейшие глаголы с лексическими дополнениями поставлены в деепричастный оборот, что допустимо при переводе предиката составного глагольного сказуемого. Все изменения соответствуют авторской степени образности.

2) « The brush sizzled on Odd's spine.» [9] («...мистер Трамбулл тер бледную спину Чудака Мартина большой жесткой щеткой.» [7] (пер. Н. Аллунан). «Щетка скребет спину Чудилы.» [8] (пер. Л. Брилова) )

В первом варианте переводчик опять опускает авторский прием, добавляя описание щетки и спины героя. С учетом этих дополнений получившийся вариант подходит, однако вариант Бриловой, которая сохранила олицетворение, можно считать лучше, поскольку перевод сохраняет авторскую образность.

2 Синтаксические средства. Парцелляция

Часто используемой моделью для эмфатической передачи предложения является парцелляция. Нередко парцеллированные элементы образуют цепочки, каждый элемент которых отделен точкой или другим знаком, например, многоточием [3]. В русских текстах парцелляция чаще всего сохраняется благодаря грамматическому строю русского языка, в котором легко допускается парцеллирование разных членов предложения, а также благодаря большей «экспрессивности» русской пунктуации по сравнению с достаточно «спокойной» английской.

1) «Imagine. . . her. . . him. . . and married.. . moron married. . . to an idiot. [9] («Представляете, какая из них выйдет парочка? Слабоумная и дебил!»[7] (пер. Н. Аллунан). «Представь... ее... и его... пара... завтра выйдет... за идиота... почему…» [8] (пер. Л. Брилова))

В первом примере Н. Аллунан не сохраняет парцелляцию. Приведенная в примере фраза – высказывание одного из персонажей, поэтому такое решение переводчика оправдано. Однако предпочтительнее вариант Бриловой, поскольку в оригинале персонаж проявляет свои эмоции не напрямую, а с сарказмом через фрагментарную речь. Эта фраза не должна быть «кричащей». Во втором варианте переводчик добавляет слово «почему» и ставит в конце многоточие, а не точку. С одной стороны, такое добавление помогает авторской атмосфере таинственности. С другой стороны, уменьшается грубость и ехидство персонажа.

2) «Because. You're quiet. Because. You're not loud and mean. Like the men at the barber's. Because. I'm lonely, and you've been kind. Because you're the first one that ever looked at me. The others don't even see me, not once.» [9] («Ты молчаливый. Ты не шумный и не вульгарный, как мужчины в парикмахерской. Я одинока, а ты добрый. И ты первый, кому я понравилась. Остальные, взглянув однажды, уже и не смотрят на меня.»[7] (пер. Н. Аллунан). «Потому что. Ты тихий. Потому что. Ты не крикливый и не вульгарный. Как те, клиенты парикмахерской. Потому что. Я одинока, и ты был ко мне добр. Потому что ты первый вообще на меня посмотрел. Остальные меня не видят, никогда.» [8] (пер. Л. Брилова))

В первом варианте главное изменение заключается в том, что Аллунан опускает повтор «because», что в оригинале является акцентной деталью, из-за чего приведенный в пример фрагмент менее экспрессивен. В этом варианте нет парцеллированных элементов, в переводе цепочка полных предложений, соединенных бессоюзной связью. Брилова полностью передает авторский прием, тем самым сохраняя эмоциональную окраску текста.

3) «I saw two people walking up the Elm Glade road. A man and a woman. A man in a nice new coat, and a woman in a green dress. Walking real slow. Holding hands.» [9] («Я видел, как два человека шли вверх по Эльм-Грейд-роуд. Мужчина и женщина. Мужчина в новом темном пиджаке, а женщина — в зеленом платье. Брели медленно. Держались за руки.» [7] (пер. Н. Аллунан). «Я видел, как по Элмглейдской дороге шли двое. Мужчина и женщина. Мужчина в красивом новом костюме и женщина в зеленом платье. Шли не торопясь. Держась за руки.» [8] (пер. Л. Брилова))

В третьем примере оба переводчика сохраняют парцелляцию, которая создает необходимое чувство напряжения. Во втором варианте в первом предложении выделена рема, слово «people» опущено. Нейтральное «Walking» заменено на «брели» в первом варианте, во втором написано «шли» – оба варианта не нарушают образность текста.

3. Звукоподражание. Ономатопея

Эффект «страшного» в текстах Рэя Брэдбери возникает также благодаря звукоподражанию, с помощью которого автор создает эмоционально-образное представление о мире.

1) «1.Mr. Simpson cackled and snicked his blue steel shears. 'Hope, hope, hope!' he laughed like that.» [9] («Мистер Симпсон хмыкнул, щелкнул ножницами и рассмеялся кудахчущим смехом.» [7] (пер. Н. Аллунан). «Мистер Симпсон хихикнул и чиркнул ножницами из вороненой стали. «Вжик-вжик!» – говорил его смех.» [8] (пер. Л. Брилова))

При переводе с английского языка большинство звукоподражаний переводится функциональным аналогом [3]. Именно так в первом примере переведена первая пара глаголов («cackled and snicked»), которые содержат в себе звуковой элемент в обоих рассматриваемых переводах. Авторские звукоподражания чаще всего транскрибируются. Однако в первом примере во втором предложении Н. Аллунан применяет опущение, но при этом усиливает глагол «cackle», который может переводиться не только как «хихикать», но и как «кудахтать». Можно сказать, что звук «hope» похож на кудахтанье, поэтому переводчик развивает этот образ, описывая смех героя одним словом: «кудахчущий». Это удачная трансформация усиливает эффект «страшного» в переводе. Во втором варианте перевода Л. Брилова заменяет «hope» на «вжик» – похоже на то, как звучат ножницы. Если в этом варианте акцентируется внимание на профессии героя, то в первом – на самом герое, который у Аллунан в данном примере получился образнее, чем в оригинале. С другой стороны, олицетворение («говорил смех») и сам звук смеха, похожий на «вжик» далек от естественности, и описание необычного смеха также усиливает эффект «страшного».

2) «The sun went down slow and the snipping of the shears continued, with the buzzing of flies, the clock ticking, and the men sitting around nodding their heads, showing their teeth, waving their hands, joking» [9] («Вскоре солнце село и щелканье ножниц смолкло, и приятели сели в кружок, смеясь и болтая.» [7] (пер. Н. Аллунан). «Солнце постепенно приближалось к горизонту, ножницы щелкали, мухи жужжали, часы тикали, клиенты сидели, кивали, ухмылялись, махали руками, обменивались шутками…» [8] (пер. Л. Брилова))

Во втором примере слово «snipping» имитирует звук ножниц, слово «buzzing» похоже на жужжание мух, а «ticking» – на тикание часов. В переводе Л. Бриловой полностью сохраняется авторская атмосфера. Рассматриваемые глаголы корректно переводятся функциональными аналогами «щелкали», «жужжали» и «тикали». В переводе Н. Аллунан применено опущение «buzzing of flies, the clock ticking», а также изменено время действия. В авторском варианте «the snipping of the shears continued» – то есть движение продолжается, и все звуки слышны прямо сейчас, а в переводе Н. Аллунан все описывается в прошедшем времени, переводчик заменяет продолжительное действие на завершенное: «щелканье ножниц смолкло». Такой вариант перевода не передает авторскую атмосферу.

4 Фразеологизмы

1) «Arthur made a face at the man.» [9] («Артур скорчил рожицу человеку, сидящему на бочке» [7] (пер. Н. Аллунан). «Артур состроил гримасу парню на бочке.» [8] (пер. Л. Брилова))

В первом примере оба переводчика используют метод полного эквивалента [6]. «To make a face» – это распространенное устойчивое словосочетание, которое не несет скрытый смысл или метафорическое значение. Такой фразеологизм нужен для образного описания. «Скорчить рожицу» и «состроить гримасу» – подходящие эквиваленты, соответствующие оригиналу и по степени образности, и по лексико-грамматическому аспекту.

2) «Crazy as a weasel down a chimney.»[9] («Безумен как мартовский заяц.»[7] (пер. Н. Аллунан). «Крыша съехала напрочь.» [8] (пер. Л. Брилова))

Во втором примере есть авторский фразеологизм, для перевод которого необходимо использовать обертональный метод, то есть перевод возможен только в определенном контексте, обусловленном происходящими в произведении событиями. Оба варианта перевода подходят, тем не менее первый может показаться более образным, во втором – использован разговорный стиль речи, что делает текст более экспрессивным.

3) «...and scare the ducks out of us» [9] («… и напугает всех нас до икоты»[7] (пер. Н. Аллунан). «…мы все вусмерть перепугаемся» [8] (пер. Л. Брилова))

Выражение «scare the ducks out of us» не является широко распространенным. Однако можно предположить, что автор применил разрушение более распространенного фразеологизма «scare the living daylights out of somebody». Так как эту фразу произносит ребенок, то замену можно считать метафорической. Так как выражение со словом «ducks» сложно читать устойчивым, можно сказать, переводчики применяют обертональный метод. Возможно вариант Л. Бриловой выражает большую степень испуга, поскольку слово «смерть» и последующие возможные ассоциации, которые существуют в русской культуре, вызывают больший эмоциональный отклик у русскоязычного читателя.

Заключение

В результате проведенного анализа, сделан вывод о том, что в рассказе «The Dead Man» автор создает эффект «страшного» с помощью объединения различных средств экспрессивности. Чтобы передать создаваемый с помощью этих средств эффект, переводчики используют лексические, грамматические и комплексные (лексико-грамматические) трансформации. К основным переводческим приёмам трансформаций относятся: калькирование; опущение; смысловое развитие; добавление; замена образа; компенсация. В ходе сопоставительного анализа показано, что адекватная передача эффекта «страшного» в переводе рассказа Брэдбери достигается посредством сохранения функционально-прагматического потенциала выразительных средств. Чаще всего переводчики применяют конкретизацию, замену, опущение и компенсацию.

Установлено, что сохранение структурных особенностей оригинала способствует более точной передаче эффекта «страшного», тогда как их нейтрализация снижает экспрессивность текста. Перевод Л. Бриловой в большей степени ориентирован на воспроизведение стилистической организации оригинала, что обеспечивает более полную передачу авторской художественной атмосферы.

1. Гулевич, Е. В. Инсайты подсознания как источник творческого вдохновения Р. Брэдбери / Е. В. Гулевич // Вестник Полоцкого государственного университета. Серия А. Гуманитарные науки. 2023. № 1. – С. 104-108. – URL: https://doi.org/10.52928/2070-1608-2023-66-1-104-108 (дата обращения: 26.04.2026)
2. Михалева, Е. С. Традиции страшного рассказа в литературе США первой половины ХХ века: к постановке проблемы / Е. С. Михалева // Художественное осмысление действительности в зарубежной литературе. – М.: Московский государственный областной университет, 2021. – С. 23-32.
3. Burke, E. A. Philosophical Enquiry into the Origin of our Ideas of the Sublime and the Beautiful / E. Burke. – New York: Columbia University Press, 2014. – 192 p.
4. Fleissner, J. L. The Weird and the Eerie in Contemporary Gothic Fiction // Gothic Studies. 2022. Vol. 24. No. 2. Pp. 1-15. – URL: https://www.euppublishing.com/doi/10.3366/gothic.2022.0118 (дата обращения: 11.05.2026).
Список источников
5. Комиссаров В. Н. Теория перевода (лингвистические аспекты) / В. Н. Комиссаров. – М.: Высшая школа, 1990. – 253 с.
6. Гарбовский Н. К. Теория перевода : учебник и практикум для академического бакалавриата / Н. К Гарбовский. – 3-е изд., испр. и доп. – М.: Московский университет, 2004. – 366 с.
7. Брэдбери Р. Мертвец / Р. Брэдбери – URL: http://raybradbury.ru/library/story/45/9/1/ (дата обращения: 29.04.2026)
8. Брэдбери Р. Мертвец / Р. Брэдбери – URL: http://raybradbury.ru/library/story/45/9/2/ (дата обращения: 29.04.2026)
9. Bradbury R. The Dead Man / R. Bradbury – URL: https://talesofmytery.blogspot.com/2013/10/ray-bradbury-dead-man.html (дата обращения: 1.05.2026)