Лингвокультурология | Филологический аспект №01 (93) Январь 2023

Современное состояние теории языковых контактов

Марченко Юлия Михайловна
старший преподаватель кафедры «Теория и практика перевода», Севастопольский государственный университет, РФ, г. Севастополь, ciel_84@mail.ru

Аннотация: Данная статья посвящена изучению теории языковых контактов. Изучение билингвизма практически невозможно без учета социального контекста. Для выявления взаимосвязей между социальными и лингвистическими факторами была предложена теория языковых контактов, которая впоследствии получила развитие в научных работах. Автором исследуются типологии языковых контактов, обобщаются имеющиеся классификации языковых контактов, изучаются факторы, которые способны влиять на развитие находящихся в контакте языков и должны быть приняты во внимание при изучении языковой ситуации, а также последствия, к которым приводят ускорение глобализационных процессов и другие социополитические изменения последних десятилетий.
Ключевые слова: языковые контакты, билингвизм, языковая система, норма языка, диалект.

Marchenko Iulia Mikhailovna
Senior Lecturer of Theory and Practice of Translation Department, Sevastopol State University, Russia, Sevastopol

Abstract: This article is devoted to the study of the theory of language contacts. The study of bilingualism is practically impossible without taking into account the social context. To identify the relationship between social and linguistic factors, the theory of language contacts was proposed, which was subsequently developed in scientific papers. The author investigates the typologies of language contacts, generalizes the existing classifications of language contacts, studies the factors that can influence the development of languages in contact and should be taken into account when studying the language situation, as well as the consequences resulting from the acceleration of globalization processes and other sociopolitical changes in the latter. decades.
Keywords: language contacts, bilingualism, language system, language norm, dialect.

Согласно определению У.Вайнрайха, "два или более языков находятся в контакте, если ими пользуются попеременно те же люди" [1, с.22]. Несмотря на близость значений терминов "билингвизм" и "языковой контакт", Т.П.Ильяшенко настаивает на том, что их нельзя употреблять как равнозначные из-за того, что "языковые контакты проявляются не только на базе билингвизма" [5, с. 12]. Возможно, именно поэтому Ю.А.Жлуктенко предлагает более широкий термин – "взаимодействие языков". Данный термин охватывает "всю совокупность динамических процессов, вызывающих перенос, копирование или потерю единиц и моделей, стимулирующих или тормозящих определенные тенденции и процессы, заложенные в языковой системе, и приводящих к взаимному наложению сети дифференциальных признаков, переплетению артикуляционных и просодических характеристик и т.д." [4, с.21]. Однако С.В.Семчинский и многие другие лингвисты считают термины "языковой контакт" и "взаимодействие языков" совершенно синонимичными [8, с.12].

Языковые контакты обусловлены, как правило, рядом причин. С.В.Семчинский разделяет факторы, при наличии которых возникают языковые контакты, на несколько групп: историко-географические, общественно-политические, культурные, психологические и другие [8, с.13]. Все факторы являются экстралингвистическими.

Однако сами факторы речевого контактирования (усиливающие или, наоборот, нейтрализующие последствия речевого контакта) могут быть и экстралингвистическими, и речевыми. Один из важнейших лингвистических факторов языкового контакта связан с генетическими общностями и грамматическим строением языков. Несмотря на то, что языковой контакт возможен между языками любой семьи и группы, структурное сходство языков является фактором, стимулирующим ход речевого контакта [8, с.20]. Другим важным фактором является наличие в языках твердо установившейся нормы [1, с. 169]. (Норма в данном случае понимается как система обязательных реализаций [3, с. 36-37].) Несмотря на то, что само понятие языковой нормы как объекта лингвистических исследований современными лингвистами трактуется далеко не однозначно, общая тенденция присуща всем языкам. А.Д.Петренко таким образом характеризует связь между нормой и развитием языка: "С развитием литературного языка, по мере его нормализации, вариативность языковых средств постепенно уменьшается, они становятся более устойчивыми, однородными как в плане выражения, так и в плане содержания [7, с.30]. Тот язык, не имеющий жестких фонетических, грамматических, лексических и стилистических норм, оказывается гораздо более уязвимым в процессе речевого контакта, чем тот язык, который имеет такие нормы.

К основным экстралингвистическим факторам речевого контактирования относятся:

– географическая близость территорий, занимаемых речевыми сообществами [1, с. 7];

– социально-политическое положение сообществ – носителей контактирующих языков;

– экономическое положение носителей контактирующих языков;

– национальная, расовая или религиозная дискриминация членов одного из контактирующих коллективов;

– однородность сообществ, участвующих в контакте;

– количественное соотношение контактирующих коллективов (более многочисленные языковые сообщества оказывают при контакте, как правило, более сильное влияние);

– степень территориальной концентрации (наиболее интенсивные языковые контакты происходят, как правило, в условиях "языковой диффузии", когда языки свободно контактируют на всей территории, занимаемой языковыми сообществами;

– интенсивность связей контактирующей группы с основным языковым коллективом, от которого она отделилась;

– внутренняя гражданско-политическая и культурно-просветительская деятельность на родном языке в данном языковом коллективе;

– наличие в обществе живой литературной традиции (что, как правило, минимизирует последствия языкового контакта;

– преимущество одного из контактирующих коллективов в области социально-политического прогресса, культуры, искусства, науки, техники, спорта и других областей [3, c.20].

Особую роль в языковых контактах играет фактор языковой политики и языкового планирования. Под языковой политикой в социолингвистике, как правило, понимается совокупность мер, принятых "для изменения или сохранения существующего функционального распределения языков или языковых подсистем, для введения новых или сохранения существующих лингвистических норм". Государственное языковое планирование осуществляется в основном через официальные институты. Однако в том случае, когда цели государственной языковой политики противоречат привычной языковой практике населения и не находят поддержки в обществе, действия государства часто не достигают желаемой цели. В качестве примера можно привести многочисленные попытки правительств многих южноамериканских стран заменить английские заимствования испанскими лексемами (неологизмы или слова, уже существующие в узусе языка). Но население данных стран продолжает интенсивно использовать английские лексемы в своем языке [1, с. 164]. И наоборот, языковая лояльность на индивидуальном уровне и на уровне малых социальных групп делает языковую политику способной к спонтанным проявлениям в условиях перемен. В качестве одного из наиболее успешных примеров достижения целей языкового планирования можно привести языковую ситуацию в современном Израиле, где считавшийся до недавнего времени фактически мертвым язык (иврит) сейчас успешно используется во всех сферах общения [11, с. 111–112], несмотря на то, что возрождение и функционирование данного языка происходило в условиях интенсивного языкового контакта.

Все вышеперечисленные факторы способны влиять на развитие находящихся в контакте языков и должны быть приняты во внимание при изучении языковой ситуации, в которой функционируют контактирующие языки.

Несмотря на то, что сами языковые контакты вызваны причинами экстралингвистического порядка, лингвистические факторы играют немаловажную роль в определении характера и интенсивности языковых контактов. Поэтому любая их классификация должна включать в себя как языковые, так и неречевые факторы.

Классификация языковых контактов, разработанная Ю.А.Жлуктенко, основана на признаке продолжительности и устойчивости. Согласно данной классификации, все языковые контакты можно отнести либо к казуальным (т.е. "эпизодическим", "временным", "случайным"), либо к постоянным (перманентным, длительным) [3, с.16].

Б.А.Серебренников предложил также различать маргинальное и внутрирегиональное контактирование [цит. по 4, с.17]. В первом случае речевой контакт происходит между двумя языковыми сообществами, занимающими сопредельные территории, и в контакте участвуют только части соответствующих сообществ. Во втором случае языковые сообщества разделяют ту же территорию, и наблюдается "глубокое проникновение" представителей одного коллектива на территорию носителей другого языка. С.В.Семчинский, хотя и критикует классификацию Б.А.Серебренникова как основанную на "несущественном критерии", все же признает существование между двумя вышеупомянутыми случаями различия, что "проявляется в интенсивности речевого влияния" [8, с. 28].

Возможна классификация языковых контактов по признаку структурной близости языков. При этом выделяется четыре основных типа взаимодействия: 1) взаимодействие неродственных (разноструктурных) языков; 2) взаимодействие родственных языков, которые, однако, далеко разошлись по грамматическому строю и составу лексики языков; 3) взаимодействие близкородственных языков, сохранивших подобную структуру и большое количество общих корневых слов, звуковая форма которых мало изменилась; 4) взаимодействие диалектов [4, с.18].

С.В.Семчинский предлагает также классифицировать языковые контакты по типам воздействия, выделяя четыре возможных типа: 1) одностороннее влияние на одном лингвистическом уровне определенного языка; 2) двустороннее влияние на одном лингвистическом уровне взаимодействующих языков; 3) одностороннее влияние на разных лингвистических уровнях одного языка; 4) двустороннее влияние на разных лингвистических уровнях взаимодействующих языков [8, с. 26]. Первый и второй типы взаимодействия в основном приводят к лексическим заимствованиям. Последствия третьего и четвертого типов взаимодействия проявляются по-разному, нередко приводя даже к полному исчезновению одного из контактирующих языков или возникновению нового языка [8, с. 26]. То, какой из данных типов взаимодействия будет преобладать в условиях каждого конкретного языкового контакта, определяется совокупностью речевых и неречевых факторов, специфичных для данной ситуации. Однако можно отметить общую закономерность: из всех уровней языка наиболее восприимчивым к влиянию других языков оказывается лексический. Как главную причину можно указать способность лексем относительно свободно (по сравнению с фонологическими и грамматическими единицами) переходить из одного языка в другой, поэтому для появления заимствований достаточно даже самого поверхностного и кратковременного языкового контакта. С другой стороны, принципиальное отсутствие в языке заимствований из языка, с которым происходит контакт, тоже следует отнести к последствиям языковых контактов.

Наиболее спорным вопросом типологии языковых контактов является статус опосредованных (интермедиарных) языковых контактов. По мнению Ю.А.Жлуктенко, возможен языковой контакт с участием языков-посредников (когда язык А, на котором не говорят носители языка С, все равно влияет на язык С с помощью языка В, на котором разговариваю носители обоих языков – и А, и В) [4, с. 14]. В качестве примера можно привести ряд английских заимствований в языках Средней Азии, перешедших в них из русского языка в советский период. И хотя С.В.Семчинский критикует понятие интермедиарных языковых контактов, утверждая, что "интермедиарная связь существует только в воображении лингвистов, а единственно реальными в практике общения являются только прямые языковые контакты" [4, с. 14], мнение Ю.А.Жлуктенко кажется более обоснованным, потому что последний рассматривает использование языков-посредников в более широком контексте.

По данным Ю.А.Жлуктенко, существуют также классификации взаимодействия национального и межнационального языков, книжного и разговорного, местного и языка иммигрантов, государственного и языка национального меньшинства, языка метрополии и языка колонии и многие другие [4, с. 25].

Отсутствие на сегодняшний день единой системы параметров классификации языковых контактов не позволяет четко разграничить главные и второстепенные факторы языкового контакта. Только социолингвистический анализ конкретной языковой ситуации позволяет выявить, какие факторы играют наиболее важную, а какие – маргинальную роль в той или иной языковой ситуации.

Ускорение глобализационных процессов и другие социополитические изменения последних десятилетий в некоторых случаях приводят к интенсификации факторов речевого контактирования. Именно поэтому в научных публикациях делается вывод о необходимости дальнейшего изучения соотношения между социальными и лингвистическими аспектами речевого контактирования.

В тех случаях, когда факторы языкового контактирования оказываются настолько сильными, что сам язык и языковое сообщество не обладают достаточными внутренними ресурсами для нейтрализации негативного влияния, происходит исчезновение вытесненных языков (language displacement). Л.Кэмпбелл , С.Вурм  и некоторые другие лингвисты используют для описания данного явления термин "языковая смерть" (language death). В.Дресслер и Р. де Силлиа [10, с. 2259] описывают четыре вида языковой смерти:

– внезапная смерть (sudden death), например, при геноциде;

– радикальная смерть (radical death) – при очень сильных политических репрессиях;

– постепенное умирание (gradual death) – при вытеснении в языковом контакте;

– смерть "снизу вверх" (bottom-up death), когда речь отмирает в повседневном контексте, но некоторое время существует в возвышенной (например, ритуальной) разновидности [10, с. 2259].

Государственная языковая политика способна как ускорить языковую смерть, так и предотвратить данное явление. В рамках языковой политики государство может "убить" язык или просто позволить ему умереть; может не обращать на язык никакого внимания или развивать некоторые функции языка в ограниченном объеме [12, с.2299]. Оптимальным вариантом Р.Филипсон считает принятие государством языка в качестве официального языка [12, с. 2299].

Приверженцы терминологии "языковой смерти" часто используют биологические метафоры и аналогии, прибегая к таким терминам, как "языки, находящиеся под угрозой уничтожения" (endangered languages), языки-хищники и языки-жертвы, "экологическое равновесие" и другие. Опасность таких аналогий состоит в том, что при их использовании на языковой материал проектируются тенденции, отсутствующие в реальной ситуации. Параллели между миром животных и языками можно проводить далеко не всегда. Более нейтральный термин language degeneration ("вырождение языка") несколько шире и не имеет дополнительных коннотаций.

Н.Денисон [9] предлагает другую метафору - "убийство языка" (linguacide). По мнению автора, данное определение точнее передает суть проблемы, потому что в определенный момент языковое сообщество само отказывается от языка и "убивает" его. Убийство языка происходит тогда, когда двуязычные родители перестают говорить с детьми на языке или диалекте, потерявших престиж. Дети при этом также лишаются мотивации к освоению родного языка, потому что утрата престижа приводит к отсутствию положительных ассоциаций, таких как молодость, современность, технические достижения, материальное состояние, высокий уровень образования [9].

Утрата языка начинает входить в финальную стадию в тех случаях, когда среди носителей языка появляется "переломное поколение". Представителей данной демографической группы, возраст которых обычно варьируется от 30 до 50 лет, можно назвать полуязычными. Они не владеют в достаточной мере ни вымирающим языком, ни языком, который приходит ей на смену, поэтому, как правило, им трудно общаться и с представителями старшего, и с представителями младшего поколений.

При выживании языков в контексте перманентного языкового контакта одним из последствий может стать создание языкового союза, в котором генетически далекие друг от друга языки могут проявлять структурные свойства. Одним из наиболее изученных случаев балканский языковой союз , включающий в себя языки четырех групп: славянской, романской, албанской и греческой. В процессе языкового контакта все контактирующие языки (болгарский, македонский, сербохорватский, румынский, албанский, новогреческий), приобрели ряд балканизмов – структурных восхождений, вызванных взаимным влиянием.

Языковые контакты могут также приводить к возникновению новых языков [2, с.258]. К примеру, суперстратное влияние латинского языка на галльский субстрат оказался одним из важнейших факторов, способствовавших возникновению французского языка. Наиболее интересные случаи с точки зрения социолингвистики составляют те языковые ситуации, в которых языковой контакт приводит к появлению пиджинов – новых редуцированных языков, обслуживающих ограниченные сферы общения и не родных ни для одного из их пользователей [2, с.291].

Воздействие одного языка на другой можно проследить и в языках, не подвергшихся значительным структурным изменениям. В ряде случаев влияние одного языка на другой ограничивается только одним уровнем или обнаруживается только в некоторых ограниченных лексических слоях. К примеру, в морской и кораблестроительной терминологии русского языка наблюдается немало нидерландских слов, но за исключением данной области лексики влияние нидерландского языка на русский язык крайне ограничено. Воздействие одного языка на другой в языке билингва в социолингвистике определяется как лингвистическая интерференция.

В некоторых случаях элементы интерференции закрепляются в воспринимающей системе как заимствование – регулярно используемые знаки. Л.П.Крысин отмечает, что это происходит в тех случаях, "когда система испытает недостаток в выразительных средствах, или ее собственные средства оказываются дефектными в функциональном отношении" [6, с.113]. То, что система дефектна в той или иной области лексики, не следует считать дефектом системы в целом. Ограниченность того или иного слоя лексики языка далеко не всегда тождественна примитивности или неполноценности речи. Так, например, ни у кого не вызывает сомнений то, что немецкий язык способен обслуживать все сферы общения. Однако в такой области, как компьютерные технологии, английские термины (driver, printer, setup) перманентно закрепились в узусе немецкого языка. Лексические единицы, употребление которых не связано жесткими правилами (в отличие от грамматических и фонологических элементов), распространяются относительно легко. Поэтому для заимствования слов достаточно даже минимального контакта между языками [1, с.24]. Данное наблюдение во многом объясняет наличие заимствований практически во всех языках.

На фонетическом уровне интерференция выражается в смешении элементов двух фонетических систем билингва – первичной (родной) и вторичной. При изучении интерференции во вторично

45]. Если тот или иной признак в языке А присутствует как свободное варьирование, а в языке В участвует в фонологическом противопоставлении, возможны непредвиденные ошибки [1, с.16].

2. Сверхдифференциация (over-diferentiation), когда во вторичной системе наблюдаются различия между фонемами, которых быть не должно [1, с.46].

3. Субституция звуков (phone substitution), когда фонема вторичной системы заменяется соответствующей ей (звучащей по-другому) фонемой первичной системы [1, с. 45-46]. Данный вид интерференции часто связан с реинтерпретацией различий, когда фонемы вторичной системы различаются по второстепенным признакам.

Таким образом, при изучении языковой интерференции на всех уровнях исследователи сталкиваются с отсутствием единой объективной системы измерения ее уровня. Уровень интерференции зависит от ряда экстралингвистических факторов, в частности от параметров коммуникативной ситуации. Следовательно, для объективного понимания механизмов и определения уровня интерференции необходимо производить изучение речевого репертутара билингвов, учитывая социальную и ситуативную вариативность второго языка.

1. Вайнрайх У. Языковые контакты. – К.: Вища школа, 1979. – 264 с.
2. Дьячков М.В. Пиджинизация и креолизация как социолингвистические процессы // Теоретические проблемы социальной лингвистики. – М.: Наука, 2017. – С. 289-305.
3. Жлуктенко Ю.А. Вариативность английского языка Великобритании // Социальная лингвистика и общественная практика (под ред. О.Е. Семенца). – К.: Вища школа, 2009. – С. 6-20.
4. Жлуктенко Ю.А. Лингвистические аспекты двуязычия. – Киев: Вища школа, 1974. – 176 с.
5. Ильяшенко Т.П. Языковые контакты. – М.: Наука, 1970. – 205 с.
6. Карлинский А.Е. Понятие языковой общности и речевой нормы в связи с проблемой двуязычия // Языки европейского языкового ареала – К.: Довiра, 2019. – С.111-123. URL: http://www. essuir.sumdu.edu.ua (дата обращения: 10.12.2022).
7. Петренко А. Д., Петренко Д. А., Храбскова Д. М., Исаев Э. Ш. Актуальные проблемы языковой вариативности в аспекте мировой интеграции и глобализации. Симферополь: Феникс, 2018. – 273 с.
8. Семчинский С.В. Семантическая интерференция языков. – К.: Вища школа, 1974. – 256 с.
9. Denison N. Language Change in Process: Variation as it Happens // Coulmas F. The Handbook of Sociolinguistics. – Oxford: Blackwell Publishing, 2019. – P. 65-80.
10. Dressler W., de Cillia R. Spracherhaltung, Sprachverfall, Sprachtod // Ammon U., Dittmar N., Mattheier K.J., Trudghill P. (eds.) Sociolinguistics / Soziolinguistik. – Berlin / New York: Walter de Gruyter, 2017. – Vol. 3. – P. 2258-2271. URL:https://www.degruyter.com/document/doi/10.1515/9783110184181.3/pdf (дата обращения: 14.12.2022).
11. Even-Zohar I. 1990. The Role of Russian and Yiddish in the Making of Modern Hebrew // Poetics Today. – 2019. – N. 11. – P. 111-120.
12. Phillipson R. Colonization and Decolonization // Ammon U., Dittmar N., Mattheier K.J., Trudghill P. (eds.) Sociolinguistics / Soziolinguistik. – Berlin / New York: Walter de Gruyter, 2019. – Vol. 3. – P. 2233-2239.