Фольклористика | Филологический аспект №12 (128) Декабрь 2025

Словесная культура Русского Севера и авторская манера Б.В. Шергина

Зелянина Светлана Николаевна
старший преподаватель кафедры английского языка, Северный (Арктический) федеральный университет имени М.В. Ломоносова, РФ, г. Архангельск, sv.zelyanina@gmail.com

Аннотация: В статье говорится о близости творчества Б.В. Шергина словесной культуре его родного Русского Севера. Основное содержание исследования составляет анализ факторов, способствовавших становлению писателя – знатока народного творчества: его общение с известными фольклористами, самобытными северными сказителями, а также любовь к народной культуре и устной поэзии Севера. Исследователи творчества писателя отмечают фольклорность его произведений и сказительское мастерство, а именно искусство импровизации и умение творчески переосмысливать заимствованный материал, органично включая его в свою образную систему. Автор приходит к выводу, что указанные факторы оказали благотворное влияние на неповторимую авторскую манеру Б.В. Шергина.
Ключевые слова: словесная культура, Русский Север, сказитель, фольклор, авторская манера.

Zelyanina Svetlana Nikolaevna
senior lecturer of the English language department, Northern (Arctic) Federal University named after M.V. Lomonosov, Russia, Arkhangelsk

Abstract: The article is devoted to the closeness of B.V. Shergin's works to the verbal culture of his native Russian North. The study's primary focus is an analysis of the factors that contributed to the writer's development as a connoisseur of folklore: his interactions with renowned folklorists and distinctive northern storytellers, as well as his love of folk culture and the oral poetry of the North. Researchers of the writer's work note the folkloric quality of his works and his mastery of storytelling, specifically his art of improvisation and the ability to creatively reinterpret the borrowed material, seamlessly incorporating it into his own figurative system. The author concludes that these factors had a beneficial influence on B.V. Shergin's unique author’s style.
Keywords: verbal culture, Russian North, storyteller, folklore, author’s style.

Б.В. Шергин был человеком разносторонних дарований: писателем, художником, мыслителем, а также собирателем и исследователем фольклора. Но прежде всего он был певцом Севера и создал неповторимый художественный образ родного края.

Исследователи всегда отмечали близость творчества Б.В. Шергина словесной культуре его родного Русского Севера. Ю.Ф. Галкин говорит, что такое родство творчества северного писателя «очевидно во всем, что он записал, пересказал, услышал и перенял, <…> и во всем том, что он создал на основе своей собственной жизни, своих собственных наблюдений и впечатлений» [1, с. 56].

Б.В. Шергин с юности был увлечен культурой Архангельского Севера, с детства впитал в себя «пересыпающийся жемчуг устного народного слова» [11, с. 44].  В дневнике за 1947 год он писал, что его захватывала «сказочная красивость и высокая поэтичность этой культуры» [12, с. 280]. В 1915 году Б.В. Шергин, будучи студентом Строгановского промышленно-художественного училища, познакомился в Москве с молодыми фольклористами Б.М. и Ю.М. Соколовыми. В 1916 году он был командирован Академией наук в Архангельскую и Вологодскую губернии с целью определения границ вологодских и поморских диалектов. Во время поездки юноша познакомился с известной сказительницей М.Д. Кривополеновой. По мнению Т.Г. Ивановой, эта экспедиция и участие будущего писателя в работе Московской диалектологической комиссии помогли ему осознать «духовное богатство носителей родниковой чистоты северной русской речи» [2, с. 229]. Сам Б.В. Шергин в одном из писем Ю.М. Соколову в 1916 году признавался: «Ведь я серьезно интересоваться фольклором только после знакомства с Вами начал, а если раньше и интересовался, то только что в старообрядческом духе. <…> М.Д. Кривополенова разбудила во мне почти забытое» [11, с. 418].

Знакомство с талантливыми северными сказителями М.Д. Кривополеновой, П.О. Анкудиновым, Н.П. Бугаевой, у которых «слово слово родит, третье само бежит» [13, с. 60], способствовало становлению писателя-знатока народного творчества. Первыми его литературными опытами стали очерки об этих сказителях, опубликованные в 1915 – 1916 годах.

М.Д. Кривополеновой посвящены очерки «Отходящая красота (письмо из Москвы)» и «Из воспоминаний о Марье Дмитриевне Кривополеновой», а также рассказ «Марья Дмитриевна Кривополенова». Неграмотная сказительница, «жемчужина редкой красоты», была «каким-то чудом и счастьем для всех, кто видел и слышал ее» [13, с. 117]. Она блестяще исполняла былины, которые переняла от своих дедов и прадедов, и вспоминала: «Я у дедушкиных ног на скамеечке сидеть любила, и <…> внялась в его былины, и до вас донесла» [13, с. 117]. Эта сказительница, «большая художница» и «удивительный лирик», вкладывала душу в исполнение былин, которые сохранялись еще на Русском Севере [13, с. 395]. Б.В. Шергин считал, что с уходом М.Д. Кривополеновой в 1924 году «совершился закат былины и на Севере. И закат этот был великолепен» [13, с. 121].

Неоднократно писал мастер и о своих земляках П.О. Анкудинове и Н.П. Бугаевой. В статье «Былина в Архангельске» Б.В. Шергин вспоминал, что в ранней юности заучил несколько старин и духовных стихов, исполняемых этими сказителями. 

Кормщику и искусному сказителю П.О. Анкудинову посвящены рассказы «Двинская земля», «Новоземельское знание» и очерки «Пафнутий Анкудинов», «Пафнутий Осипович Анкудинов». Любой его рассказ о далекой старине был похож на сказку. Рассказы свои он начинал прибауткой: «С ворона не спою, а с чижа споется». И заканчивал одинаково: «Некому петь, что не курам, некому говорить, что не нам» [13, с. 30]. «Всякий поморец умел слово сказать, да не так красно, как Пафнутий Осипович» [13, с. 30]. П.О. Анкудинов «что хотел, то и творил с людьми. Захочет, чтобы плакали, ‒ плачем» [13, с.112]. Умел он исполнять не только сказки, но и былины, и скоморошины. Поморы очень ценили таких сказителей, о себе Анкудинов говорил: «…смолоду – на полатях запою, под окнами хоровод заходит. Артели в море пойдут, мужики из-за меня плахами лупятся. За песни да за басни мне с восемнадцати годов имя было с отчеством. На промысле никакой работы задеть не давали» [13, с. 113].

Юный Б.В. Шергин учился у Анкудинова петь старины и духовные стихи «по крюкам» [13, с. 380]. Так называлась древнерусская «певческая нотация», которая в то время сохранялась только у старообрядцев [13, с. 380]. Во время тех уроков он усвоил тексты былин и манеру их исполнения, что, несомненно, пригодилось писателю-сказителю в дальнейшем. «Я охоч был слушать Пафнутия Осиповича и складное, красовитое его слово нескладно потом пересказывал», ‒ говорил    Б.В. Шергин [13, с. 30].

О заостровской крестьянке Н.П. Бугаевой Б.В. Шергин повествует в очерках «Наталья Петровна Бугаева», «Алексей человек Божий» и в рассказе «Старые старухи». Наталья Петровна подолгу гостила в доме Шергиных, даже считалась членом семьи. Так рассказывает о ней писатель: «Мечтательница, песенница, она умела зародить в душу любовь к прошлому. <…> Наталья Петровна «держала» в году 12 пятниц, учила молиться грозному Илье Громовику. Свято верила в домовых хозяина и хозяюшку, в банного, в водяного хозяина. Рассказывала таинственные были о древних людях. Пела стихи, пела песни» [13, с. 386].

В одном из писем Ю.М. Соколову в 1916 году писатель вспоминает, как сравнивала Н. П. Бугаева исполнительскую манеру разных певцов: «Наедут всеки странники да убоги на ярмангу да на богомолье. Поют, снуят <…>. И всё-то на един голос да на едину стать.  <…> Никакой разноты нет… У нас эдак не водится. У нас коли про Илью петь, дак не круто, не в ростягу, не с подёрьгой, а ровным голосом держать; мало, мало где, в конце ли, в серёдке, голосом качать. Веселые старины, «небыли» надо петь с «подерьгой», с «подбором», «борзясь». <…> Что касается стихов, то их поют непременно «в ростягу», «вытягают», «водят голосом» [11, с. 414]. Подобные воспоминания способствовали формированию авторской манеры будущего писателя-сказителя.

Ю.М. Шульман замечает, что Б.В. Шергин рисует образы своих наставников-сказителей «просветленно и трогательно, как потерянный рай милого детства, рассказывая о Наталье Петровне напевным стилем духовного стиха, а о Пафнутии Осиповиче – слогом богатырской былины» [3, с. 82].

 «Поморянин, поэтически одаренный, <…> являл свое творчество не только артистическим исполнением, но и безудержной импровизацией, отвлечениями в сторону самой злободневной современности» [13, с. 111]. Примерами таких импровизаций могут служить сказы «Пинежский Пушкин» [13] и «Пушкин архангелогородский» [13], где всенародно любимый поэт живет в привычной для северян среде.

Б.В. Шергин восхищался говором архангельских поморов, потомков древних новгородцев. Он считал, что сохранившее на протяжении веков свои особенности северное наречие приобрело поистине «археологическую ценность» [13, с. 377]. В очерке «Творю память Великому Новгороду» писатель отмечает «богатство выражений», «стильность в построении фраз», необыкновенные интонации говора двинских поморов. «Когда говорит помор, не только в его словах, но и в музыке его речи слышится и видится и морской простор, и полет суденышка <…> на Грумант, на Матку, в Норвегу…Дует бодрящий «шелоник» или «обедник». Носятся и кричат чайки, выпучив белые груди-паруса. <…> Хлещет соленая пена. Поскрипывают мачты. Лопочут флюгера… Так и речь помора» [13, с. 377]. Этот северный говор гармонично дополнял образ мужественного морехода, обладавшего свободолюбивым нравом и чтившего традиции поморов. 

Писатель вспоминал, что у мореходов были старинные сборники «Рифмы мореплавательны», в которые записывались стихи и песни, воспевающие походы на Грумант, зимовки, быт поморов в становищах.

Батюшка-Грумант и седой океан были активными участниками действа, исполняли свои песни. Искусный песенник Кузьма во время зимовок на Груманте «сказывал и пел, и голос у него как река бежал, как поток гремел. Слушая Кузьму, зимовщики веселились сердцем» [13, с. 243]. Старик утверждал, что у него были великие помощники: «Сам батюшка Грумант вам моими устами сказку говорил, а седой океан песню пел» («Грумаланский песенник») [13, с. 243].

На Мурмане мужики-поморы тоже любили в свободное время песню затянуть, и океан им подпевал: «Выйдет к океану человек сорок этаких бородачей, повалятся на утес, заложат руки за голову и подымут на голоса песню богатырскую… А седой океан будто пуще загремит, затрубит, подпевать человеку примется» [13, с. 67]. Могучий хор поморов исполнял величественные былины, которые долго сохранялись на Русском Севере.

Ох, да во синем-то, да во широком-то

Раздольице, ох, да подымалася погодушка

Немилостива.

А и плыли туры по синю морю,

Ох, да выходили туры на белы пески («Мурманские зуйки») [13, с. 67].

А юные зуйки в минуту отдыха вспоминали забавные припевки, «небывальщины», «неслыхальщины», в которых смешение предметов и их свойств создавало комичный эффект:

Я вставал поутру-ввечеру,

На босу ногу топор надевал,

Топорищем подпоясывался.

Не путем, не дорогой шел.

Возле лыка гору драл.

Увидел на утке озеро,

Топором в нее шиб – не дошиб;

Другой раз шиб – перешиб.

В третий раз попал, да мимо!

Утка всколыбалась, озеро улетело («Мурманские зуйки») [13, с. 65 - 66].

У детей, рассказывает Б.В. Шергин, были «присказки да припевки» «ко всему, что глаз видит и ухо слышит» [13, с. 47]. Они кричали воронам: «У задней-то вороны пуля горит!». Они были уверены, что эти слова «производят среди ворон суматоху» («Детство в Архангельске») [13, с. 47].

Любили они и подразнить друг друга. Писатель припоминает такую дразнилку:

Витька баню топит,

Ситом воду носит.

Решето-то розно,

Он принес, - порозно!  («Мурманские зуйки») [13, с 65].

Самые маленькие дети засыпали под материнскую колыбельную. Писатель вспоминает колыбельную своей матери, рассказывавшую об одном из традиционных занятий поморов ‒ охоте:

Баю, бай да люли!

Спи-ка, усни

Да большой вырастай,

На оленя гонец,

На тетеру стрелец… <…>

Ты на елке тетерку имай,

На озерке гагарку стреляй,

Еще на море уточку,

На песочке лебедошку («Детство в Архангельске») [13, с.  44 - 45].

Умение сказывать Б.В. Шергин во многом перенял у своей матери. Анна Ивановна «мастерица была сказывать», «как жемчуг, у нее слово катилося из уст» [12, c.78].

Б.В. Шергиным были написаны несколько статей о словесной культуре Русского Севера, такие как «Былина в Архангельске», «Народные русские сказки», «Беседная речь на Севере», «Слышать речь народную», «Слово», «Слово устное и слово письменное. Беседные очерки». Восхищение писателя речью северян-поморов передают следующие его слова: «Здесь творчески, как к искусству, относятся не только к сказке и песне, но и к ежедневной речи, к разговору. Здесь бытует естественная живопись словом. На Севере радуются над своей речью» [11, с. 38 - 39]. В своих произведениях он старался передать все богатство речи и неповторимую интонацию северного говора. 

Исследователи творчества писателя отмечают фольклорность его произведений и «сказительское мастерство» [4, с. 158].

По мнению Э.В. Померанцевой, писатель Б.В. Шергин, являясь одновременно сказителем и сказочником, «исполнителем и творцом устно-поэтических произведений» [4, с. 158], по-своему интерпретирует традиционные баллады, былины и сказки. Это, полагает Э.В. Померанцева в монографии «Судьбы русской сказки», ‒ «настоящий фольклор, настоящая литература, настоящее искусство» [4, с. 159].

О.Э. Озаровская в сборнике произведений северного фольклора «Пятиречие» упоминает его искусство импровизации: «по древней канве импровизирует сказки, вплетая образы из текущих впечатлений, как и многие современные сказочники-творцы» [14, с. 326].

Е.Ш. Галимова в «Книге о Шергине» подчеркивает, что он «стремился добиться максимальной близости своих произведений с фольклорными» [5, с. 88], чтобы «преподнести фольклорные произведения своим современникам в таком виде, в каком они легче и лучше были бы ими восприняты» [5, с. 88]. Она считает, что Б.В. Шергин был «в равной степени сказителем, фольклористом и писателем» [5, с. 91], что определяет «особость и исключительность его художественной личности» [5, с. 91].

Ю.М. и М.Ю. Шульман, анализируя выдержки из опубликованных записных книжек писателя, замечают, что по ним можно увидеть, «как цепко писатель прислушивался к народному слову, как спешил по горячим следам записать яркое крестьянское выражение, обкатывал их в памяти, «присваивая», чтобы однажды естественно и к месту произнести, как свои, в сказках» [11, с. 474].

В.В. Личутин в очерке «Кланяйся Архангельску» называет Б.В. Шергина особенным писателем «не только по языку, чистому северному, но и по манере писания» [15, с. 231]. Прежде чем записать быль или рассказ, он многократно рассказывает их в разных аудиториях, добавляет лирические отступления и совершенствует текст, вспоминая о родном Севере [15].

Известный северный писатель-сказочник С.Г. Писахов тоже высоко оценивал творчество своего земляка. В 1939 году он писал: «Шергина я люблю за его истинное знание Севера, за его любовь к Северу. О старине уходящей или ушедшей только Шергин может сказать. Все «налеты» на Север не дают и не могут дать того, что Борис впитал в себя» [16, с. 306].

Современные исследователи творчества Б.В. Шергина также отмечают сказительское мастерство писателя, его умение передать своеобразие, красоту и богатство речи поморов.

М.А. Тычков, рассуждая об авторском стиле северного писателя-сказителя, признает, что стиль его «чужд формальному украшательству, лишенному образного или идейного содержания. В словесных его творениях каждое слово необходимо, оно двигает строку, работает на образ, несет смысл» [6, с. 33]. Исследователь полагает, что «Шергин-творец любой заимствованный материал, будь то сюжет, образное слово, меткое выражение, пропускает через себя, своё чувство и чутьё, вслушивается в себя, после внутреннего творческого переосмысления возвращает воспринятый извне материал преображённым, включённым в его личную образную систему» [6, с. 36].

Г.А. Неверович сравнивает особенности восприятия художественного слова слушателем и читателем. Б.В. Шергин, «опираясь на свой опыт сказителя, понимал, что восприятие и воображение у слушателя работает не так, как у читателя. <…> Слушателю помогают выразительная интонация, мимика, жесты рассказчика, которые часто делают излишними словесные украшения или подменяют их собою. Лишённый непосредственного контакта с рассказчиком читатель и его воображение оказываются в прямой зависимости от таланта писателя художественным словом живописать картины событий, создать образы героев, выбрать сообразные их характеру, настроению, ситуации изобразительно-выразительные средства языка» [7, с. 56]. Понимание этого не могло не повлиять на авторский стиль писателя.

О.В. Попова находит свое поэтическое описание авторской манеры писателя: «Слова, словно жемчужинки, сплетают нити предложений в ожерелье северного текста Бориса Шергина. Читатель зачарован напевностью, неторопливостью повествования, вместе с героями он печалится и тоскует, смеется и ликует» [8, с. 66].

А.И. Чекрыжова, анализируя творчество Б.В. Шергина в контексте книжной культуры, утверждает, что авторский стиль писателя продолжает традиции народной словесности. Писателя нельзя назвать просто сочинителем, так как часть его прозы автобиографична, а другая является художественной обработкой услышанного и прочитанного в годы юности [9]. «Одна из главных его заслуг в достоверном воспроизведении на письме особенностей живой устной речи поморов: точной, лаконичной, с характерной емкой образностью высказывания, где само слово является формой, наиболее полно содержащей в самой себе сущность передаваемой мысли» [9, с. 536].

Дневниковая запись, сделанная Б.В. Шергиным в 1946 году, лучше всего передает его собственное отношение к словесной культуре родного северного края: «Прямее, краше, чище, правильнее, честнее, лучше, вернее нельзя на русском языке говорить, как вот, говорят <…> северяне» [11, с. 324].

Творчество Б.В. Шергина, его талант сказителя вызывают исследовательский интерес не только филологов и фольклористов, но также   лингвистов и переводчиков. О.В. Попова анализирует особенности перевода произведений северного писателя на норвежский язык, выполненного Марит Бьеркенг, преподавателем русского языка, автором статей о русской литературе и культуре, переводчиком русской художественной литературы [10; 8]. Норвежская переводчица использовала разнообразные стратегии перевода (логическая замена, описательный перевод, однозначное соответствие и др.), словари архангельских говоров и специальные словари [10; 8], чтобы передать на другом языке колоритную северную речь, «всё великолепие, всю полноту и красоту <…> созданного писателем текста» [8, с. 67]. Такая сложная задача по силам только настоящему мастеру перевода. А желание и стремление современных переводчиков работать с текстами Б.В. Шергина, несомненно, свидетельствуют об интересе зарубежных исследователей русской литературы и читателей к северному тексту, его лексическому богатству и стилистическому своеобразию.

Проведенный анализ позволяет сделать вывод о том, что вся жизнь писателя, его общение с известными фольклористами, самобытными сказителями, любовь к народной культуре и устной поэзии родного Севера оказали благотворное влияние на неповторимую авторскую манеру Б.В. Шергина. Исследователи творчества писателя отмечают фольклорность его произведений и сказительское мастерство, искусство импровизации и умение творчески переосмысливать заимствованный материал, органично включая его в свою образную систему. Воспроизводимая им на письме живая устная речь поморов вызывает интерес у современного читателя и исследователя, отечественного и зарубежного.

1. Галкин Ю.Ф. Борис Шергин: Златая цепь. М.: Советская Россия, 1982.176 с.
2. Иванова Т.Г. Б.В. Шергин и Московская диалектологическая комиссия (эпизод из жизни писателя)// Русская литература.1985. № 4. С. 228 – 229.
3. Шульман Ю.М. Борис Шергин: Запечатленная душа. М.: Фонд Бориса Шергина, 2003. 288 с.
4. Померанцева Э.В. Судьбы русской сказки. М.: Наука, 1965. 220 с.
5. Галимова Е.Ш. Книга о Шергине. Архангельск: Северо-Западное книжное издательство, 1988. 129 с.
6. Тычков М.А. Творческий метод Шергина – писателя и художника. О «подлоге» Бориса Шергина // Северный текст русской литературы: актуальные проблемы исследования: сб. ст. по матер. всерос. науч. конф., посвященной 130-летию со дня рождения Бориса Шергина 23 – 24 ноября 2023 г. – Архангельск: КИРА, 2024. – С. 30 – 47.
7. Неверович Г.А. Фольклоризм в сказе Б. Шергина «Об Авдотье Рязаночке» и повести Н. Жернакова «Онашка» // Северный текст русской литературы: актуальные проблемы исследования: сб. ст. по матер. всерос. науч. конф., посвященной 130-летию со дня рождения Бориса Шергина 23 – 24 ноября 2023 г. – Архангельск: КИРА, 2024. – С. 55 – 65.
8. Попова О.В. Северный текст Б.В. Шергина: особенности перевода на норвежский язык // Северный текст русской литературы: актуальные проблемы исследования: сб. ст. по матер. всерос. науч. конф., посвященной 130-летию со дня рождения Бориса Шергина 23 – 24 ноября 2023 г. – Архангельск: КИРА, 2024. – С. 66 – 84.
9. Чекрыжова А.И. Творчество Б.В. Шергина в контексте книжной культуры: особенности стиля и смысловые доминанты // Современные проблемы книжной культуры: основные тенденции и перспективы развития: 100 лет Инбелкульту и белорусской академической науке: сб. тр. конф. 22 – 23 ноября 2022 г. – М.: Наука РАН, 2022. – С. 532 – 537.
10. Попова О.В. Самобытное северное слово в переводах произведений Б.В. Шергина на норвежский язык: выбор стратегии перевода (на материале лексики морского дела и промыслов) // Северный текст русской литературы: автор – герой – читатель: сб. ст. по матер. всерос. науч. конф. с междунар. участием 25 – 26 ноября 2021 г. – Архангельск: САФУ, 2022. – С. 177 – 180.

Список источников
11. Шергин Б.В. Собрание сочинений. В 4 т. Т. 4. Очерки, статьи, письма /сост., послесловие Ю.М. Шульмана, М.Ю. Шульмана. М.: Москвоведение, 2015. 496 с.
12. Шергин Б.В. Собрание сочинений. В 4 т. Т. 3. Дневник. 1939 - 1970 /сост., послесловие Ю.М. Шульмана. М.: Москвоведение, 2014. 496 с.
13. Шергин Б.В. Собрание сочинений. В 4 т. Т 2. Сказы /сост. Ю.М. Шульман. М.: Москвоведение, 2013. 496 с.
14. Озаровская О.Э. Пятиречие. Архангельск: Северо-Западное книжное издательство, 1989. 336 с.
15. Личутин В.В. Кланяйся Архангельску// Дивись-гора: очерки, размышления, портреты. М.: Современник, 1986. С. 230 – 234.
16. Писахов С.Г. Сказки. Очерки. Письма/[сост., авт. вступ. ст. и коммент. И.Б. Пономарева]. Архангельск: Северо-Западное книжное издательство, 1985. 367 с.