Романские языки | Филологический аспект №04 (132) Апрель 2026

Роль эпитета как изобразительно-выразительного средства языка при создании художественной картины мира в поэме С.Т. Кольриджа “Christabel

Дубкова Юлия Сергеевна
Кандидат филологических наук, доцент, Севастопольский государственный университет, кафедра теории и практики перевода и зарубежной филологии, г. Севастополь, koronchik.vicky@yandex.ru
Кабанова Наталья Евгеньевна
Старший преподаватель, Севастопольский государственный университет, кафедра теории и практики перевода и зарубежной филологии, г. Севастополь
Кузёма Татьяна Борисовна
Кандидат педагогических наук, доцент, Севастопольский государственный университет, кафедра теории и практики перевода и зарубежной филологии, г. Севастополь
Максимова Марина Николаевна
Старший преподаватель, Севастопольский государственный университет, кафедра теории и практики перевода и зарубежной филологии, г. Севастополь
Мурзина Марина Львовна
Старший преподаватель, Севастопольский государственный университет, кафедра теории и практики перевода и зарубежной филологии, г. Севастополь
Халезова Любовь Владимировна
Кандидат философских наук, доцент, Севастопольский государственный университет, кафедра теории и практики перевода и зарубежной филологии, г. Севастополь

Аннотация: Статья посвящена анализу функций эпитета как изобразительно-выразительного средства в поэме С.Т. Кольриджа “Christabel”. Эпитет является неотъемлемой частью понимания языковой картины мира и ключевой частью любого языка. Не вызывает сомнения тот факт, что эпитет является многофункциональным стилистическим приемом. Наиболее ярко выраженными функциями эпитета, по мнению авторов, являются такие как организующая, эстетическая, экспрессивная, оценочная. Анализ портретных характеристик главных персонажей показывает значимость использования автором эпитета при создании художественной картины мира в произведении. Очевидная полифункциональность эпитета проявляется в исследуемом произведении также через призму таких мотивов как мотив судьбы и искушения. Актуальность исследования обусловлена недостаточностью исследования функций эпитета в произведении С.Т. Кольриджа “Christabel” при создании художественного образа. Эпитет является важным средством передачи образности и индивидуального отношения автора к описываемому. Таким образом, анализ использования эпитетов влияет на понимание авторского намерения при создании художественной картины мира исследуемого произведения.
Ключевые слова: эпитет, выразительный средства, функция, художественная картина мира, эмоциональность, фантастический.

Dubkova Yuliya Sergeevna
PhD (Philology), Associate Professor, Sevastopol State University, Department of Translation Theory and Practice and Foreign Philology Sevastopol
Kabanova Nataliya Evgenievna
Senior lecturer, Sevastopol State University, Department of Translation Theory and Practice and Foreign Philology Sevastopol
Kuzyoma Tatyana Borisovna
PhD (Pedagogy), Associate Professor, Sevastopol State University, Department of Translation Theory and Practice and Foreign Philology Sevastopol
Maksimova Marina Nikolaevna
Senior lecturer, Sevastopol State University, Department of Translation Theory and Practice and Foreign Philology Sevastopol
Murzina Marina Lvovna
Senior lecturer, Sevastopol State University, Department of Translation Theory and Practice and Foreign Philology Sevastopol
Halezova Lyubov Vladimirovna
PhD (Phylosophy), Associate Professor, Sevastopol State University, Department of Translation Theory and Practice and Foreign Philology Sevastopol

Abstract: The article is devoted to the analysis of the functions of epithet as a means of imagery and expression in S.T. Coleridge's poem “Christabel”. Epithet is an integral part of understanding the linguistic picture of the world and a key element of any language. There is no doubt that epithet is a multifunctional stylistic device. According to the authors, the most pronounced functions of epithet are organizing, aesthetic, expressive, and evaluative. The analysis of the portrait characteristics of the main characters demonstrates the significance of the author's use of epithet in creating the artistic picture of the world in the work. The obvious polyfunctionality of the epithet is also manifested in the work under study through the prism of such motifs as the motif of fate and temptation. The relevance of the study is due to the lack of research on the functions of the epithet in S.T. Coleridge's work "Christabel" in the creation of an artistic image. An epithet is an important means of conveying imagery and the author's individual attitude towards what is being described. Therefore, analyzing the use of epithets can help to understand the author's intention in creating the artistic worldview of a particular work.
Keywords: epithet, expressive means, function, artistic worldview, emotionality, and fantasy.

Введение

Одним из наиболее употребляемых средств художественной выразительности является эпитет. Со времен античности и до середины XIX века представление о данном тропе ограничивалось двумя основополагающими категориями – необходимым и украшающим эпитетам. В словаре лингвистических терминов обозначено, что эпитет – образное определение, которому свойственны экспрессивность и переносное значение.

Многофункциональные особенности эпитета в художественных текстах можно проследить посредством двух основных проявлений. Во-первых, эпитет позволяет конкретизировать текст, сделать описание более точным и детализированным. Во-вторых, он способствует усилению эмоционального фона Обе функции могут принадлежать одному и тому же эпитету, поскольку эпитет отражает стиль писателя, эпохи, данного литературного направления. Кроме того, эпитету присущи следующие стилистические функции: экспрессивная, оценочная и прочие. Посредством этих функций в тексте эпитет может быть использован при создании художественного образа. Таким образом, мы можем говорить о ключевой роли эпитета.

Цель настоящей статьи - изучить влияние эпитета на выразительность изображаемых персонажей и их роль в создании художественной картины мира.

Теоретические основания исследования

Функции эпитета являются объектом многих исследований, т.к. этот стилистический прием играет важную роль при передаче авторской оценки персонажей. Использование эпитетов делает речь автора более образной, эмоциональной и показывает его отношение к создаваемым образам. Несомненно, что этот стилистический прием является полифункциональным. Так, В. П. Москвин рассматривает изобразительную (например, первый тип функции направлен на создание своеобразной «картинности» [1; 130] повествования, то второй тип подчеркивает эмоциональность. Тем не менее, исследователь также подчеркивает роль «художественности», то есть эстетической функции эпитета. Таким образом, это еще раз подчеркивает полифункциональность эпитета, которая свидетельствует о важной роли данного средства в создании художественных образов [1; 67].

Однако важно отметить, что центральными семантическими функциями рассматриваемого термина являются эстетическая (имена прилагательные, которыми наиболее часто выражены эпитеты, способные создавать новые семантические смыслы), экспрессивная, оценочная и конкретизирующая. Они насыщают, обогащают эмоционально конкретный текст, создают разнообразные ассоциативные связи [2,3,4]. Это позволяет говорить о том, что образные определения играют важную роль в художественной литературе, они не просто обозначают определенный признак, но и индивидуализируют изображаемый объект с помощью «дополнительных смысловых превращений» [5;57]. Посредством одного эпитета могут быть использованы различные функции: например, эстетическая, изобразительная (с целью изобразить характеристику свойств героев, образов, явлений), выразительная (ориентированная на выражение эмоциональной оценки), композиционная (создание контрастности, нацеленность на воплощение антитезы) и другие. Особенность художественной картины мира в поэтическом творчестве автора заключается в воплощении «фантастического элемента, страшного и сверхъестественного» [6;75]. В пространственно-временных координатах поэмы отражены типические элементы готической литературы, на формирование которых воздействует исследуемый троп – эпитет: конфликт добра и зла, замок, мотивы тайны, сна и рока, готический пейзаж, призрак-дух, образ вампира. Это во многом обусловлено эстетическими убеждениями поэта, описанными в его «Литературной биографии», где провозглашается доктрина воображения [7; 156]. Фантазия, по мнению С.Т. Кольриджа, становится «душой поэтического гения» .К 1799 году, после продуктивной работы в Геттингене над немецким языком, автор обращается к куртуазной поэзии, что находит отражение в “Christabel”[8, 9].

В произведении С.Т. Кольриджа этот мотив проявляется через взаимодействие героинь-антиподов – Джеральдины и Кристабель, вампирши-обольстительницы и ее жертвы. Следует отметить, что «говорящее» имя главной героини также во многом реминисцентно. Его значение дополняет в поэме оппозицию «добро – зло»: имя Кристабель включает в себя не только осознанную жертвенность Христа (Christ), но непроизвольную жертву первого убийства – Авеля (Abel). Стилистические приемы, характеризующие «небесные» и «земные» черты Дамы, характерные и куртуазной литературе, и литературе предромантизма и готики, нередко заимствованы из Священного Писания и его наиболее лиричного фрагмента – «Песни песней». Эпитеты, описывающие протагониста, саму Кристабель, оттеняют портретную характеристику антагониста: “Gentle bird”, “beauteous dove”, “sweet bird” [10;45] – образ нежной голубки символизирует духовную чистоту, невинность и добродетель. Джеральдина – неоднозначная героиня, чье инфернальное происхождение обозначается в нескольких центральных эпизодах посредством фольклорных деталей. Первая встреча леди Кристабель с таинственной незнакомкой происходит в темном лесу, освещенном лунным светом: “night is chilly”, “gray cloud”, “moon is full” [10; 114], “moonshine cold” [10; 124], “dim forest” [10; 134], – логические эпитеты в поэтическом контексте поэмы преображаются в лирические. Поэтика ночного пейзажа создает трагический пафос произведения и дополняет мотив судьбы, введенный автором. Главная героиня покидает замок отца, желая помолиться за своего жениха, находящегося в дальних краях. Данный поступок изначально противоречит идеи христианской морали. Так, героиня ищет помощь в архаически древнем месте, преклоняя колени у древнего дуба (“old oak tree”) [10; 142], символизирующего границу двух миров: “Stole to the other side of the oak” [10; 118], – это действие приводит Кристабель к иному миру и роковому знакомству; христианская молитва доходит до языческого существа. Расширенная семантика логических эпитетов эффективно формирует яркий природный образ, дополняющий готический пейзаж, а также дополняющий мистицизмом образ инфернального существа.

Портретная характеристика Джеральдины обманчива и не соответствует ее демонической природе (“lady strange”) [10; 118]. Автор обращается к многообразию постоянных эпитетов: “bright dame” [10; 122], “fair maiden” [10; 130], “sweet maid” [10; 158]. К этим образно-поэтическим выражениям относится отождествление вампирического образа с мнимо Божественным началом, так, неоднократно используется теологический эпитет “eyes divine”, стоящий в постпозиции, что усиливает выразительность поэтической речи.

Вампирическая телесность, «земная» природа героини, проявляется в следующем описании, изобилующем эпитетами: “Drest in a silken robe of white, That shadowy in the moonlight shone: / The neck that made that white robe wan, / Her stately neck, and arms were bare...” [10; 118], – Джеральдина олицетворяет телесность во всех ее проявлениях (боль, насилие, изнеможение, сексуальность), что противопоставляется духовному началу Кристабель. С.Т. Кольридж указывает на исключительную красоту антагониста: “Beautiful exceedingly!” [10; 118] – сложный эпитет, включающий в себя наречие, также усиливается благодаря риторическому восклицанию.

В первом диалоге персонажей через многозначность лексических единиц находит отражение вышеуказанная демоническая природа Джеральдины. Однако прежде рассмотрим содержание эпизода. Джеральдина рассказывает леди Кристабель о ложном несчастье, которое произошло с ней. Она убеждает главную героиню в том, что стала жертвой пяти воинов, похитивших ее:

Five warriors seized me yestermorn,

Me, even me, a maid forlorn:

They choked my cries with force and fright,

And tied me on a palfrey white.

The palfrey was as fleet as wind,

And they rode furiously behind.

They spurred amain, their steeds were white:

And once we crossed the shade of night [10; 120].

В поэме описана традиционно готическая картина, где в «ночной тьме» сверхъестественно-белоснежные лошади несутся через лесную чащу, подобно ветру. Стираются грани реального и ирреального, а также возникает аллюзия на коня Смерти из Апокалипсиса: «И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя «смерть»; и ад следовал за ним» [10;23]. Насилие над Джеральдиной, чья сила, напротив, возрастает в ночное время суток, таким образом, становится «кошмаром» Кристабель, предзнаменованием того, что должно произойти с ней самой под влиянием темных сил: «Кольридж использовал романтическую иконографию кошмара, связав ее с темой демонического пристрастия к низшей материи». Так, мотив девы в беде трансформируется в пародийный сюжетный эпизод.

Несчастная девушка (“wretched maid”) [10; 120] воплощает в себе потустороннюю угрозу для главной героини, истинной девы в беде. Образ Джеральдины дополняют зооморфные вампирические метаморфозы: “snake’s small eye blinks dull and shy” [10; 159], – она, подобно Лилит и Ламии, предстает и бессмертной женщиной-змеей, и демоницей ночи. Змееподобные черты, без сомнения, восходят к символической трактовке самозамкнутого уробороса, олицетворяющего цикличность, обновление и вечное омоложение. Кроме того, в отношении взгляда вампирши использован эпитет “serpent eye”[10; 159], постоянный библейский эпитет, определяющий змея-искусителя.

Змеиная натура героини раскрывается и в эпизоде, в котором придворный бард сэра Леолайна, отца Кристабель, вспоминает свой полночный вещий сон, в котором змея напала на белую голубку, обвившись вокруг ее тонкой шеи (изображение чистоты и невинности в объятиях греха и порока): эпитеты змеи (“bright green snake”) [10; 156] являются антитезой образу нежной горлицы (“sweet bird”) [10; 156].

Из вышесказанного следует, что сон барда становится пророческим. Кристабель встречает демоницу ночи. Как обозначает К. Палья, «способность вампира очаровывать жертву связана с легендарной способностью змей парализовать жертву, задерживая на ней свой взгляд» [10; 301] – под воздействием чар Джеральдины меняется психоэмоциональное состояние главной героини. Она, завороженная демонической телесностью вампира, лишается возможности молиться, теряет способность к человеческой речи и постепенно перенимает змеиный взгляд: “And passively did imitate / That look of dull and treacherous hate!” Подобное «пассивное» подражание обусловлено чарами (“mighty spell”) [10; 162] Джеральдины, которые вводят Кристабель в состояние жертвы, находящейся в своеобразном трансе, «головокружительном» трансе: “she stood in dizzy trance” [10; 162], – так, в поэме распространены усилительные эпитеты, подчеркивающие доминантное положение антагониста и зависимое положение протагониста. Ряд других мистических символов дополняет характеристику Джеральдины. Безусловно, неспособность вампира переступить порог дома без приглашения его владельцев и губительное воздействие железных ворот являются значимыми фольклорными деталями. В культурологии железо обладает функцией защиты, его «страшатся демоны и земные духи». Только благодаря содействию Кристабель вампирша проникает в замок, тем не менее, она ощущает упадок сил, что описано посредством эпитета “weary” [10; 122]. В силу происхождения героини, мистические символы не убавляются после проникновения в замок. Встревожена сторожевая собака с тонким чутьем на сверхъестественные явления: автор использует эмоционально-красочное определение “angry moan” [10; 124]. Также в последующем эпизоде резко вспыхивает пламя, когда Джеральдина проходит рядом с очагом. Вместе с тем, как было обозначено выше, исключительная красота вампира первоначально пленяет протагониста, становясь одним из инструментов демонических чар. Джеральдина сохраняет юность и красоту, забирая в ночной час жизненную энергию Кристабель, в ином случае она временно лишается своей привлекательности. Автор акцентирует внимание на «старой» и «холодной» груди вампирши (“bossom old”, “bossom cold”) [10; 148], которая, лишь насытившись, возвращает себе прежний облик: “fairer yet! And yet more fair!” [10; 142]. Сравнительная степень, образованная с помощью суффикса -er, так и с помощью слова “more”, акцентирует внимание на внешнем преображении Джеральдины. Готическая концепция «тайны и ужаса» находит отражение в “Christabel” через упоминание запредельных территорий и архаической традиции экзогамии.

Миф о вампире предполагает, что он является чужеземным существом. В поэме Джеральдина обозначает, что ее замок (“castle good”) [10; 140], находящийся за болотами и густыми лесами, стоит, грозя всей Шотландии. Важно обратить внимание на топонимические эпитеты: “Up Knorren Moor, through Halegarth Wood” [10; 140]. Джеральдина – чужестранка, но не только в земном (человеческом) пространстве; она, помимо этого, сверхъестественное  существо.  Хтоническая женская природа Джеральдины и ее принадлежность иному миру позволяют автору обратиться к архетипическому сюжету о «потустороннем браке». Экзогамия в готической литературе сопряжена со страхом, граничащим с наслаждением: «Древний закон экзогамии, требовавший искать себе невесту «другого рода-племени», получает здесь экстремальную, метафизическую трактовку: человек сочетается не просто с другим человеком, а с божеством-тотемом, принадлежащим иному, запредельному миру».

Из этого следует, что эротизм поэмы воплощается через «потусторонний брак» с мертвой невестой, обладающей «амбивалентным эротическим шармом». “But now unrobe yourself... And as the lady bade, did she” [10; 131], – неискушенная главная героиня делит «брачное» ложе с Джеральдиной, одержавшей победу над духом матери Кристабель, ее ангелом-хранителем. Мать леди Кристабель, скончавшаяся при родах, незадолго до смерти поклялась, что в день свадьбы дочери услышит звуки замкового колокола, и вторая часть поэмы, излагающая события после роковой ночи, открывается описанием колокольного звона – консумация брака с потусторонними силами осуществлена. Постоянные эпитеты, описывающие образ Кристабель, к примеру, “holy Christabel”, дополняют христианский мотив произведения и, соответственно, имеют усиливающую функцию в эпизоде ее грехопадения. Неоднократные образные упоминания автором-повествователем Христа и Богоматери (“the Virgin all divine”) [10; 120] подчеркивают беззащитность Кристабель в объятиях Джеральдины. Гипнотическая вампирическая сила парализует ее, лишает воли.

Выводы. Таким образом, для создания художественной картины мира в поэме “Christabel” С.Т. Кольридж используем значительное количество эпитетов. Все они выполняют такие цели, как эстетическую, экспрессивную, оценочную и конкретизирующую. Причем, первые две дают возможность читателю узнать персонажей глубже, а оценочная и конкретизирующая позволяют читателю оценить поступки персонажей. Таким образом, мы можем утверждать об амбивалентности феминного образа вампира в поэме «Кристабель» С.Т. Кольриджа, раскрывающейся через стилистический прием. Джеральдина и влечет к себе, и ужасает своей инфернальной природой искусителя. Она также обладает типичными вампирическими признаками, выраженными через эпитеты. Данный троп является одним из основных стилистических средств произведения и выполняет важные роли: образно характеризует феминный вампирический образ и идивидуализирует его черты, дает полное представление о характере и портрете инфернального антагониста, задает тональность, а также формирует фольклорный контекст.

1. Москвин В.П. Русская метафора: очерки семиотической теории /В. П. Москвин. - Изд. 2-е, перераб. и доп. - Москва : УРСС : ЛЕНАНД, 2006. - 182 с.
2. Мурашкина О.В., Дедова О.М., Корнев В.А. Метафорические эпитеты и их стилистические функции // Язык и текст. 2022. №2. С. 21-34. URL: https://elibrary.ru/item.asp?id=49594000 (Дата обращения: 15.04.2026)
3. Пекарская И.В., Шпомер Е.А. Элокутивная специфика эпитета: дефиниция и проблема классификации // Вестник Омского государственного педагогического университета. Гуманитарный исследователь, 2022. № 1(34). С. 93-95. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/elokutivnaya-spetsifika-epiteta-definitsiya-i-problema-klassifikatsii (Дата обращения: 15.04.2026)
4. Антонов, С.А. Тонкая красная линия. Заметки о вампирической парадигме в западной литературе и культуре / А.С. Антонов // «Гость Дракулы» и другие истории о вампирах. – СПб. : Азбука-Классика, 2007. – С. 5 – 86.
5. Блинова И.С., Красавский Н.А. Функции эпитета в художественном тексте // Филологические науки в России и за рубежом: материалы III Междунар. науч. конф. (г. Санкт-Петербург, июль 2015 г.). – СПб.: Свое издательство, 2015. – С. 75-79.
6. Юсина Д.В. Структурные особенности и стилистические функции эпитета в произведении Нила Геймана «История с кладбищем» // Современная наука, общество и образование: актуальные вопросы, достижения и инновации: сборник статей Международной научно-практической конференции, Пенза, 15 декабря 2025года. – Пенза: Наука и Просвещение (ИП Гуляев Г.Ю.), 2025. - С.96-99.
7. Капанадзе Е.З. Функции эпитета в языке кинематографического слогана // Теория права и межгосударственных отношений. 2021. № 3(15). С. 170-176. URL: https://elibrary.ru/item.asp?id=46526780 (Дата обращения: 15.04.2026)
8. Боровкова Е.Р. Лингвостилистические особенности эпитета в англоязычной и русскоязычной сказках // Международный научно-исследовательский журнал, 2022. № 2 (116). URL:https://cyberleninka.ru/article/n/lingvostilisticheskie-osobennosti-epiteta-v-angloyazychnoy-i-russkoyazychnoy-skazkah (Дата обращения: 15.04.2026)

Список источников:
9. Михальская, Н.П. История английской литературы : учеб. для студ. филол. и лингв, фак. высш. пед. учеб. заведений / Н. П. Михальская. — 2-е изд., стер. — М. : Академия, 2007. — 173 с.
10. Coleridge, S.T. Christabel: and the lyrical and imaginative poems / Sampson, Low Son, and Marston, 1969. – 150p.