Языки народов Российской Федерации | Филологический аспект №10 (126) Октябрь 2025

Регулятивный эффект соматической метафоры в идиостиле Оскара Гибизова

Кудзоева Анжела Федоровна
канд. филол. наук, руководитель Центра развития осетинского языка, Институт истории и археологии Республики Северная Осетия-Алания, РФ, г. Владикавказ, andjik@inbox.ru

Аннотация: В статье рассматриваются особенности идиостиля осетинского поэта Оскара Гибизова. В ходе исследования впервые предпринята попытка выявления основополагающего принципа его творчества. На основе анализа материала двух сборников стихотворений поэта выявлено, что ключевой характеристикой идиостиля автора является тотальная соматическая метафоризация. Практически во всех своих произведениях О. Гибизов прибегает к приемам овеществления и олицетворения, антропоморфизация. Автор приходит к выводу, что основным средством моделирования трагической тональности идиостиля поэта является телесная метафора.
Ключевые слова: осетинская поэзия, идиостиль, трагическая модальность, соматическая метафора, регулятивный эффект.

Kudzoeva Angela Fedorovna
Cand. Sci (Philology), Director of the Center for the Development of the Ossetian Language, Institute of History and Archaeology of the Republic of North Ossetia-Alania, Russia, Vladikavkaz

Abstract: This article examines the idiostyle of Ossetian poet Oskar Gibizov. This study attempts, for the first time, to identify the fundamental principle of his work. Based on an analysis of two collections of the poet's poems, it is revealed that the key characteristic of the author's idiostyle is total somatic metaphorization. In virtually all of his works, O. Gibizov employs techniques of reification, personification, and anthropomorphism. The author concludes that the primary means of modeling the tragic tone of the poet's idiostyle is bodily metaphor.
Keywords: Ossetian poetry, idiostyle, tragic modality, somatic metaphor, regulatory effect.

Творчество Оскара Гибизова – уникальное явление в осетинской поэзии. «То, что сделал Оскар, удавалось до него очень немногим. И не в поэзии. Кроме, пожалуй, Лорки. То, что роднит их обоих, лежит в сходстве метафорического пространства, в отношении – осознанном или безответном – к земле, языку, собственному детству, т.е. к той почве, что определяет принадлежность человека к той или иной национальной культуре», – пишет автор предисловия к первой (уже посмертной) книге Гибизова Д. Бугулов [1, с.11] и совершенно справедливо отмечает, что Оскару «было больно жить»  [Там же, с. 19]. Эта боль, странным, непривычным для глаза и слуха и в то же время невыразимо прекрасным потоком хлынувшая из строк шестнадцатилетнего юноши, действительно обращена «не к личности, а к тому, что лежит в каждом из нас за личностью и социумом, вне понятий я и ты, вне времени, вне добра и зла, вне да и нет» [Там же, с. 8].

Целью данной работы является анализ языковой организации произведений Оскара Гибизова, презентация доминирующей роли соматической (или телесной) метафоры для выражения трагического как «господствующей модальности» [2, с.132] его поэзии и фасцинативности текстов как неспособности передачи фактологической информации, чрезвычайной интенсивности и невозможности формальной трансформации [3]. Новизна исследования заключается в том, что впервые в осетинском языкознании предпринята попытка анализа языка произведений одного из талантливейших современных поэтов. Теоретическая значимость работы состоит в конкретизации типов метафоры в осетинском языке и их функций в художественном тексте (см. [4]).  Результаты исследования могут найти практическое применение при дальнейшем анализе особенностей идиостиля О. Гибизова и других осетинских авторов, а также при составлении учебных пособий по стилистике осетинского языка для студентов вузов.   

Для достижения поставленной цели использовались описательный и аналитический методы. Материалом анализа послужили два сборника произведений поэта.

Уже в ранней лирике О. Гибизова проявилась доминирующая черта мироощущения автора – жертвенная, трагическая модальность, стихией которой являются «конфликт, коллизия, столкновение, разворачивающиеся во времени» [5, с. 128]. Основным средством репрезентации такой модальности является соматическая метафора – действенное средство создания образов разной сложности путем использования наименований тела и его частей, а также «конструктов из других репрезентативных систем» [6, с.143].

Ци ‘й мӕ бон? Кедӕр гъудий ӕркъетӕ / Мӕ фӕлгонц райдайӕнӕй даруй. / Кедӕр артбӕл уарзт фицуй къеретӕ, / Кедӕр хонхӕй адӕммӕ заруй. / Ӕй мӕ гъудий бауӕр ӕведауцӕ. / Нӕ рӕвдауй амонди бакаст. / Цӕй, мӕ къох, гӕгъӕдий реу ниууадзӕ, - / Къӕрандаси билтӕй тӕдзуй маст [7, с.26]. ‘Что я могу? Чувяки чужой мысли / Носит моя сущность с самого начала, / На чужом огне печет пироги любовь, / С чужой горы поет для людей. / Некрасиво тело моей мысли. / Не ласкает счастья мой облик. / Что ж, рука моя, оставь грудь бумаги, / С губ карандаша сочится скорбь’ (здесь и далее перевод автора статьи – А. К.).

Выделим в данном стихотворении единицы непрямой номинации: гъудий ӕркъетӕ ‘чувяки мысли’, гъудий бауӕр ‘тело мысли’, гӕгъӕдий реу ‘грудь бумаги’, къӕрандаси билтӕ ‘губы карандаша’. Для О. Гибизова такая номинация – единственно возможный способ выражения мироощущения: телесное, духовное и душевное существуют не отдельно друг от друга – они составляют единое целое; мир материальный и мир духовный, а также человек в этом мире (или в мирах) – это и есть один, настоящий, мир. Именно соматическая метафора создает в данном произведении эффект фасцинации: демонстративная, как бы нарочитая необычность формы притягивает внимание, создает эмоциональное напряжение, вызывает волнение, удивление и даже, возможно, шок. Натуралистичные образы и их пейоративные определения с особой экспрессией передают ощущение физической и моральной боли: кедӕр гъудий ӕркъетӕ мӕ фӕлгонц даруй ‘моя сущность носит чувяки чужой мысли’ (ӕркъетӕ – сыромятная, грубая обувь бедняка); ӕй мӕ гъудий бауӕр ӕведауцӕ ‘некрасивая грудь моей мысли’. Прямое указание на страдание заключается в метафорической модели къӕрандаси билтӕй тӕдзуй маст ‘с губ карандаша сочится скорбь’.

Модель миро-человеческих отношений О. Гибизова совершенна (нет мира без вещей, без духовного, без человека, и нет человека вне мира), но несовершенны мир и человек в нем, что и является причиной трагедии, личной трагедии поэта, остро чувствующего свое одиночество и уверенного в безысходности положения: Ӕз зонун! Мӕ сагъӕси уалдзигон таутӕ / Фӕззӕгмӕ нӕ уодзӕнцӕ рӕзӕй идзаг. / Мӕ бӕллецти размӕ исамайдзӕй каутӕ / Ӕ сиутӕй адӕми федиси саг [8, c. 54]. ‘Я знаю! Весенние посевы моей тоски / К осени не будут полны урожая. / Перед моими мечтами выстроит плетень / Из своих рогов олень людских укоров.’ Репрезентации «пророческого отчаяния» способствует соматическая метафора, в основе которой не названия частей человеческого тела (занимающие центральное место в соматическом коде), а их символьные функции, усиленные привлечением других типов метафоры – зооморфной и природной. Рассмотрим структуру метафорических моделей. Мӕ сагъӕси уалдзигон таутӕ ‘весенние посевы моей тоски’: сеять как способ человеческой деятельности, тоска как испытываемая человеком эмоция, весенние посевы тоски – природная метафора; мӕ бӕллецти размӕ исамайдзӕй каутӕ ‘перед моими мечтами выстроит плетень’: мечты – результат психической деятельности человека, выстраивать плетень -  способность человека к физическому действию,  плетень как объект материального мира и результат деятельности человека. Метафорическая модель исамайдзӕй ӕ сиутӕй адӕми федиси саг ‘выстроит из своих рогов олень людских упреков’, состоящая из соматического и зооморфного типов, создает сильный образ, выражает чувство физической боли тела, протыкаемого острыми оленьими рогами.

Парадигма О. Гибизова антропоцентрична, поэтому для мироощущения, миропонимания (и, разумеется, идиостиля) поэта характерен принцип тотальной аналогии и ассоциации. Интересно, однако, что при этом одно не превращается в другое, а одно тождественно другому. Такой принцип поэтического тождества лучше всего находит свое выражение в соматической метафоре: Хаттӕй-хатт, ӕризайгӕй хебари, / Ӕримисгӕй нӕ тургъи гъолон, / Ӕз мӕхе батохун арви цари, / Ӕз хатгай фӕууинун мӕ кӕрон. / Фал уӕддӕр, цит, евстагӕй-ӕвстагмӕ / Бафехсуйуй мӕ цӕсти сӕфтӕг, / ‘Ма уӕд ӕз цӕстисуги цӕфхадбӕл / Бакъуӕрун ходӕзмоли зӕгӕл [8, с. 73]. ‘Иногда, оставаясь в одиночестве, / Вспоминая пестроту нашего двора, / Я заворачиваюсь в шкуру неба, / Я иногда вижу свой конец. / Но все же изредка / Стирается копыто моего глаза, / И тогда я в подкову своей слезы / Вбиваю гвоздь улыбки.’

Известно, что способ познания мира через осознание самого себя, своего тела, физического и психического состояния, «структурирование» мира по своему подобию является древнейшим и универсальным. Соответственно, соматическая метафора так же «стара» и универсальна – не только в одной лингвокультуре, но зачастую во многих из них метафоры с основным компонентом – соматизмом используются для передачи одних и тех же состояний, процессов (сравним, к примеру, русское сердце кровью обливается в значении страдать и осетинское зӕрдӕйы тугтӕ ныккалдысты ‘кровь сердца пролилась’ с тем же значением).

Метафоры О. Гибизова не традиционны, не характерны для осетинской лингвокультуры, все они – авторские, индивидуальные, являющиеся признаками его идиостиля. Проанализировав для сравнения тексты стихотворений Виталия Колиева [9] и Энвера Хохоева [10] – поэтов, пишущих, как и О. Гибизов, на дигорском литературном варианте осетинского языка, мы не обнаружили ни одной из соматических метафор, выделенных нами в текстах Гибизова.   У поэта небо – живое существо, имеющее кожный покров (мӕхе батохун арви цари ‘заворачиваюсь в шкуру неба’), человеческий глаз ассоциируется с копытным животным (бафехсуйуй мӕ цӕсти сӕфтӕг ‘стирается копыто моего глаза’), копытом глаза – животного является слеза, имеющая подкову, в которую можно ‘вбить гвозди улыбки’. Таким образом, во-первых, происходит «заземление» абстрактных понятий; во-вторых, создается эффект фасцинации; в-третьих, метафорический образ вызывает необычайно высокое эмоциональное напряжение у читателя, заставляет его почти физически ощутить страдания автора: как копыто соприкасается с поверхностью земли, ощущает все его неровности, так и глаз поэта чувствует все негативное в мире.

Основной функцией соматических метафор (с основным компонентом – названием части человеческого тела или его символьной функцией) в произведениях О. Гибизова является создание эффекта трагического, передача ощущения уязвимости, физической боли, чувства тревоги. Тар ӕхсӕвӕ... Сагъӕс зӕрди гъолӕй / Реуи ехбӕл гиризӕй гъазуй… / [7, с.32]. ‘Темная ночь… Тоска альчиком сердца / На льду груди играет, издеваясь…’. Метафорические образы сердца, которым, как альчиком, с издевкой играет темная ночь, и покрытой льдом груди, ставшей местом игрищ для темных сил, придают тексты необычайную художественную силу, помогают читателю понять всю глубину страданий автора. 

Свидетельством доминирования в творчестве поэта трагической тональности является высокая частотность в качестве компонентов соматической метафоры таких лексем, как зӕрдӕ ‘сердце’ (более 300 употреблений), цӕстӕ ‘глаз’ (более 200), цӕстисуг ‘слеза’ (более 100),  тог ‘кровь’(более 100),  реу ‘грудь’ (более 60), сагъӕс ‘тоска’ (более 70) и др.

В моделировании соматической метафоры О. Гибизова находят отражение два способа: 1) овеществление человека или животного (зӕрди гъол ‘альчик сердца’, реуи ех ‘лед груди’, цӕстисуги цӕфхад ‘подкова слезы’ и др.; 2) антропоморфизация объектов живой и неживой природы: ӕхсӕви рехӕ ‘борода ночи’, лӕкъӕрдӕйдзаг тегъи ком ‘рот грязного угла’, мӕййи билтӕ ‘губы луны’, царди дзиккотӕ ‘волосы жизни’ и др.  Чаще всего в одном и том же стихотворении употребляются оба типа (модели) метафоры. Тухсти мегъи фицунцӕ мӕ бонтӕ, / Тухст ӕмдзӕвгӕй ӕхснун мӕ цӕсгон. / Уорс гӕгъӕдий лигъзбауӕр фӕсонтӕ / Ниттудта къӕрандаси халон. / Хаттӕй-хатт ӕмдзӕвгӕн ӕ губуни / Ӕнӕууилдӕй иссерун фӕлгонц. / Мӕ сагъӕси рӕнгъити тар хуми / Дзӕгъӕл тезгъо кӕнуй дзурдти фонс. / Мегъи раздарӕн даруй мӕ зӕрдӕ,  / Хаттӕй-хатт-еу байсусуй мӕ зар. / Уазал зумӕг баууелуй мӕ сӕрдӕ, / ‘Ма ин арвбӕл нийтауй ӕ цар [7, с.32]. ‘В тумане тоски варятся мои дни, / Тоскливым стихотворением умываю свое лицо. / Спину гладкотелой белой бумаги / Расцарапал ворон карандаша. / Иногда в животе стихотворения / Нахожу непрожеванный образ. / В темном поле строк моей думы / Бродит бесхозное стадо слов. / Мое солнце носит фартук тучи, / Иногда пересыхает моя песня. / Холодная зима жует мое лето, / И развешивает на небе его шкуру.’

Таким образом, в качестве «моделирующего» принципа идиостиля Оскара Гибизова выделяется нарочито чрезмерное использование телесных образов, нагромождение соматических метафор, репрезентирующих авторское миропонимание: все есть телесный человек, и человек есть все. Соматическая метафора – регулятивное средство, призванное яркими художественными образами передать трагическую модальность творчества поэта не как следствие внутреннего конфликта, а как результат осознания несовершенства человека в мире и невозможности смириться с этим.

1. Бугулов Д. Древо счастья Оскара Гибизова // Гибизов О. Р. Слеза в глазу колыбели: Стихи. Владикавказ: Издательско-полиграфическое предприятие им. Гассиева, 2007. С. 7- 19.
2. Ибрагимова К. Р. Два подхода к термину «трагедия» в XIII - XIV вв. // Вестник Московского университета. Серия 9. Филология. 2021. № 2. С. 132-141.
3. Зарипов, Р. И. Фасцинация как основа медиатекста и информационно-психологического воздействия // Политическая лингвистика. 2024. №1. С. 57-69.
4. Цопанова Р.Г. Стилистика осетинского языка. Владикавказ: Изд-во СОГУ, 2011. – 268 с.
5. Кузнецова Т. В. Эстетика трагического и комического (категория философского осмысления истории) // Философия и общество. 2012. № 4 (68). С. 124 – 141.
6. Войтальянова Я.И., Шелихова С. В. Телесная метафора как фрагмент языковой картины мира в английском языке // Международный научно-исследовательский журнал. 2021. № 6-5 (108). С. 142 – 143.

Список источников
7. Гибизти Оскар. Авдӕни цӕсти цӕстисуг. Дзӕуӕгигъӕу, 2007. – 304 ф. / Гибизов О. Р. Слеза в глазу колыбели: Стихи. Владикавказ: Издательско-полиграфическое предприятие им. Гассиева, 2007. – 304 с.
8. Гибизти Оскар. Хори цӕстисугтӕ. Уадзимистӕ. Дзӕуӕгигъӕу: Ир, 2019. - 279 ф. / Гибизов О. Р. Слезы солнца. Произведения. Владикавказ: Ир, 2019. – 279 с.
9. Колити В. Дӕ армитӕпӕнтӕ. Дзӕуӕгигъӕу: Ир, 2018. – 143 ф. / Колиев В. твои ладони. Владикавказ: Ир, 2018. – 143 с.
10. Хохойти Э. Ирд бӕнттӕ. Дзӕуӕгигъӕу: Ир, 2005. – 152 ф. / Хохоев Э. Светлые дни. Владикавказ: Ир, 2005. – 152 с.