Литература народов Российской Федерации | Филологический аспект №11 (127) Ноябрь 2025

История страны и народа в романе-сказании Ю. Н. Шесталова «Огонь исцеления»

Ульрих Татьяна Михайловна
научный сотрудник отдела научно-образовательных технологий, Обско-угорский институт прикладных исследований и технологий, РФ, г. Ханты-Мансийск, ylrih_t@mail.ru

Аннотация: Статья посвящена комплексному исследованию таких сложных противоречивых явлений, как история страны и история мансийского народа через призму судьбы одного представителя данного народа. Тема рассматривается в рамках краеведческого компонента в преподавании литературы в школе. Особое внимание уделено Медвежьему игрищу, в котором впервые рассматривается принцип историзма в контексте национально-культурного мировоззрения. Целью является анализ ценностного смысла истории страны и истории народа манси в художественном пространстве романа-сказания Ю. Н. Шесталова. Основное внимание в работе акцентируется на национальных особенностях и на сохранении традиционных устоев малого северного народа.
Ключевые слова: Роман Ю. Н. Шесталова «Огонь исцеления», история страны, история мансийского народа, единство формы и содержания, Медвежьи игрища.

Ulrikh Tatiana Mikhailovna
researcher, Department of Scientific and Educational Technologies, Ob-Ugric Institute of Applied Research and Technology, Russian Federation, Khanty-Mansiysk

Abstract: The article is devoted to a comprehensive study of such complex contradictory phenomena as the history of the country and the history of the Mansi people through the prism of the fate of one representative of this people. Special attention is paid to the Bearish Game, which for the first time examines the principle of historicism in the context of a national and cultural worldview. The aim is to analyze the value meaning of the history of the country and the history of the Mansi people in the artistic space of the novel-legend by Yu. N. Shestalov. The main focus of the work is on the national characteristics of the small people, on the preservation of traditional foundations.
Keywords: Yu. N. Shestalov's novel "The Fire of Healing", the history of the country, the history of the Mansi people, the unity of form and content, Bear games.

Краеведческий компонент в преподавании литературы предполагает изучение национальных литератур в средней школе. Мы предлагаем в рамках изучения мансийской литературы, в частности творчества Ю. Н. Шесталова, разбор одной темы. Исторические события, эпоха, особенности жизни народа не раз являлись предметом исследования [1, 2, 3, 4].

История народа не может существовать отдельно от истории страны, и роман-сказание Ю. Н. Шесталова «Огонь исцеления» тому подтверждение. Без преувеличения можно сказать, что творческая индивидуальность мансийского писателя, выраженная в национально-культурном мировоззрении, обладает ценным художественным значением. Анализируя определение «историзма», данное в энциклопедических словарях, доктор филологических наук Е.В. Косинцева приходит к такому выводу: «˂…˃ историзм в искусстве предполагает художественное освоение конкретного исторического содержания эпохи, её неповторимого облика и колорита; предметом изображения становятся тенденции общественного развития, раскрывающиеся в общенародных событиях и индивидуальных судьбах персонажей» [5, с. 21]. Поэтому в романе через жизнь Солвала, т.е. на примере отдельной человеческой судьбы представителя мансийского народа, показаны сложные противоречивые явления истории народа манси и страны, дающие возможность читателю почувствовать эпоху со свойственной ей психологией и философией, особенным традиционным колоритом.

В национальной картине бытия художественного пространства романа главную роль играет Медвежий праздник. Необходимо отметить, что одним из ключевых факторов этого игрища является принцип историзма, но в контексте национально-культурного мировоззрения. Исследователь С.А. Попова так обозначает цель данного праздника: в образе-символе медведе «сконцентрировано всё мировоззрение народа – от мифологического сотворения мира до наших дней. Именно через этот символ-образ идёт признание всеми членами коллектива общей системы ценностей, общего набора норм, законов и формирование образов поведения, свойственных данной культуре, что даёт объединяющий эффект и сохраняет от разрушения человека как личности, а коллектива как общности» [6, с. 29]. Периодичность этого игрища бывает разная: от пяти до семи лет, в зависимости от обстоятельств. В романе же представлен спорадический вид праздника, т.е. по случаю добычи медведя, а по факту просьбы отца героя. Мозаика эпизодов, из которых состоит история жизни Солвала, охватывает период от рождения до предсмертного состояния. Театрализация, как основа обряда, помогает реконструировать подробности, обстоятельства его жизни, связывать разделённые во времени и пространстве эпизоды логическими и психологическими нитями. Таким образом, выстраивается не биография персонажа, а художественная интерпретация национального характера. На фоне разворачивающегося театрального представления важны и воспоминания самого Солвала, без них изменилось бы, сузилось содержание его образа, внутренний мир персонажа предстал бы во многом нерасшифрованным. По его словам, «Если я не скажу всю правду, то пусть первый медведь, которого я встречу, растерзает меня, первый конь, на которого я осмелюсь сесть, пусть сбросит меня наземь!..» [10, с. 354].

Главным насущным вопросом как предвоенного (до Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.), так и послевоенного времени была коллективизация. Колхоз организовали и в мансийской деревеньке, где возглавил его Солвал. Соответственно, базовыми метапропозициями истории страны в художественном поле романа являются, с одной стороны, фразы-крылатые выражения, передающие дух эпохи того времени, высказанные в свободной интерпретации масками-актёрами: «держали руки наши переходящее Красное знамя», «колхоз стал набирать силу», «прижимал к груди красную книжку», «новый закон гласил: «Жить колхозом!» – а с другой, известные исторические деятели того времени: Сталин, Ленин, а «фюреры» стало именем нарицательным. Судьба Солвала, председателя колхоза, соединила историю народа манси и историю страны в социально-культурном контексте первой половины XX века. Только по отношению к социально-культурной ситуации, по мнению исследователей, жизнь человека «приобретает значение истории, особой смысловой целостности, к которой применимы понятия уникальности, индивидуальности, событийности, развития» [7, с. 34]. Действия отца героя на посту председателя колхоза продиктованы условиями времени: он верит в то, что делает и добросовестно относится к своим обязанностям, выполняя указ Сталина: «Колхозом жить надо! Коммунизм – большой колхоз. Вся земля будет большим колхозом. И на белом Севере новую жизнь, Красный Север строить надо!» [10, с. 372]. Хотя для героя эти слова имеют огромное значение, мы считывает иронический контекст гиперболизированной ответственности восприятия действительности.

Как известно, в основе иронии всегда двуплановость, противоречие между положительной и отрицательной коннотациями. Общая идеологическая ситуация начала XX века была пропитана лозунгами о создании новой страны, где будет править коммунизм. Первая мировая, революция, вторая мировая война ослабили «иммунитет» человека, в большинстве случаев разорвали связь с традиционными устоями жизни. Люди пытались выживать, но при этом верили в светлое будущее. И Солвалу поверили, пошли за ним, участником Великой Отечественной войны. Он спас их от тифа, освоил профессию печника, когда надо было построить бани, помогал первопроходцам, покорителям тайги, добытчикам нефти и газа. Казалось, что отец героя, погружаясь глубже в руководство колхозом, забыл о своих национальных истоках северного человека, для которого этническая среда всегда была основой жизни. В результате, обратная сторона передовой деятельности Солвала обернулась трагедией как в его личной судьбе, так и в судьбе мансийского народа. Многоразовый лексический повтор «ликвидировать», выраженный глаголом неопределённой формы в повелительном значении, характеризует категоричность приказа и неизбежность его выполнения: «Ликвидировать оленей! ˂…˃ Ему долго объясняли, толковали смысл этого мудрёного «выражения». Ничего не понимал председатель. Правда, в конце концов до ума стал доходить смысл этого непонятного слова-указа. Но до сердца… [10, с. 405]. Многоточие предполагает прозрение происходящего, которое выражено в противопоставлении бинарных понятий «СВЕРХУ» / «снизу», символизирующих отношение власти и народа, имеющих отрицательную маркированность «выполнять волю государства». Если Солвал ещё мирился с объединением людей и их хозяйств в колхозе, с механизацией в деревне, то с ликвидацией оленей, которые являются основой традиционного промысла, он не согласился: «Если ликвидируют оленей, то и меня тоже… – сказал, как отрезал, Солвал» [10, с. 405].  Ответ отозвался ещё одним распространённым лозунгом того времени: «Незаменимых у нас нет… Ликвидируем» [там же]. Теперь началась новая эра совхозов, где не народ выбирал председателя, а его назначали сверху, и всё интерпретировалось властью так, как ей было выгодно. Председатель Совета Алачев беспощадно заявил, что в век машин на Севере богами стали нефть и газ, а что сотню лошадей загубили на острове, когда выполняли план по рыбе, чтобы получить «премии, награды, почёт», это не беда: «Корма не надо покупать, сена меньше заготавливать» [10, с. 406]. Так же просто он срубил священное дерево кедр в лесу, заявив Солвалу, что он, председатель Совета, есть власть и милиция, что хочет, то и делает. Оказалось, что «законы совести», о которых вспомнил отец героя, действуют не на всех.

Один из переломных моментов исторического развития страны показывает, как в круговороте общественных перемен Солвал смог осмыслить и осознать истинный путь, который состоит в сохранении традиционного образа жизни, гармонично сочетающего семейные ценности, культуру, народный промысел, этнос. Поэтому оглянувшись назад, он ощутил горечь от того, что нет рядом Оринэ, которая связывала его с настоящей жизнью народа манси, где чтили законы предков. Теория объединения в колхозах потянула за собой и вседозволенность в отношениях между мужчиной и женщиной, Солвал заявляет: «Да, мой колхоз! Я председатель, / Раз мой колхоз – и женщины мои!» [10, с. 387]. Следствием такого отношения с женщинами стала песня бесконечного одиночества героя: «И плыву я одинокий по реке, / И бреду я одинокий по тайге, / ˂…˃ Я оглядываюсь, милую ищу. / Песню шлю я милой девице-красе… / Но туман вокруг… Утихли ветры все…» [10, с. 415]. Личная трагедия усилила психологический самоанализ героя, а ретроспекция помогла найти связь с жизненно-важными моментами.

Как мы видим, исторические реалии государственного масштаба XX века, упомянутые в романе, имеют сокрушительное воздействие на традиционную жизнь северного мансийского народа. Так, «Указ на осёдлость северян» позволял срывать с насиженных мест и перевозить народ манси в новый центр колхоза, чтобы укрупнять селения, при этом насильственно отрывая от национального образа жизни. Чтобы догнать Америку по мясу и молоку, ликвидировали всех оленей, лишив народ традиционного промысла. «Век техники, век высоких скоростей неумолимо и властно диктовал свои ритмы» [10, с. 459], поэтому погубили сотню лошадей на острове, забыв о них, когда разлилась река. На конференции и сессии в большие города стали летать женщины, «а там танцы культурные, Анка и приобщилась к культуре с ускорением. Нарожала детей. Много. Но много и интернатов. Северяне – народ отсталый, поначалу они не хотели отдавать детей в интернат. Анка была передовой. Она боролась с отсталыми обычаями. С ускорением рожала детей и отдавала их в ясли, детские сады, школы-интернаты» [10, с. 398]. Эпитет «отсталыми» характеризует отношение молодого поколения того времени к народным традициям, а иронический подтекст выражения «приобщилась к культуре с ускорением» обнажает проблему отрыва от традиционной культуры севера, любовь к которой прививают с рождения, постепенно и вдумчиво погружая в особенности этнической жизни.

Ещё одну проблему, ведущую к вымиранию и деградации народа манси, высказывает Ась-ойка в разговоре с Солвалом: «К счастью ль задумал народ повести? / Ждут его многие смерти в пути. / Первая смерть от воды огневой, / Что обжигает нутро человечье. / Пьют её люди ковшами беспечно, / Сглупу считая водою живой. ˂…˃ это женщины во хмелю / Стыд потеряли и скромность свою. / Дескать, от рабства теперь мы свободные! В этом ли видишь ты счастье народное? ˂…˃ Люди храпят, умирают во сне, / Огненной страшной упившись водой. / Разве управятся с хворью-бедой? / Сгинет семь сотен, сгинет семь тысяч. / В этом ли рву своё счастье отыщешь?» [10, с. 444]. Доказательством этому служит жизнь киношамана Васьки, который был отличным охотником и рыбаком, работал электриком, а в то время на севере уже провели электричество, построили Сургутскую ГЭС, но затем, по его словам, «˂…˃ ошибся, ушёл с работы. Стал Киношаманом» [10, с. 383-385]. К чему всё это привело, честно он рассказывает в своей исповеди: «Я ведь тоже хотел быть Человеком. Да вот не вышло… ˂…˃ Я, понимаешь, пить от хорошего стал, другие – с горя, а я – всего много: гармонь, музыка, денег в карманах, значит, ресторан, дом светлый, еда вкусная, официантка улыбается, радостно, значит, денег не жалко… Друзей много, все за столом сидят, хвалят. Рабочим классом называют. А я играю-пою о счастье» [10, с. 440]. Параллельно звучит история Сараты, манси, рабочего энергоцеха, «добытчика огня», который работал для того, чтобы каждый вечер люди собирались в избе-читальне и зажигали свет. Разошлись их пути-дороги, но снова они встретились на медвежьем празднике. Не знал Сараты, как живёт Васька, но слышал, что зажил тот «настоящей жизнью предков». Что это за «настоящая» жизнь», открылось Сараты, когда кинооператор и режиссёр стали снимать фильм о Медвежьем празднике. Если у идола, которого они раздевали, Ваську заинтересовала сияющая чашечка, наполненная серебряными и медными монетами, и он воскликнул: «Вот она, чаша счастья!» [10, с. 460]; то внимание Сараты привлекли ажурные рисунки на серебряной чашечке в национальном стиле. Наблюдал он за импровизированным праздником перед камерой и не понимал, почему люди, для которых, казалось, эти священные игрища значат очень многое, гикают, ухают, дико пляшут, «каждый старался перекричать, переплясать другого. Каждый лез в объектив… Зачем? Почему? Из каких высоких соображений? Изобразить из себя самого рьяного идолопоклонника или стать новым идолом, каких немало создаёт век кино, телевидения, газет?» [10, с. 461]. Очевидно, что круговорот общественных перемен поглощает Ваську и обнажает антиценности, присущие его личности: жажда наживы, лёгкий труд, подмена истинных традиционных ценностей импровизированными, настоящих идолов, духов предков, новыми идолами, которых создаёт телевидение. Несмотря на то что Сараты трудится в цехе, работает с другими «в счёт новой пятилетки», ему не чужды аксиологические установки, он с трепетом относится к святыням предков: «В звучных гимнах, в звоне струн саквалтапа ему вдруг стали «слышатся» весенний лепет птиц и задорный смех ребятишек, приятелей детства. И тишину тайги услышал» [10, с. 463]. Итак, важна не только констатация тех или иных поступков героев в определённый исторический момент времени, но и их мотивы. Действия Васьки продиктованы желанием жить так, как он хочет, без оглядки на традиционные устои, «в ногу со временем». Сараты, напротив, пользуясь современным техническим прогрессом, не забывает о народной культуре.

 Роман-сказание Ю.Н. Шесталова – это своего рода творческая лаборатория разнообразных жанров, которые помогают передать и эпоху, представленную в художественном пространстве, и личную драму героя, и историческую память народа манси. Медвежье игрище – это драматическая часть произведения. По словам исследователя С.А. Поповой, «это театр, где исполняются драматические представления – тӯлыглапˋы. Число их велико и тематика самая разнообразная» [6, с. 42]. Например, как и в древнегреческой трагедии (хор), мы встречаем голоса, которые выполняют ключевую роль – они комментируют действие сцены, выражают эмоции и мысли, раскрывают проблемы произведения. Так, в главе «Голоса, голоса, голоса…» они в самом начале концентрируют внимание на истории из жизни Солвала – председателя колхоза:

«Первый голос. Стал ли Солвал Мирсуснэхумом?

Второй голос. Нет!

Первый голос. Видел Солвал Революцу?

Второй голос. Пожалуй, что нет! Если только что-то слышал.

Первый голос. А кого видел?

Второй голос. Тень Революцы…

Первый голос. Тогда надо его вновь отправить в путь-дорогу, пусть ищет Революцу. И приведёт её к нам, в нашу Землю.

Второй голос. Правильно! А там посмотрим, что дальше делать» [10, с. 353].

Безусловно, в драматургическом произведении важны ремарки, с помощью которых разъясняется контекст действий. Например, ремарка, предваряющая эпизод из жизни отца героя, поднимающего колхоз в мансийской деревне: «Горел костёр. Летели искры. И под слабый треск огня Солвал во сне услышал голоса, голоса, голоса…» [10, с. 356]; или ремарка-переход от воспоминаний ко времени действия Медвежьего праздника: «Игрище исцеления продолжалось. Обряд клятвы. Круг истины. Поиск истины в круге судьбы. Судьба человека в круге истины» [10, с. 370], где номинативными предложениями обозначены тема и идея следующей сцены.

 Настоящая драматургия разворачивается в песнях, а их репертуар в медвежьем празднике многоликий. В главе «Слово росомахи» в лирической песне раскрывается история любви Оринэ и Солвала: «Тот не манси, у кого нет песни» [10, с. 346]. Мы слышим грустную песню, когда не отдали сначала за него красавицу дочь, затем звучит её лукавый ответ на его признания, полные нежности и печали; когда он использует заклинание, угрозу, приворот, колдующее слово и любовный заговор, она, наконец, сдаётся: «Тебя я ждала так долго, / Тебя лишь желала встретить, / И сердце моё открыто, / Когда я иду к тебе!» [10, с. 351]. В главе «Песня как слеза» звучит песня-плач Оринэ, где она выражает горечь от разлуки с мужем, который променял её на женщину по имени «мой колхоз – моя женщина», и надежду на встречу: «Ах, уехать бы! Да жалко / Своего отца оставить. / ˂…˃ Деревеньку бросить жалко. / ˂…˃ Но куда же мою нарту? / – К Солвалу, к Солвалу» [10, с. 390 – 391]. Героическая же песня рисует образец народного героя в главе «Голоса, голоса, голоса…», уверенного, знающего себе цену, готового поднимать колхоз, идти в ногу со временем. Он, участник Великой Отечественной войны 1941-1945 гг., явился «Спокойно и деловито / Шагнул на порог пришелец. / От поступи богатырской / Сосновый прогнулся пол» [10, с. 358]. Как бы подозрительно к нему не относились жители, Солвал отвечал по-хозяйски, недрогнувшим голосом произнёс он клятвенное слово: «Правую руку – в небо, левую руку – в воду! / Священную клятву даю! / Подниму колхоз – / И не будет слёз» [10, с. 365]. В героической песне сочетается историческое послевоенное время, когда поднимали хозяйство с помощью колхозов, и мифологическое народа манси, где на Председателя смотрят, как на Мирсуснэхума, который должен уметь камлать и говорить Слово, т.е. знать традиционные устои.

Тема «героя» продолжается в истории жизни Самтала, мансийского рыбака. В главе с красноречивым названием «Хозяин своего берега» показан контраст между Солвалом и Самталом: «Их жизнь – игрище противоборства» [10, с. 477]. Многим проблемам, обозначенным на протяжении всего игрища, подведены здесь итоги. Во-первых, председатель колхоза должен быть хозяином, потому что «раньше каждый участок леса, каждая протока, каждый песок, каждое озеро имели своего хозяина, а потом стали колхозными, вроде всеобщими, а на самом деле ничейными. И каждый на свой лад черпал из них как мог… Не берёг, а портил, разбазаривал таёжное и речное добро» [10, с. 476]. Во-вторых, настоящий хозяин, такой, как Самтал, может сдавать государству Сосьвинский селёдки больше, чем любой колхоз, потому что «он всегда жил своим умом, своим глазом. ˂…˃ был рыбаком, а не колхозником» [10, с. 477]. В-третьих, вместе с первопроходцами пришли «первопроходимцы», которые скупали, забирали или меняли на водку у коренных жителей ценную рыбу: «Так когда-то купцы мудрили. С пьяного легко не только нельму, но и осетра с чёрной икрой можно взять» [10, с. 482]. В данном примере раскрывается реалистическая правдивость изображения с помощью расширения исторического контекста через слово «купцы». В-четвёртых, с укреплениями посёлков и городов с родных насиженных мест отрывали местное население, поэтому «земля мертвеет, теряет душу, песню. ˂…˃ много ли люди выиграли, оставив свои дома в красивых рыбных, звериных местах? Цену покинутому дому узнаешь потом» [10, с. 501]. В результате, в деревне из семи домов остался один, где жил Самтал с женой. Следствием являются забытые национальные промыслы: рыбалка и охота – теперь люди по посёлкам слоняются да «у магазинов больше простаивают» [10, с. 501]. В итоге, перестали передавать из поколения в поколение традиционные промыслы: дети живут в многолюдных городах, зарабатывают деньги иным способом и не интересуются национальной культурой. То есть через максимально субъективный взгляд на изменения социально-исторических обстоятельств жизни одного коренного жителя показана трагическая картина вымирания не только народа манси, но и его духовной культуры. Таким образом, драматические обстоятельства, коими представлены государственные исторические преобразования, приводят к деформации многовековой истории жизни мансийского народа и разрушению вечных традиционных ценностей.

Необходимо ответить, что в напутствии, которое Самтал адресовал герою, определены общие аксиологические установки, объединяющие историю, страну и человека любой национальности: «Кто не ценит малое, тот не ценит большое. Кедру цена по орехам, человеку – по труду. Трудись на совесть – народ похвалит. Где народ – там и герои. Богата страна – богат и ты…» [10, с. 503]. Поэтому герой романа эксплицитно выражает мысль о том, что Самтал – настоящий хозяин, который печётся не о себе, а о хозяйском отношении ко всему на земле, особенно к Природе, к Воде и Земле. Народное слово завершает череду размышлений: «Легко найти в этом мире дарящих золото, золотой мех, золотую рыбу – трудно найти в этом мире человека, исполненного понимания ко всему живому» [10, с. 503]. В нём выражено национальное философское мировосприятие, отражающее нравственные основы жизни на Земле.

Исторические реалии в романе-сказании Ю.Н. Шесталова «Огонь исцеления» органически уживаются с мифом. В Медвежьем празднике наряду с участниками действуют мифологические герои: Торум, Мирсуснэхум, Сорни-най, Куль. Мирсуснэхум, например, чтобы навести порядок в отношениях между людьми, решает объединить их с помощью колхоза: «– Я думаю, колхозом надо жить. Тогда незачем будет делить угодья… Все будут равными» [10, с. 376]. Когда он, скитающийся по Земле, вновь узнаёт, что является сыном Неба, на вопрос Торума: «<…>, что надо делать на Земле?» отвечает: «На Земле нужна Революция…» [10, с. 376]. В рассказанных мифах, сказках, легендах наряду с национальными традиционными персонажами, богами, зверями действуют первооткрыватели, первопроходцы и первопроходимцы, олицетворением которых является хитрый и злой Куль, огненная вода как символ нефтяных месторождений. Известно, что историческое событие и связанная с ним рефлексия преломляются в структуре литературного произведения, становятся внутренним элементом текста, приобретают форму самостоятельного образа. Поэтому «Райком Партя», «дух Революца», «колхоз» в устах шамана Ась-ойки приобретают значение имён собственных.  Это духи, по его мнению, которые сделали Солвала «Председателем»: «Манси и духи тебя избрали быть хранителем Мирсуснэхума…Ты переметнулся. Назвался Председателем. Ну и будь. <…> Тогда живи с колхозом, а нас не тревожь» [10, с. 386-387]. Так, размышляя об изменениях жизни в начале XX века, герои обращаются к традиционным национальным мифам и легендам, которые объясняют историческое мироустройство народа манси. Есть духи верхнего и нижнего миров, между которыми идёт вечная борьба, символизирующая дихотомию «добро/зло»; не поменялись аксиологические жизненные каноны: семья, отношения между мужчиной и женщиной, традиции. Экзистенциальный смысл нарратива усиливает непонимание этих простых жизненных истин героями, которые утратили связь с историческим прошлым своего народа.

Необходимо отметить, что в художественном произведении основным принципом является единство формы и содержания. Это обусловлено самой природой литературы, «<...> художественный мир произведения объединяет идейную сторону произведения с характером его сюжета, фабулы, интриги <...>» [8, с. 63]. Жанр своей книги Ю.Н. Шесталов определяет как «роман-сказание», а исторические реалии начала XX века говорят о коллективизации, нефтяных месторождениях Севера, совхозах, интернатах. Казалось бы, как связаны форма и содержание? Известно, что сказание – это повествование о мифологических и исторических событиях, поэтому изображение биографии отца главного героя через национальный Медвежий праздник, где действуют мифологические персонажи и Боги, было не случайно. Таким образом показана неразрывная связь истории страны и истории мансийского народа, представители которого определяют концептуальный характер истории страны только через призму национального мифологического понимания законов жизни. А художественный текст в данном случае является репрезентацией исторических реалий, упомянутых в романе, и, соответственно, оказывает влияние на содержательную составляющую той самой исторической концепции страны, в которой преобладающим фактором является негативная коннотация, выраженная ретроспективно в монологах отца главного героя, его сомнениях в правильности выбора. Вслед за Д. С. Лихачевым, который утверждал, что «<...> можно также изучать мир истории в некоторых литературных произведениях <...> в этой сфере обнаружатся не только точные или неточные воспроизведения событий реальной истории, но и свои законы, по которым совершаются исторические события, своя система причинности или "беспричинности" событий, - одним словом, свой <...> внутренний мир истории» [9, с. 77], мы можем отметить, что в романе чётко прослеживается нравственная установка этого «внутреннего мира истории», направленная на сохранение национальных традиций мансийского народа, в истории которого не находит себе место история большой страны, разрушающая традиционные устои малого народа.

Итак, ценностный смысл истории в художественном пространстве романа-сказания Ю.Н. Шесталова необходимо рассматривать во взаимосвязи формы и содержания, включающих в себя тему, идею, поэтику. Медвежий праздник, важная древняя традиция для маленького народа манси, но неизвестная в масштабе всей страны, вмещает в себя исторический процесс первой трети XX века через биографию Солвала, отца главного героя, его монологов-воспоминаний. Также мы слышим рассказы родных, друзей и коллег, сочувствующих ему или порицающих его решения и поступки. Мифы, легенды, сказки, песни передают аксиологический аспект исторического содержания, основанный на сохранении национальных традиций народа манси.

1. Мышкина А. Ф., Исаев Ю. Н., Ядранская И. В. Вопросы отражения исторических событий в сюжете и образная система произведения // Филологические науки. Вопросы теории и практики. 2024. Том 17. Выпуск 1. С. 101 -106.
2. Мышкина А. Ф., Ядранская И. В. Дети эпохи или раб своего времени (о системе образов и образе эпохи в литературе) // Развитие образования. 2021. Т. 4. № 2.
3. Смолякова В. П. Художественная литература как исторический источник для исследования дореформенной России // Вестник МГПУ. 2022. С. 61 – 71.
4. Шовгенова Т. А. История народа в зеркале литературы (о книге Д. С. Схаляхо «Сквозь призму истории») // Вестник науки адыгейского республиканского института гуманитарных исследований имени Т. М. Керашева. 2024. № 38 (62). С. 146 – 148.
5. Косинцева Е. В., Куренкова Н. В. «Всё в этом мире от Бога…»: роман Е.Д. Айпина «Божья матерь в кровавых снегах» : монография / Е. В. Косинцва, Н. В. Куренкова. – Ханты-Мансийск: ИИЦ ЮГУ, 2010. 143 с.
6. Попова С. А. Медвежий праздник на северном Урале / составители: С.А. Попова, Е.Ф. Фризоргер. – Ханты-Мансийск : ОАО «Издательский дом «Новости Югры», 2011. 76 с.
7. Антонов Ю. Г., Шеянова С. В. Историко-биографический жанр в национально-художественном дискурсе Мордовии. // Вестник ЧГПУ им. И. Я. Яковлева. 2014. №1 (81). С. 31 – 36. Режим доступа https://docviewer.yandex.ru/view (Дата обращения: 05.07.2025).
8. Иванова, Е. Ю. Художественно-философская концепция счастья в поэзии Алексея Воробьева в контексте национально-культурных традиций // Вестник Чувашского государственного педагогического университета им. И. Я. Яковлева. – 2013. – № 1 (77). Ч. 1. – С. 60–70.
9. Лихачев Д. С. Внутренний мир художественного произведения // Вопросы литературы. -1968. -№ 8. - С. 74-87.

Список источников
10. Шесталов Ю. Собрание сочинений. – Санкт-Петербург – Ханты-Мансийск: Фонд Космического Сознания, 1997. – Т. 3. С. 222-523.