Русская литература | Филологический аспект №05 (133) Май 2026

Поэтический академизм лирики Н.С. Гумилева

Безруков Андрей Николаевич
кандидат филол. наук, доцент кафедры филологии, Уфимский университет науки и технологий, Бирский филиал, РФ, г. Бирск, in_text@mail.ru

Аннотация: В работе представлен анализ лирики Н.С. Гумилева с позиций реализации поэтического академизма. Тексты поэта – теоретика акмеизма – являются качественными образцами реализации художественного слова. Не маловажен для Николая Гумилева и сюжетный план, он является внешним импульсом, динамически запускающим эмоционально-чувственное переживание лирического героя, после – читателя. Иллюстративной основной работы стали стихотворения «Современность» (1911) и «Память» (1920). Думается, что разность временных пределов не мешает оценить поэтику Н.С. Гумилева объективно и точно. Методология исследования ориентирована на структурно-семиотический анализ, вариант дешифровки коннотаций литературных произведений не исключается, она может продуктивно дополнить академический настрой поэта. Новизной статьи является верификация текстов раннего и позднего творчества в рамках единой концепции. Вероятно, что принципы акмеизма, сформулированные Н.С. Гумилевым, и есть фактор педантичного отношения к процессу выстраивания текстового полотна. Материалы работы можно использовать как в вузовской, так и школьной практике при изучении творчества Н.С. Гумилева, а также теории литературы.
Ключевые слова: Николай Гумилев, акмеизм, поэтика, сюжет, текст, автор, художественный образ, рецептивная эстетика, структура.

Bezrukov Andrey Nikolaevich
Candidate of Philology, Associate Professor of the Department of Philology, Ufa University of Science and Technology, Branch in Birsk, Russian Federation, Birsk

Abstract: The article presents an analysis of the lyric poetry of N.S. Gumilev from the standpoint of the implementation of poetic academicism. The texts of the poet - theorist of Acmeism - are high-quality examples of the implementation of artistic words. The plot plan is also of no small importance for Nikolai Gumilev, it serves as an external impulse that dynamically launches the emotional and sensory experience of the lyrical hero, and then - the reader. The poems "Modernity" (1911) and "Memory" (1920) serve as illustrative main work. It seems that the difference in time limits does not prevent an objective and accurate assessment of the poet's poetics. The research methodology is focused on structural-semiotic analysis; the option of deciphering the connotations of literary works is not excluded; it can productively complement the academic attitude of the poet. The novelty of the article is the verification of the texts of his early and late works within the framework of a single concept. It is likely that the principles of Acmeism formulated by N.S. Gumilev, and there is a factor in his meticulous approach to the process of constructing a textual canvas. The materials of this work can be used in both university and school practice when studying the works of N.S. Gumilev, as well as literary theory.
Keywords: Nikolay Gumilev, acmeism, poetics, plot, text, author, artistic image, receptive aesthetics, structure.

Стихотворная манера Николая Гумилева, как одного из главных теоретиков и практиков акмеизма, уникальна. Стиль поэта не похож на многих авторов по ряду показателей. НА наш взгляд, здесь и форма, и поэтика, и средства художественной выразительности, и, конечно, манера реализации смысловой задачи. Необычайно строго звучат стихи Н.С. Гумилева в рамках оценки именно поэтики – поэтики академизма. Данный термин не распространен массово, но выверенный и правильный тон его стихотворений признается многими исследователями. Цель данной статьи, в год 140-летнего юбилея автора, обозначить ряд примет и свойств художественного почерка, которые были свойственны Н. Гумилеву. Поэтический текст Н. Гумилева только окончательно, или образцово обработанный мог дойти до читателя; он был требователен к себе, а также своим ученикам. Например, Георгию Адамовичу, Георгию Иванову, Ирине Одоевцевой, Всеволоду Рождественскому, Николаю Тихонову. Требовать полновесно работать над текстом стихотворений есть один из принципов акмеизма, ибо с древнегреческого наименование течения переводится как «вершина», «высшая степень». Импульсом появления новой поэтики, поэтики акмеизма стал существенно открытый кризис символизма, ибо он создал у читателей атмосферу явного непонимания, разброса смыслов, погружение в т.н. недра культуры, искусства, философии. Реципиент все же ждал открытой и понятной строки, красивого, а не сокрытого смысла. Н.С. Гумилев и Сергей Городецкий основали объединение «Цех поэтов», где и блестяще воплощались идеи технического плана, шлифовалось поэтическое мастерство.

В качестве литературной основы статьи нами взяты два стихотворения разных периодов творчества Николая Гумилева. Это «Современность», стихотворение которое написано в 1911 году и «Память» 1920 года. Варианты выбраны не случайно, так как стоит сопоставить / сравнить ранние эксперименты поэта, выверить и объективировать сложность и правильность его зрелой лирики. Методология исследования традиционна, это ориентир на структурный, лингвопоэтический анализ, а также принципы рецептивной эстетики. На наш взгляд, могут продуктивно обозначить т.н. академизм лирики Николая Гумилева, верифицировать нашу позицию, синкретические варианты.

Первое стихотворение – «Современность» – выстраивается в сюжетном плане буквальным перенесением лирического герой в античный мир, время Гомера. Акмеизм ориентирован на совершенство, образец, греческая поэзия, народно-героический эпос, безусловно, примеры для подражания:

«Я закрыл Илиаду и сел у окна,

На губах трепетало последнее слово,

Что-то ярко светило – фонарь иль луна,

И медлительно двигалась тень часового…» [15, с. 82].

Поэтический размер выверен до идеала: [001 / 001 / 001 / 001] – это четырехстопный анапест. Да, второй и четвертый стих завершается неполной стопой, но и это оправдано, лексический формат не стоит исключать: «последнее слово», «тень часового». Стоит заметить органику совмещений формы и смысла, коннотаций и рамочной структуры. У Н. Гумилева чаще встречается правильный конструкт [1, 2, 3], он реже экспериментирует. Сравнения, которые используются в стихотворении, также выверены: «фонарь» иль «луна». Мир фактических образов сопоставляется с фигурами «Илиады», это Одиссей, Агамемнон. Меняется или усложняется художественное пространство, нарочито события настоящего сравнивается с вечно живой античностью.

Особо стоит отметить продуманный поэтом вектор движения в тексте: это история, реальность, сближение мига и в целом бытия. Интенсивность создается именными конструкциями – «взоры», «пароходные конторы», «трактиры». В третьем четверостишие / катрене Н. Гумилев воссоздает т.н. географический сбой, при этом фактор цвета имеет конструктивное значение, да и воспринимается смысл сказанного образно за счет средств художественной выразительности:

«Так в далекой Сибири, где плачет пурга,

Застывают в серебряных льдах мастодонты,

Их глухая тоска там колышет снега,

Красной кровью – ведь их – зажжены горизонты» [15, с. 82].

«Далекая Сибирь», «плачет пурга», «серебряные льды», «глухая тоска», «красная кровь», «зажженные горизонты» – как видим набор очень фактурен. Поэт настолько умело соединяет разнородные элементы в единое целое. Поэтика [4, 5, 6] академизма позволяет Н.С. Гумилеву достигнуть некоего пика эмоциональности, художественный образ – образ мира – открыто прописан.

Последний, четвертый катрен есть обобщение воссозданного. Оттолкнувшись от «Илиада» Гомера, преодолев путь, который связан более с современностью, автор романтический настрой усиливает прямой отсылкой к греческому роману Лонга «Дафнис и Хлоя»:

«Я печален от книги, томлюсь от луны,

Может быть, мне совсем и не надо героя,

Вот идут по алее, так странно нежны,

Гимназист с гимназисткой, как Дафнис и Хлоя» [15, с. 82].

Ритм, метрический рисунок, перекрестная выверенная рифмовка, синтез средств выразительности (эпитеты, метафоры, олицетворение) дает основание обозначить, что и восприятие этого стихотворения нетривиально. Параллель с античными текстами обоснована, ибо это есть стремление автора к идеалу, чистому образцу, некоей шедевральности. Николай Гумилев, назвав свое стихотворение «Современность», предопределяет значение культуры Древней Греции на века. Особый, выверенный поэтический строй [7, 8, 9] есть главный ориентир для автора, ему «даже не нужен герой» и он открыто говорит об этом. Вероятно, что основное внимание направлено, например, на время, вечность, а также поэтически красиво звучащее слово.

Стихотворение «Память» написано за год до страшных событий – расстрела поэта. Смысл заглавия сводится к концепированной модели, память – это то, что всегда внутренне ощутимо. Это дом, любовь, душа, знак, Бог, вечность, какие-либо детали, которые окружают или окружали человека. Контур значений в этом тексте особо значим, но для Н.С. Гумилева интересен и аспект шлифования поэтического словаря, с учетом формы и содержания. Лексический вариант разворачивается в стихотворении весьма точно, от чего-то земного, буквального – «змеи» [16, с. 90], автор приходит к «душе» [16, с. 93].

Первая строфа вновь, как и в стихотворении «Современность», академически точно упорядочена, она строга и точна:

«Только змеи сбрасывают кожи,

Чтоб душа старела и росла.

Мы, увы, со змеями не схожи,

Мы меняем души, не тела» [16, с. 90].

Определим стихотворный размер:

10 / 10 / 10 / 00/ 10

10 / 10 / 10 / 00 / 1

10 / 10 / 10 / 00 / 10

10 / 10 / 10 / 00 / 1

Это хорей с дополнительной – вспомогательной стопой – пиррихием. Рифмовка перекрестная, налично чередование женской и мужской рифм. Перебив, сбой интересен для поэта, ибо происходит, порой, сочетание с не сочетаемым. Например, «коня» – «меня», или «рощ» – «дождь», или «собака» – «знака», или «юга» – «подруга» и т.д. При этом разнородность особый прием Н. Гумилева, память работает не как система, как ассоциативное поле. Мы образный строй менталики чаще не контролируем, но переживание по той или иной позиции бывает очень сильным.

Академическая строгость в этом стихотворении заключается в композиционном строе – оно зеркально, кольцо закрывается устойчивым повтором. Начало текста: «Только змеи сбрасывают кожи…». Финал концентрирует лексический дубль: «Только змеи сбрасывают кожи, // Мы меняем души, не тела» [16, с. 93]. На наш взгляд, кольцо оправдано, память циклична, возвращение к воспоминаниям вполне естественный механизм. Вариантов иной раскладки нет, данной свойство человеком так и не объяснено. Что-то из памяти стирается, становится лишь узнаваемым, что-то, наоборот, «врезается» в память.

Фактический строфический [10, 11, 12] расклад текста – пятнадцать катренов. Сюжетный ход полярен, это отечественная и мировая история (Святой Георгий, Иерусалим, Млечный путь), а также и история индивидуальная, собственно своя (любил, повесил вывеску поэта, молчаливый дом, долгожданный бой, упрямый зодчий…). Стоит отметить, что автор ориентирован на личные переживания и начала, так как память имеет культурный фон, но то, что близко или является имманентным, видимо, сильнее. Лирический герой трагично воспринимается события, причем как прошлого, так и настоящего. Неминуемая гибель ощущается пророчески Н.С. Гумилевым. Желание познать жизнь в ракурсе разных образов, разных сюжетов велика у лирического героя Н.С. Гумилева, он стремится к онтологической верификации, но сможет ли достичь этого – вопрос открытый:

«Память, ты рукою великанши

Жизнь ведешь, как под уздцы коня,

Ты расскажешь мне о тех, что раньше

В этом теле жили до меня» [16, с. 90].

Поэтический академизм – строгость во всем – балансирует на грани сращения формы (ритм, метр, размер, рифма) и содержания. Н. Гумилеву удается подчеркнуть важность проблемного звена, а это «память», при этом оформить весь смежный смысловой предел, который явно самостоятелен в строгую литературную конструкцию. Данный стих обладает открытыми приметами четкости, но не исключается и вариант, предполагающий все же расширение художественной картины мира. Античность, история России, свой т.н. жертвенный путь, да и будущее, которое явно мыслится и воссоздается. Николай Гумилев открытый романтик, на наш взгляд, его цель освоение неизведанного, это новые страны, континенты, новые люди и возможность познать все в ярких и полновесных тонах:

«Я люблю избранника свободы,

Мореплавателя и стрелка.

Ах, ему так звонко пели воды

И завидовали облака» [16, с. 92].

В этой контаминации весь сам Гумилев, в этом его предназначение, в этом его цель. Собраны с особой нотой отчаяния звуки «лю… блю», «ран», «св», «ре», «стр», «зв», «за», аллитерация дает возможность передать такой эмоционально сильный накал.

Стихотворение «Память» [13, 14] заканчивается также строго символично и академично, в некоей акмеистической традиции. Воспроизведение текста не про себя, а открыто было традиционно для античности, декламация и манифестация – вот то, что дает возможность полновесно воспринять сказанное, сказанное уже в новых реалиях мира:

«Крикну я… но разве кто поможет,

Чтоб моя душа не умерла?» [16, с. 93].

Риторический вопрос, заданный в финале и есть ответ, который вполне разумен и объективен. Душа поэта, или лирического героя, безусловно, не умрет, слово оставляет след, оно по определению вечно, вечно как жизнь.

В заключение стоит отметить, что поэтический академизм Николая Гумилева, безусловно, заключается в грамотном и строгом отборе лексики, строгом формировании поэтического словаря, использования формы как таковой – а это ритм, рифма, размер, строфика – как продуктивной базы для воплощения образцовой версии реализации авторского замысла. Тематически указанные стихотворения разнородны, магистрали же анализируемых текстов противоположны, но акмеистический настрой, ориентир на правильность, причем открытую, их и объединяет.

И «Современность» 1911 года, и «Память» 1920 есть показатели качественной работы автора над поэтическим словом, в целом над текстом, да и над процессом умело выразить свою мысль. Поэтический мир Николая Гумилева глубок, тонок, точен; для поэта главным является не столько определить границы и контуры этого мира, для него важно синтезировать коннотацию буквального с трансцендентно-образным. Стихи поэта есть, на наш взгляд, умелый тип оценки реалий. Насколько они современны сегодня – поражает, именно выверенный тон и характер, или т.н. академическая поэтика позволили Николаю Гумилеву внести достаточно объемный вклад в русскую классическую поэзию.

1. Петрова Н.Г. О типах регулятивных структур в поэтическом дискурсе акмеистов // Сибирский филологический журнал. – 2012. – № 1. – С. 187-197.
2. Филатов А.В. Аксиологический подход к изучению книги стихов: онтологические ценности в «Чужом небе» Н.С. Гумилева // Новый филологический вестник. – 2016. – № 1(36). – С. 119-129.
3. Верхоломова Е.В. Время в поэзии Николая Гумилева // Русская речь. – 2009. – № 1. – С. 29-34.
4. Белоглазова С.Н., Белоглазов В.С. Эволюция творчества Н.С. Гумилева в оценке современников (сборник «Чужое небо») // Современные научные исследования и инновации. – 2017. – № 2. – С. 463-465.
5. Безруков А.Н. Поэтика парадокса в системе литературных экспериментов Игоря Губермана // Вестник Государственного гуманитарно-технологического университета. – 2020. – № 2. – С. 15-21.
6. Станиславская С.А. Контраст как принцип организации поэтического текста (на материале поэзии Николая Гумилева) // Современное профессиональное образование. – 2025. – № 6. – С. 242-246.
7. Безруков А.Н. Интенция тотального смысла в контурах художественного дискурса // Вестник Димитровградского инженерно-технологического института. – 2016. – № 1(9). – С. 153-158.
8. Яненко А.М. Отражение богословских представлений о духовном и телесном началах в триптихе Н. Гумилева «Душа и тело» // Филология: научные исследования. – 2025. – № 2. – С. 220-228. – DOI 10.7256/2454-0749.2025.2.73182.
9. Безруков А.Н. Рецепция смысла с позиций взаимоконтакта автора и читателя // Кормановские чтения : Статьи и материалы Межвузовской научной конференции, Ижевск, 07–08 апреля 2016 года. Том Выпуск 15. – Ижевск: Удмуртский государственный университет, 2016. – С. 378-383.
10. Федюкина А.Е. Интермедиальность в лирике Г. Иванова: к вопросу о традиции // Вестник РГГУ. Серия: Литературоведение. Языкознание. Культурология. – 2025. – № 11-2. – С. 298-307. – DOI 10.28995/2686-7249-2025-11-298-307.
11. Безруков А.Н. Верификация отражений культурного наследия в языковой картине мира // Этнопедагогика как фактор сохранения российской идентичности : сборник материалов Международной научно-практической конференции, посвященной 90-летию со дня рождения академика Г. Н. Волкова, Чебоксары, 22–24 июня 2017 года / Чувашский государственный педагогический университет им. И. Я. Яковлева. – Чебоксары: Чувашский государственный педагогический университет им. И.Я. Яковлева, 2017. – С. 516-519.
12. Зобнин Ю.В. Николай Гумилев. – М.: Вече, 2013. – 480 с.
13. Климчукова В.Н. Стихотворение «Память» как первооснова поэтической книги Н. Гумилева «Огненный столп» // Вестник Московского государственного областного университета. Серия: Русская филология. – 2015. – № 1. – С. 38-47.
14. Федотова К.С. Топонимические эпитеты Николая Гумилева // Вестник Санкт-Петербургского университета. Язык и литература. – 2022. – Т. 19, № 1. – С. 169-180. – DOI 10.21638/spbu09.2022.109.
Список источников
15. Гумилев Н.С. Полное собрание сочинений в 10-ти томах. Т.2. Стихотворения. Поэмы (1910–1913). – М.: Воскресенье, 1998. – 344 с.
16. Гумилев Н.С. Полное собрание сочинений в 10-ти томах. Т.4. Стихотворения. Поэмы (1918–1921). – М.: Воскресенье, 2001. – 394 с.