Теория языка | Филологический аспект №02 (118) Февраль 2025

Метафора в психотерапевтическом дискурсе, интегрированном в художественный текст

Рыженкова Анна Александровна
Кандидат филологических наук, старший преподаватель кафедры английской филологии и лингвокультурологии, Санкт-Петербургский государственный университет, РФ, Санкт-Петербург, annaryzhenkova@yandex.ru

Аннотация: В статье раскрывается потенциал метафоры в психотерапевтическом дискурсе, интегрированном в художественный текст (ПТДИХТ) на материале новеллы И. Ялома “Seven Advanced Lessons in the Therapy of Grief”. Цель статьи – определить функции метафоры в данном дискурсе и проанализировать реализацию этих функций. Основными функциями метафоры в ПТДИХТ являются 1) установление контакта и снижение сопротивления клиента (на уровне языка реализуется через образную номинацию проблемы); 2) выстраивание нарратива (жанрообразующая); 3) объяснение и осознание сложных явлений (репрезентирующая): состоит в концептуализации чувств и эмоций клиента; 4) стимуляция положительных изменений (трансформационная): заключается в обсуждении и постепенном преобразовании образа в процессе диалога клиента и терапевта, что имеет терапевтический эффект. Анализ метафоры позволяет выявить динамику состояния клиента в терапевтическом процессе посредством изучения трансформации образов.
Ключевые слова: концептуальная метафора, психотерапевтический дискурс, нарратив, образность, языковая репрезентация чувств и эмоций.

Ryzhenkova Anna Alexandrovna
PhD, a senior teacher at the Department of English Philology and Cultural Studies, St. Petersburg State University, Russian Federation

Abstract: The paper highlights the potential of metaphor in the psychotherapeutic discourse. I. Yalom’s stories are the source of data. The goal of the research is to identify functions of metaphor in the discourse under analysis. The pivotal functions of metaphor in the discourse are 1) establishing contact and addressing the client’s resistance through imagery, 2) genre-forming: constructing a narrative, 3) representative and 4) transformational: encouraging positive changes. The first function of metaphor sheds light on the problem through figurative nomination. Metaphor is a safe way to verbalize forbidden topics. It is a tool to develop the narrative. The representing function of metaphor shines through the conceptualization of feelings and emotions. The transformational function involves the gradual development of the image in the process of dialogue between the client and the therapist, which has a therapeutic effect.
Keywords: conceptual metaphor, psychotherapeutic discourse, narrative, imagery, language representation of feelings and emotions

В произведениях И. Ялома, врача, психотерапевта и писателя, психотерапевтический дискурс встроен в художественный текст, где главные герои – психотерапевт и клиент. Строго говоря, этот вид дискурса не является психотерапевтическим дискурсом, т.к. он представлен в письменном, а не в устном виде и встроен в художественное произведение. Его можно назвать психотерапевтическим дискурсом, интегрированным в художественный текст (ПДИХТ) [1, с. 560]. Однако с точки зрения анализа метафоры данный дискурс является чрезвычайно показательным, т.к. дает возможность проследить рефлексию и развитие клиентских метафор терапевтом. Произведения И. Ялома, в частности его новелла “Seven Advanced Lessons in the Therapy of Grief” («Семь уроков повышенной сложности по терапии горя»), являются ценным материалом для анализа метафоры и ее терапевтических функций. Многолетняя терапевтическая практика врача-психиатра обрела форму художественного текста, в котором сохранены фундаментальные черты психотерапевтического дискурса и одновременно эксплицированы мысли и опасения терапевта, а также показаны его рабочие инструменты.

С развитием психологического знания лингвистическая наука выходит за рамки изучения семантики в исключительно лингвистическом ключе, она предоставляет эффективные рабочие инструменты для других областей наук, в частности для психологии и психотерапии. Лингвисты и психологи все чаще обращают внимание на репрезентацию эмоциональных состояний человека, его чувств в языке [2, 3, 4, 5, 6, 9]. Одним из самых распространенных способов выражения чувств и эмоций является метафора. Сфера ее изучения чрезвычайно широка. Однако в последние десятилетия исследователи акцентируют внимание на когнитивной природе метафоры как способа концептуализации разных понятий. Еще Дж. Лакофф и М. Джонсон выяснили и описали, как метафора структурирует информацию об окружающем мире, представляя сложные для понимания конструкты в виде простых и понятных метафор [5].

Потенциал метафоры отмечен в междисциплинарных исследованиях. Так, З.А. Аксютина исследует роль метафоры в работе с метафорическими ассоциативными картами, отмечая необходимость глубокого изучения метафоры как речевого конструкта и лексической единицы [7, с. 189-190]. Автор разрабатывает алгоритм анализа и понимания метафоры, который включает пять шагов: «определение метафорического концепта, построение пропозиционных рядов, анализ основной метафоры как лексической единицы, определение аналогий, интерпретация метафоры» [7, 194-195]. Исследователь видит возможности применения данного метода в консультативной практике, поскольку разработанный алгоритм повышает эффективность терапевтического процесса.

А.В. Нагорная подробно рассматривает современные подходы к использованию метафоры в процессе психотерапевтических сессий [8, с. 97]. Она описывает механизмы конструирования метафор пациентом и терапевтом, а также отмечает преимущества работы с метафорой для эффективности терапии. Исследователь обращает внимание на контекстуальные факторы, обусловливающие выбор использования метафоры в ходе взаимодействия клиента и терапевта [8, с. 97].

Н.Н. Шельшакова отмечает, что метафора в психологическом консультировании и психотерапии выполняет функции познания, суггестии, структурирования опыта клиента [9, с. 435]. В частности, метафора помогает в формулировке запроса на помощь, «когда предмет беседы табуирован или недостаточно осознан клиентом», метафора способствует «устранению противоречия между рациональным и эмоциональным отношением к ситуации, помогает найти доступ к ресурсам клиента» для решения проблемы [9, с. 435 - 436]. Также отмечается также роль метафоры в структурировании опыта. Метафорические смыслы в культуре, религии, мифологии, литературе подвергаются анализу и используются в терапевтических целях. Автор подробно приводит историю изучения метафоры в терапии [9, с. 436-437].

Очевидно, что изучение лингвистических ресурсов метафоры выходит за границы исключительно лексико-семантических, текстовых, дискурсивных, когнитивных, прагматических и эмотиологических исследований и приобретает междисциплинарный характер.

Новизна статьи состоит в рассмотрении метафоры как эффективного инструмента работы терапевта с клиентом для разрешения проблемы клиента на материале ПТДИХТ. Целью статьи является выявление и описание функций метафоры, характерных для данного дискурса. Методология исследования включает концептуальный и контекстуальный анализ метафор, семантический, лексический и дискурс-анализ.

Итак, анализ материала позволяет выделить следующие функции метафоры в ПТДИХТ: 1) контактоустанавливающая: формирование терапевтического альянса, контакта между клиентом и терапевтом, снижение сопротивления клиента; 2) жанрообразующая: конструирование нарратива в терапии и тексте; 3) репрезентирующая: познание, объяснение и осознание сложных явлений (чувств, эмоций, отношений и пр.); 4) трансформационная: стимуляция положительных изменений. Рассмотрим подробнее каждую из них.

1. Установление контакта через метафору и создание безопасного пространства заключается в том, что участники коммуникации (терапевт и клиент) намечают проблемные области, как правило, в начале терапии при формулировке запроса. Сложности и требующие разрешения вопросы озвучиваются посредством образов-метафор. Будучи обозначенной, проблема может быть решена. Метафора сна о новом и старом текстах “ancient and new texts” в самом начале терапии означает, что героиня новеллы “Seven Advanced Lessons in the Therapy of Grief” не может справиться со смертью мужа (new text), пока она не проживет смерть брата (ancient text):

Клиент (К): But that’s exactly the way it was in the dream. I had not read the assignment – I hadn’t read either text, but I especially hadn’t read the ancient one. <…> “My brother’s death, when I was twenty, was the ancient text. My husband’s death to come is the modern text.

Терапевт (Т):“So the dream is telling us that you may not be able to deal with your husband’s death until you deal first with your brother’s.”

Далее героиня новеллы Айрин использует метафору липкой грязи “black ooze” и развивает этот образ в диалоге с терапевтом. Айрин не называет прямо свои чувства (вина, стыд, страх, одиночество, горе), а говорит о них образно, что дает возможность терапевту безопасно работать с этим образом на протяжении нескольких лет терапии:

К: It’s some black, hideous, acrid substance that seeps out of me and spreads around me in a pool. The black ooze is vile and noisome. It repels and revolts anyone who approaches me. It tars them too, puts them in great danger. 

Героиня описывает липкую грязь как черную, отвратительную, едкую, гнусную, зловонную, эта грязь влияет на других людей (отпугивает, отвращает, пачкает, подвергает опасности). Не осознавая или частично осознавая свои чувства и эмоции, Айрин может говорить о них, давая терапевту ключ к своему эмоциональному состоянию. Переживая смерть сорокапятилетнего мужа, Айрин винит в ней себя. В ходе повествования выясняется, что она потеряла несколько близких людей, в том числе любимого брата, считая себя виноватой в их смерти. Терапевт использует метафору для работы с чувством вины клиентки, не называя это чувство напрямую, а используя образную номинацию: Since the image of the black ooze was deeply etched in her mind, not to be dislodged by reason or rhetoric, I used the metaphor to guide my therapy.

В течение двух лет клиентка использует метафору “black ooze”, а терапевт поддерживает метафорический язык и развивает образ, обеспечивая для Айрин безопасное и принимающее пространство.

К: “No one wants to be tarred, do they?” It was a metaphor she had invoked in almost every session during the first two years of therapy.

Рассмотрим примеры, в которых терапевт интерпретирует смысл метафоры:

1) Though the black ooze had many meanings, first and foremost it signified her grief rage. Hence her hating me for having a living spouse. Irene’s dilemma was awful: She could remain silent, choking on her own fury, and feel desperately alone. Or she could explode in rage, driving everyone away, and feel desperately alone. <…> The black ooze metaphor was particularly powerful because it was overdetermined: it was a single image that satisfied and expressed several different unconscious dynamics. Grief rage was one important meaning. But there were others: for example, the belief that she was poisonous, contaminated, fatally jinxed. “Anyone,” she said to me one session, “whoever sets foot in the black ooze perimeter is signing their own death warrant.”

Клиент может вербализовать глубинные переживания (чувство вины, самобичевания, одиночества) посредством образной номинации. Можно выделить смысловые доминанты метафоры “black ooze”: 1) ярость и исступление в связи с потерей любимого человека (grief rage), а также перенос на терапевта ненависти к живым (her hating me); 2) одиночество и отчаяние (desperately alone) в связи с потерей, с одной стороны, и с невозможностью разделить свое горе в людьми (driving everyone away) – с другой; 3) вина за то, что она может принести смерть (she was poisonous, contaminated, fatally jinxed; signing their own death warrant). Чувство вины усугубляет одиночество Айрин и заставляет разрывать отношения со значимыми людьми. Героиня избегает общений после смерти мужа, считая себя проклятой, заколдованной, заразной. Терапевту предстоит «расколдовать» Айрин, распутать этот клубок и показать, что она попала в ловушку своих мыслей, что смерть близких людей – это не ее вина. Метафоры «расколдовывания» и «клубка» являются важными культуральными метафорами и вызывают ассоциации с фольклорными образами.

В процессе сессий терапевт не разрушается в контакте с Айрин, и она это видит (the black ooze was a fiction that neither tarred, nor repelled), ему ничто не угрожает (nor endangered me), он остается с ней в диалоге живой и невредимый:

It was the metaphor of the black ooze that guided these efforts. By making contact, emotional contact, by wrestling with her <…>, I was proving again and again that the black ooze was a fiction that neither tarred, nor repelled, nor endangered me. Irene clung so strongly to the metaphor that she was convinced each time I approached her rage that I would either abandon her or die.

Итак, в приведенных примерах метафора функционирует как способ обойти защитные механизмы клиентки, позволяет говорить на болезненные темы без прямой конфронтации с угрозой, а значит, способствует созданию безопасного пространства. Преодоление сопротивления – это первый шаг к глубинной работе с образом-проблемой. Образная природа метафоры помогает исследовать сложные темы и чувства клиента, постепенно преобразуя его ложные убеждения и создавая условия для альтернативного взгляда на проблему. В процессе терапевтической работы Айрин учится выражать гнев, ярость, отчаяние.

2. Метафора является средством конструирования нарратива, т.е. жанрообразующим инструментом. Повествование обретает новые смыслы, способствуя развитию целостности психики клиента за счет создания и переплетения историй, что имеет терапевтический эффект.

В рассказе Айрин приносит терапевту стихотворение Роберта Фроста, а также статью И. Бродского (Joseph Brodsky “On Grief and Reason”) об этом стихотворении. В стихотворении поднимается тема горя и скорби по умершему первенцу, по-разному воспринимаемая фермером и его женой. С помощью этого стихотворения героиня проводит параллель между собой и терапевтом, по-разному воспринимающими смерть и горе: терапевт – рационально, она – эмоционально. Айрин затрагивает еще один аспект своей проблемы – одиночество: терапевт, друзья и коллеги сочувствуют, но они соприкасаются с горем на мгновение, а потом уходят. Она же остается с горем наедине снова и снова, отчего перестает доверять искренности людей и их сочувствию.

I thought of Irene’s connection to other images in Frost’s “Home Burial”. The changing views of the burial plot’s size was a brilliant metaphor: to the farmer it was both the size of the bedroom and so small it was framed by the window; to the mother, it was so large she could see nothing else.

Обсуждая это стихотворение с терапевтом, клиентка находит подходящую метафору для выражения своих чувств: ее горе огромно, в то время как для других людей – это всего лишь событие, пусть и печальное. Развивая эту метафору, клиентка ссылается и на другие образы, в частности на картину Брейгеля «Падение Икара», а также на стихотворение Одена, посвященное этой картине. И на картине, и в стихотворении крестьяне настолько поглощены повседневными делами, что не замечают трагедию упавшего с неба Икара и горе его отца Дедала. Айрин злится, что терапевт не понимает тот смысл, который она видит в этих образах, что он торопит ее в процессе отпускания горя (dig the grave so briskly), когда она цепляется за горе (clinging to grief), что его слова ранят (give offense), что он встает между ней и ее горем (force himself between you and your grief), а также заставляет ее принимать антидепрессанты (force grief medicine down your throat):

Т: “And I who chide you for clinging to grief? Who say you overdo it, who ask “Why keep it up, when his memory must be satisfied by now?” I who dig the grave so briskly that the gravel leaps into the air? I whose words continually give offense? And it is I who try to force himself between you and your grief? And certainly I who block you at the door and try to force grief medicine down your throat?” Irene nodded, as tears gathered in her eyes and rolled down her cheeks. It was the first time in her three years of despair that she wept openly in my presence. I handed her a tissue. And took one for myself. She reached out for my hand. We were back together again.

Когда терапевт озвучивает эти упреки, Айрин видит, что он понимает ее. Их отношения меняются: недоверие и отстраненность клиентки проходят, она выплакивает свое горе (she wept openly), разрешая терапевту быть рядом (in my presence), и поддерживает контакт с ним (She reached out for my hand. We were back together.)

На этом этапе происходит углубление в проблему и понимание новых граней своего состояния. Следует отметить, что на этапе работы с одиночеством, конструируя повествование с помощью образов-метафор, клиентка сама активно ищет в произведениях искусства отклик на похожую проблему и находит понимание в живописи и литературе. Поскольку поэты и художники поднимали эту проблему в искусстве, значит, клиентка уже не одинока в своих переживаниях. Универсальность этих переживаний отражена в искусстве. Важно и то, какие образы выбирает и приносит в терапию клиентка, как она выстраивает историю. Ее нарратив пронизан стихотворными и искусствоведческими метафорами, которые связаны с чувствами самой клиентки, поэтому они отзываются в ее душе. Эта развернутая система метафор выстраивается в связный текст, где образы соотносятся между собой и с эмоциональным состоянием героини, что способствует трансформации переживаний.

Следует отметить, что сам рассказ “Seven Advanced Lessons in the Therapy of Grief” является развернутой метафорой процесса терапии. Он построен по принципу развития нескольких метафор, что отражает динамику работы и изменения состояния клиента.

В тексте последовательно разворачивается ряд метафор. 1) Метафора сна о новом и старом текстах “ancient and new texts”: смерть мужа – новый текст, смерть брата – старый текст. 2) Метафора черной липкой грязи “black ooze”, воплощающая вину за смерть близких, а также трансформирующаяся в 3) метафору одиночества: героиня сама отгораживается от людей, в которых нуждается. В этих двух метафорах представлен ее внутренний конфликт, который терапевт помогает ей разрешить. 4) Метафора горя в литературе и живописи (у Р. Фроста, Брейгеля, Ч. Диккенса и др.) понимается в тексте широко: метафора относится не только к словесным образам, но и к образам в искусстве. В этом коренится принципиальная разница между лингвистической метафорой, вербализованной в словесном образе, и метафорой-образом (сном, картиной и т.п.), с которым работает терапевт. Так, на одной из сессий Айрин сообщает, что пишет натюрморты. В контексте ее терапии натюрморт («мертвая природа») является метафорой переработки горя, способом проживания утраты мужа. 5) Посредством метафоры колокола (bell tolling) и конечности всего сущего, восходящей к Джону Донну (колокол звонит не только по умершим, но и по тем, кто еще жив) происходит конфронтация с собственной смертью: героине снятся кошмары о чудовищах и о грозящей ей опасности.

Все части рассказа связаны между собой общими метафорами, и каждая из метафор трансформируется: образ развивается и меняется, что способствует исцелению клиента. Системность метафоры, ее развитие в диалоге, как показано в новелле, является эффективным инструментом терапевтической работы.

3. Еще одной характерной для ПТДИХТ функцией метафоры является репрезентирующая функция. Она состоит в концептуализации чувств и эмоций. Так, в новелле И. Ялома можно выделить несколько концептуальных метафор ГОРЯ, ПОТЕРИ, СМЕРТИ, обсуждаемых в терапии.  

Метафора СМЕРТИ находит отражение в образах потери, раны, конца, страдания:

• DEATH is LOSS; DEATH is A WOUND; DEATH is END; DEATH is SUFFERING: The loss of her brother; painful feelings; guilt, which tormented her; the wound is still bleeding; guilt plagued for months; it’ll be agonizing for her to stand and watch helplessly as his cancer eats away his brain; Why fan the flame of death anxiety in bereaved individuals already bowed low by loss?

Смерть переживается как удар, она разрушает скорбящих, делает их уязвимыми в их горе:

• DEATH is BLOW, DEATH is DESTRUCTIVE: Death exploded her innocence forever. Gone were the myths of childhood: justice, predictability, a benevolent deity, a natural order of things, protecting parents, the safety of home. Alone and unshielded against the capriciousness of existence, Irene struggled to attain safety. Allen might have survived, she believed, if he had had the right emergency medical treatment. Medicine beckoned – it offered the only hope of mastery over death; and at Allen’s funeral she suddenly decided to apply for medical school and become a surgeon; she often exploded.

Айрин не зря выбирает профессию хирурга – так она хочет добиться контроля над смертью, победить ее.

Смерть концептуализируется как чудовище, смерть страшна:

• DEATH is a MONSTER, DEATH is UGLY: terrorised him; a large menacing beast with an enormous mouth waiting a few feet from the front door. I am terrified; The Frankenstein monster was a personification of death, and the deteriorated house signified his bodily aging and deterioration; Jack’s going to die an ugly death; Her future’s a nightmare.

Метафора ГОРЯ и ПОТЕРИ находит отражение в образе болезни, ужаса, жидкости, удара, горечи, внезапности:

• GRIEF is a DISEASE: to recover; confrontation with one’s existential situation ultimately healing and enriching, he’ll be pleased by your recovery.

• GRIEF is TERROR: take the terror out of her nightmare.
• GRIEF is LIQUID, SORROW is DEEP: to drown in sorrow, I am drowning.
• GRIEF is SUDDEN and DESCTRUCTIVE: eruptions of grief; grief-stricken.
• BEREAVEMENT IS BITTER: she would weep bitterly about his being “out there”; she remained embittered and depressed; bitter dismissal of friends.

Жизнь скорбящего человека видится ему как предательство, вина, крушение надежд на счастливую жизнь без умершего, отравленная любовь:

• LIFE is BETRAYAL: guilt, treason; her fault, cause my death or the death of the next man she loves, clinging to the wreckage of my life, poisoned love.

Метафора ОДИНОЧЕСТВА находит отражение в образе стены: I am in this office, in this chair. But there is a strange wall in the middle of the room between us. I can’t see you. At first I can’t see the wall distinctly; it’s irregular, with lots of crevices and protuberances. I see a small patch of fabric, red plaid; then I recognize a hand, then a foot and a knee. Now I know what it is – a wall of bodies heaped one upon the other.

С помощью репрезентирующей функции метафоры терапевт может отслеживать изменения в состоянии клиента. Если терапевт обращает внимание на вербализацию ключевого концепта в его речи, то можно увидеть либо динамику – развитие образа, либо статичность образа, что может свидетельствовать об отсутствии улучшений в состоянии клиента.

Обзор концептуальных метафор в новелле не является исчерпывающим. Основной целью статьи является продемонстрировать, как эти образы трансформируются на протяжении терапии.

4. Трансформационная функция метафоры заключается в работе над постепенным изменением состояния клиента в процессе совместной работы терапевта и клиента с образом. В диалоге с терапевтом образ метафоры меняется. В новелле героиня проходит несколько стадий проживания горя, прежде чем возвращается к жизни и принимает смерть мужа: ШОК – ОДИНОЧЕСТВО – ГНЕВ/ЯРОСТЬ – ВИНА – СТРАХ – ВОЗВРАЩЕНИЕ К ЖИЗНИ.

Ужас и шок выражаются в реакции героини на неожиданную смерть брата и несправедливость мира, в котором семидесятилетние родители живы, в то время как молодой брат мертв, а сорокапятилетний муж умирает от рака. Героиня использует метафору В. Шекспира “Time out of joint” (“Распалась связь времен”), подчеркивающую противоестественный порядок вещей (The young dying first): Imagine what it meant to me as a twenty-year-old to have my brother, whom I expected to have as a life companion, snatched from me by a traffic accident. And then I found Jack. And imagine what it means, now at the age of forty-five, to lose him. Imagine what it is like to have my parents, in their seventies, living and my brother dead and my husband dying. Time out of joint. The young dying first.

Когда умер брат Айрин, она изолировала себя от людей, намеренно обрекая себя на одиночество, разрывая отношения до того, как могла почувствовать привязанность, дружбу или любовь к кому-то: For the next ten years I made no attachments, took no chances. I knew a lot of men but I broke things off quickly – before they got serious and before I felt anything.

Ужас и шок постепенно трансформируются в метафоры ОДИНОЧЕСТВА, репрезентирующие чувства героини, актуальные на данной стадии терапии. Проследим, как развивается эта метафора в диалоге терапевта и клиента:

К: But there is a strange wall in the middle of the room between us.

Т: And the feeling in the dream, Irene? <…>

К: Unpleasant, fearful. My strongest feeling was in the beginning – when I saw the wall and felt lost. Alone – lost – frightened.

Т: Tell me about the wall.

Л: When I describe it now, it sounds gruesome – like a heap of bodies at Auschwitz. And that patch of red plaid – I know that pattern, it was the pajamas Jack was wearing the night he died. Yet somehow the wall was not gruesome – it’s simply there, something I’m inspecting and studying. It might have even allayed some of my fear.

Т: A wall of bodies between us – what do you make of that, Irene?

К: No mystery there. No mystery to the whole dream. It’s just what I’ve been feeling all along. The dream says you can’t really see me because of all the dead bodies, all the deaths. You can’t imagine. Nothing has ever happened to you! You’ve had no tragedy in your life.

Метафора одиночества находит отражение в образе стены из мертвых тел (a heap of bodies), но она не кажется Айрин страшной или отвратительной (gruesome). Стена – это метафора дистанции между клиентом и терапевтом (а шире – миром, другими людьми), не способным, по мнению Айрин, по-настоящему понять ее чувства, поскольку он никогда не переживал трагедию. Ее отчужденность от терапевта проявляется и на телесном уровне: Айрин не смотрит в глаза, замолкает (I waited for her to go, on but she simply sat in silence, looking out the window; you walked into my office and straight to your chair, without looking at me. You always avoid my eyes). Терапевт провоцирует Айрин выражать свой гнев, в результате чего она чувствует себя более живой (once we tangled about something, she inevitably became enlivened). Конфронтация терапевта и клиента продолжается длительное время (We have learned that the world wants us to recover quickly and it becomes impatient with those who cling too long to losses), но работа горя (the work of mourning) продолжается. В профессиональной психологической литературе «процесс горевания называется работой горя. Это огромный душевный труд по переработке трагических событий, основная задача которого – не забыть, сохранить память о дорогом человеке, при этом выстроив новые отношения с миром, в котором этого человека уже нет. Работа горя начинается, когда человек принимает факт смерти. Тогда происходят сложные процессы преодоления, в результате которых утраченные отношения постепенно становятся воспоминаниями, которые в идеале не поглощают человека всецело, а переводят горе в состояние светлой печали» [10, с. 75]. В новелле терапевт продолжает работать с метафорой стены, подчеркивая, что именно клиентка не видит его, а не наоборот (You avoid me. You block yourself from learning anything about me). Через метафору терапевту удается перейти на следующий этап работы – понять причину избегания людей, которая кроется в страхе потерять близкого человека снова:

К: Looking at you would make you too real.

Т: And real people have to die.

Айрин работает хирургом. Говоря о своем одиночестве, она использует метафору хирургического надреза, что свидетельствует о болезненном характере одиночества (A quick surgical incision! I cut clean and I cut sharp):

К: I told you that after my brother died, I always ended my relationships with men the same way.

Т: How? Tell me again.

К: They’d have some mishap, some problem, maybe get sick, and I’d get nasty and cut them out of my life. A quick surgical incision! I cut clean and I cut sharp.

Читатель может проследить, как посредством метафоры терапевт работает с горем клиентки, помогая ей выражать разные чувства, в том числе гнев. Терапевт остается с ней, даже когда она злится на него:

К: Color it red! Rage! I wanted to throw something at you!  <…> when we finish our session, you’ll take your loss up your little garden path to your wife, who’ll be there waiting with the rest of your tidy, cozy life. That’s when it turns red).

Возможность выразить возмущение, злость, зависть к живым и горечь имеет большое значение для выздоровления Айрин:

К: “It’s not just you I feel angry at”, she continued. “It’s everyone whose life is intact. You’ve told me about widows who hate being without a role, who hate being the fifth wheel at dinner parties. But it’s not the role, nor being the fifth wheel that matters: it’s hating everyone else for having a life, it’s envy, it’s being filled with bitterness. Do you think I like feeling this way?

Гнев проявляется и в других ситуациях: когда заканчивается сессия, когда терапевт ведет себя не так, как ее покойный муж, когда терапевт выражает сочувствие и понимание, а клиентка не верит ему, когда терапевт с нетерпением ждет продвижения терапевтической работы, а клиентке кажется, что он ее торопит. Но терапевт выдерживает этот гнев:

She hated the reminder that our relationship had formal boundaries, and, no matter how I signaled that we were at the end of our hour, she often exploded.

She was angry at me for being important to her and angry that I wouldn’t do some of the things Jack had done <…> She was angry at my presuming to understand her. <…> She was angry at my impatience with her progress  <…> Most of all, she was angry at my being alive when Jack was dead.

Новым этапом терапии является работа с чувством ВИНЫ (I should never have left his side. I should have been gentler, more affectionate, more intimate). Модальный глагол should c перфектным инфинитивом выражают сожаление и самобичевание, хотя Айрин внимательно ухаживала за умирающим мужем (she placed a hospital bed for him next to her bed and slept by him until the moment he died). Когда она вышла за газетой, муж умер (in the few minutes it took her to slip down to the hospital gift shop to purchase a newspaper, her husband died).

В ходе работы выясняется, что Айрин избегает людей, поскольку чувствует себя опасной, заколдованной, приносящей несчастье и смерть всем, кто с ней общается. Как было указано выше, развитие в этой метафоры (the black ooze) приносит героине облегчение: the black ooze was a fiction that neither tarred, nor repelled. Важно отметить, что терапевт развивает метафоры Айрин, переформулируя ее представления о своей опасности для других людей: So you dare not love again because you can offer only a Medusa-love that would destroy anyone who approaches you? Такое развитие метафоры помогает клиентке почувствовать себя понятой и показать ей ловушку, в которую она попадает из-за вины, ведь героиня не властна над жизнью и смертью. Терапевт показывает, что наказание в виде изоляции себя от контактов с миром только усугубляет ее состояние. Клиентка может двигаться дальше, когда она осознает ложность подобных утверждений. Но этот процесс длительный.

Работа со СТРАХОМ при конфронтации со смертью является важной ступенью работы (came the episode of the still-life painting, followed by the cascade of images and dreams perfused with death anxiety). Сначала Айрин и терапевт обсуждают ее уроки рисования и натюрморты (still-lifes, nature morte, dead nature):  “To paint a still-life is to meditate on death and decay. When I paint fruit, I can’t avoid observing how my still life models are dying and decomposing day after day. When I paint I am very close to our therapy, pointedly aware of Jack’s passage from life into dust, very aware of the presence of death and the smell of decay in everything that lives”. Героиня объясняет терапевту выбор жанра: натюрморт настраивает ее на размышления о смерти и упадке (meditate on death and decay), о скоротечности жизни и конечности всего сущего (my still life models are dying and decomposing; the presence of death; smell of decay in everything that lives).

Одновременно Айрин делится с терапевтом своими снами, в которых в символической форме выражается страх смерти: ее преследует опасность, ей страшно, но терапевт не может помочь: Something dangerous is about to happen; <…> the trail you take us on gets rockier, narrower, darker. Then it disappears entirely. You vanish, and we are lost and very scared. <…> again there is some danger. Maybe intruders, maybe a tornado. Again, you are leading us out of danger. You take us up a fire escape which has black metal steps. We climb and climb, but it goes nowhere. It just ends at the ceiling, and we all have to back down.

Тема опасности развивается на протяжении нескольких сессий. Работа со страхом при конфронтации с чудовищем помогает героине осознать природу своего страха – главное осознание героини состоит в том, что смерть угрожает ей самой:  “I am in the screened porch of a flimsy summer cottage and see a large menacing beast with an enormous mouth waiting a few feet from the front door. I am terrified. I worry something will happen to my daughter. I decide to try to satisfy the beast with a sacrifice and toss a red plaid stuffed animal out of the door. The beast takes the bait but stays there. Its eyes burn. They are fixed on me. I am the prey”.

Именно с этого момента начинается возвращение героини к жизни. Когда Айрин осознает, что боится не за мужа и не за дочь, а за себя, за свою неполноценно прожитую жизнь, что это она жертва смерти (отказ от жизни равносилен смерти), начинается качественно новый этап жизни: The dream is saying that I’ve unconsciously viewed Jack’s death as a sacrifice so that I might continue living”. She was shocked at her own thought and even more by the realization that death was out there waiting, not for others, not for her daughter, but for her. “I am its prey”.

Терапевт неоднократно использует стратегию конфронтации со страхом смерти (the horror of facing imminent death, can propell one into wisdom and a depth of being), чтобы клиентка могла сама увидеть полноту и глубину жизни. В тексте метафора безрадостной жизни как потери и травмы (I’ve had too much loss, too much trauma, too many deaths stacked up) трансформируется в метафору ценности жизни (aren’t you then choosing to squander your life; loan of life), от метафоры скорбящих людей, проживающих смерть (a secret society of people who lived through the death of someone they loved), она переходит к метафоре «озаренных», осознающих цель жизни людей (she proposed a second, overlapping society composed of those enlightened individuals who are, as she put it, “aware of their destination”): (Т:) “Look at the way you refuse the loan of life”, I chided her, “looking endlessly out the window, avoiding passion, avoiding engagement, immersing yourself in Jack’s memorabilia.

Акцент на метафоре займа (loan of life) и полноценной жизни постепенно приносит результат. В конце новеллы описано состояние Айрин по завершении терапии, когда она снова почувствовала вкус к жизни и стала встречаться с мужчиной: “she was enjoying life and relating well to herself and to others. She was especially struck with her change in visual perception: everything had become fleshed out again, where for years her surroundings had appeared as a two-dimensional stage set. Moreover, a relationship with a man, Kevin, whom she had met in our last few months of therapy had not only endured, but was flourishing”.

В отрывке ниже наглядно показана трансформация клиентки в динамике глазами терапевта:

At the beginning of therapy, on a visit to her parents, Irene had come upon an old illustrated Frank Baum Oz book she had read as a child. On her return she had told me that I had an uncanny resemblance to the Wizard of Oz. Now, after three years of therapy, she looked again at the illustration and found the resemblance less striking. I sensed something important was happening when she mused, “Maybe you’re not the wizard. Maybe there is no wizard. Perhaps”, she went on, more to herself than to me, “I should simply accept your idea that you and I are just fellow travelers thorough this life, both of us listening to the bell tolling.” And I had no doubt that a new phase of therapy was beginning one afternoon in our fourth year.

Клиентка постепенно принимает, что терапевт – это не волшебник, который чудесным образом исцелит ее горе. В начале терапии Айрин находила сверхъестественное сходство между терапевтом и волшебником из страны Оз, но в процессе работы она видела все меньше сходства с картинкой из книжки. Более того, метафора колдовства (fatally jinxed), характерная для начала терапии, когда Айрин наделяла терапевта магическими силами, с помощью которых он ее расколдует, трансформировалась в другую метафору – метафору попутчика на жизненном пути: you and I are fellow travelers thorough this life. Это важный этап терапии, когда клиент больше не наделяет терапевта чудо-способностями, а способен взять ответственность за свое состояние и жизнь на себя. С этого момента начинаются перемены. Как видно из текста, на перемены могут уйти годы терапии (after three years of therapy).

Возвращение Айрин к жизни, к отношениям, к радости стало возможным не сразу. Постепенное проживание горя и выход из одиночества стали результатом многолетней терапевтической работы, представленной в новелле И. Ялома. Художественная обработка материала позволяет проследить функционал метафоры в ПТДИХТ, поскольку в этом дискурсе представлены не только прямая речь клиента и терапевта, но и размышления терапевта по поводу клиентского случая, стратегии его работы, смыслы метафоры через призму видения терапевта.

В статье работа с эмоциональными переживаниями Айрин показана линейно. Однако в тексте (как отражении процесса терапии) этот процесс часто хаотичен: у клиента могут быть откаты и возвращения к прежнему состоянию, клиент может испытывать одновременно несколько эмоций, в том числе и противоречивых. Структурирование материала важно для анализа метафоры, обладающей трансформационным потенциалом. Если в начале терапии (повествования) смерть видится героине исключительно как страшная и темная, как чудовище, отнимающее близких, то по мере развития сюжета героиня начинает видеть в смерти другую сторону – она помогает осознать конечность существования, а значит, является катализатором к внутреннему изменению (rich examples of death awareness catalyzing personal transformation). Таким образом, можно говорить о важности репрезентативной функции метафоры, посредством которой удается проследить внутреннее состояние клиента и его трансформацию.

В новелле подробно описаны сложности, через которые проходит Айрин на пути к проживанию горя и исцеления. На уровне метафор можно отследить основные изменения в отношениях терапевта и клиента. Если в начале рассказа преобладает отчуждение и одиночество, клиентка избегает контакта с терапевтом, отводит глаза, между ними стоит стена (averted eyes; without looking at me; a wall between us), то ближе к середине и к концу новеллы героиня меняется: It was the first time in her three years of despair that she wept openly in my presence. <…>  She reached out for my hand. We were back together again. <…> As a result of psychotherapy, she underwent many changes: she became softer, more considerate and affectionate.

Метафора для терапевта – ключ к проблеме (the key to our impasse; key to Irene’s inner life), это универсальный инструмент, который помогает работать с образом клиента в терапевтическом диалоге. Как показано в новелле, в ряде случаев метафора является одним из основных терапевтических инструментов, помогая формулировать чувства и эмоции, переживать горе и потерю, показывая альтернативы, не очевидные для клиента.

Таким образом, проанализировав основные метафоры в новелле, можно сделать выводы об эффективности данного инструмента для терапии, проследить основные этапы работы с метафорой и выделить ее наиболее значимые функции в ПТДИХТ. К ним относятся 1) контактоустанавливающая; 2) жанрообразующая; 3) репрезентирующая и диагностическая; 4) трансформационная.

1. Рыженкова А.А. Специфика психотерапевтического дискурса в произведениях И.Ялома. Филологические науки. Вопросы теории и практики. 2023. Т.16. Выпуск 2. Режим доступа: https://cyberleninka.ru/article/n/spetsifika-psihoterapevticheskogo-diskursa-v-proizvedeniyah-i-yaloma (Дата обращения 11.02.2025)
2. Вежбицкая А. Семантические универсалии и описание языков / Пер. с англ. А.Д. Шмелева под ред. Т.В. Булыгиной. – М.: «Языки русской культуры», 1999. – I – XII, 780 c.
3. Ионова С.В. Лингвопсихология эмоций в концепциях современного языкознания // Вопросы психолингвистики. 2022 https://cyberleninka.ru/article/n/lingvopsihologiya-emotsiy-v-kontseptsiyah-sovremennogo-yazykoznaniya (Дата обращения 11.02.2025)
4. Изард К. Э. Психология эмоций / К. Э. Изард - Перев. с англ. – СПб: Изд-во «Питер» – 1999. – 464 с.
5. Лакофф Дж., Джонсон М. Метафоры, которыми мы живем: Пер. с англ. / Под ред. и с предисл. А.Н. Баранова. Изд.2-е. – М.: Издательство ЛКИ, 2008. – 256 с.
6. Шаховский В.И. Лингвистическая теория эмоций: Монография. – М.: Гнозис, 2008. – 416 с.
7. Аксютина З. А. Метафорические ассоциативные карты: работа с метафорой // Известия РГПУ им. А. И. Герцена. 2023. № 208. Режим доступа: https://cyberleninka.ru/article/n/metaforicheskie-assotsiativnye-karty-rabota-s-metaforoy (Дата обращения 11.02.2025)
8. Нагорная А.В. Использование метафор в психотерапевтической практике (обзор) // Коммуникация. дискурс. речевые жанры, 2021. Режим доступа: https://cyberleninka.ru/article/n/ispolzovanie-metafor-v-psihoterapevticheskoy-praktike (Дата обращения 11.02.2025)
9. Шельшакова Н.Н. Метафоры в процессе психологического консультирования // Образование и право. № 9, 2021. Режим доступа: https://cyberleninka.ru/article/n/metafory-v-protsesse-psihologicheskogo-konsultirovaniya
10. Пыжьянова Л. Разделяя боль. Опыт психолога МЧС, который пригодится каждому. – М.: Никея, 2020. – 176 с.

Источники примеров:
Yalom I. Momma and the Meaning of Life. 1999. – 246 p.