Прикладная и математическая лингвистика | Филологический аспект №12 (128) Декабрь 2025

Формы проявления постмодернизма в научном и правовом дискурсах

Анисимова Татьяна Валентиновна
Доктор филологических наук, профессор, Профессор кафедры социально-экономических и гуманитарных дисциплин Калининградского филиала Санкт-Петербургского университета МВД России, Калининград, atvritor@yandex.ru

Аннотация: В статье рассматриваются последствия влияния идей постмодернизма на научный и правовой дискурсы, всегда считавшиеся стабильными и консервативными. Автор полагает, что несмотря на утверждения многих ученых о «победе над постмодернизмом» и даже его гибели, влияние этих идей на гуманитарный дискурс в целом все еще весьма существен. В научном дискурсе особенно опасной тенденцией признается обесценивание роли автора научного текста, что противоречит требованиям коммуникативной лингвистики обязательно учитывать статус и ценности адресанта. В правовом дискурсе под влиянием постмодернизма распространяется идея многозначности толкования правовых норм, в результате чего разрушаются его традиционные ценности: утрачивается критерий поиска истины, объективности и справедливости принятого решения.
Ключевые слова: постмодернизм, научный дискурс, правовой дискурс, автор научного текста, деконструкция права.

Anisimova Tatiana Valentinovna
Doctor of Philology, Professor, Professor of the Department of Socio-Economic and Humanitarian Disciplines of the Kaliningrad Branch of St. Petersburg University Ministry of Internal Affairs of Russia, Kaliningrad

Abstract: The article examines the consequences of the influence of postmodern ideas on scientific and legal discourses, which have always been considered stable and conservative. The author believes that despite the claims of many scientists about the "victory over postmodernism" and even its demise, the influence of these ideas on the humanitarian discourse as a whole is still very significant. In scientific discourse, a particularly dangerous trend is the devaluation of the role of the author of a scientific text, which contradicts the requirements of communicative linguistics to take into account the status and values of the addressee. Under the influence of postmodernism, the idea of ambiguity in the interpretation of legal norms is spreading in legal discourse, as a result of which its traditional values are destroyed: the criterion of searching for truth, objectivity and justice of the decision is lost.
Keywords: postmodernism, scientific discourse, legal discourse, author of a scientific text, deconstruction of law.

Введение

Хотя определение понятия «постмодернизм» имеется в любой энциклопедии, и сводится к тому, что это «прямое отрицание философских взглядов, воспринимавшихся как сами собой разумеющиеся в эпоху Просвещения» [29], чтение научной литературы на эту тему наводит на мысль, что каждый автор вкладывает в это понятие несколько иной смысл и подчеркивает разные его признаки. Эта неопределенность связана с тем, что указанным термином называют не конкретное направление в культуре и искусстве, а способ оценки действительности как чего-то неопределенного и сомнительного. Таким образом, сам постмодернизм является симулякром, «копией того, чего нет» [1]. Более развернутый вариант этого определения предлагает Н.Б. Маньковская: это «образ отсутствующей действительности, правдоподобное подобие, лишенное подлинника, поверхностный гиперреалистический объект, за которым не стоит какая-либо реальность» [2, с. 89].

Постмодернизм получил широкое распространение во второй половине ХХ века и оказал большое влияние не только на сферу искусства, но и на все остальные области человеческой деятельности. Когда речь заходит об этом течении, ученые чаще всего вспоминают те положительные тенденции, которыми обогатилась культура в связи с популярностью этой концепции: интерес к междисциплинарности и синергии, плюрализм мнений и т.п. [3]. Так, в связи с развитием интернета оказались особенно востребованными теории диалога культур и полифонии, предложенные М.М. Бахтиным за несколько десятилетий до этого.

Вместе с тем распространение постмодернизма привело и к некоторым весьма опасным для развития культуры последствиям. Так, одним из его проявлений является утверждение принципа «методологического сомнения» по отношению ко всем теориям и установкам, ранее считавшимся незыблемыми. Если в прежнюю эпоху предполагалось, что копия имеет право на существование, только если имеется и сам предмет, который она воспроизводит, то теперь исходные предметы и явления действительности (означаемое) были объявлены миражом и мифом, представляющим собой только «эффект, производимый взаимоотношениями тех или иных означающих» [4]. В связи с этим означающее начинает господствовать над означаемым, становится более реальным, чем та «реальность», о которой оно должно якобы свидетельствовать. Копия теряет связь с исходным предметом, получает самостоятельную ценность, превращается в симулякр [1]. При этом мир симулякров не оценивается как искажение истинной картины мира адресата, поскольку отрицается сам факт наличия этого истинного мира, доступного для восприятия человеком. Исчезают критерии разграничения истинного и ложного, правильного и неправильного, этичного и неэтичного, и как следствие, ни одна точка зрения не может быть признана приоритетной (истинной). Как пишет В.Н. Фурс, «любое знание как образ того, что есть “на самом деле”, – это локальный фантазм наряду с множеством равноправных ему других дискурсов; “на самом деле – никак”; фантазмы оправданы операционально, а не тем, что они “соответствуют действительности”» [5, с. 77].

В ХХI веке влияние постмодернизма стало ослабевать, и ученые заговорили о его крахе и конце влияния на нашу культуру [6] и даже о том, что «постмодернизм был побежден и забыт» [7]. Однако и теперь, спустя 20 лет, этот вопрос продолжает оставаться актуальным и обсуждаемым [8; 9]. Очевидно, что и в настоящее время можно наблюдать существенное влияние постмодернистского отношения к оценке действительности на многие области общественной практики. Причем если в области философии обсуждение этого вопроса имеет сугубо теоретическое значение, то во многих других областях это влияние находит отражение в практике и оказывается разрушительным.

В связи с этим целью исследования является описание некоторых острых проблем, возникших под воздействием постмодернистских идей в сферах науки и права. Материалом исследования послужили наблюдения над общественной практикой в соответствующих сферах в течение последних пяти лет (2021-2025 гг.).

Исследовательские результаты и их интерпретация

Обычно влияние постмодернистских идей на общественную сферу рассматривается на примере медийного дискурса, поскольку здесь это влияние наиболее очевидно.

Постмодернисты считали, что язык – это форма власти, поскольку именно с помощью речи формируется сознание человека и оформляются социальные отношения в обществе. Однако, с другой стороны, язык является средством манипуляции, средством искажения действительности и навязывания определенного образа мышления, отвечающего нуждам господствующей идеологии. Манипуляция оценочными суждениями и цитатами, искусственное формирование выгодного автору отношения к действительности – все это стало обязательными стратегиями построения медийного дискурса.

Проникновение постмодернистских идей в теорию массовой информации привело к появлению понятия постправда, которое из-за весьма активного использования в прессе было объявлено Оксфордским словарём «словом 2016 года» [29]. Постправда – это симулякр реальности, сконструированный СМИ и широко распространяемый в обществе [10; 11]. Эта информация может существенно отличаться от действительных событий или даже быть полностью «фейковой», но восприниматься адресатом как реальность [12]. В качестве причины широкого проникновения постправды в массовую информацию обычно называют рост общего объема информационного потока, что делает крайне затруднительным его критическое осмысление и практически невозможной проверку источников. В связи с этим люди не задумываясь верят любым фейковым и сомнительным сообщениям, мимикрирующим под новости. Такая ситуация делает возможным продолжение распространения слухов и сплетен даже после их опровержения или доказательства ложности [32], поскольку многообразие источников новостей не дает возможности создать единую картину события. Это позволяет исследователям сдать вывод о том, что часто «транслируемой в медиаполе становится не истина, а наиболее продвигаемая и, как следствие, популярная точка зрения» [13, с. 139].

Способов «словесной эквилибристики» в медийном дискурсе выработано немало. Среди них наиболее популярными оказываются «выдавать желаемое за действительное» и «называть спорный предмет термином с выгодной для говорящего оценкой». Оба эти приема являются формами манипуляции, которые целиком строятся на способности языка к передаче разными словами тонких различий в обозначении и оценивании предметов и явлений действительности в зависимости от мировосприятия оратора и задачи его речи. В качестве примера первого приема приведем анонс новости: «Зеленский сделал заявление о завершении конфликта на Украине» (https://news.mail.ru/politics/69089462/?frommail=1&md=1), который дает основания предположить, что решение о прекращении конфликта уже принято. Однако в самой заметке речь идет «о шансе на достижение соглашения о завершении конфликта», который может появиться в связи с тем, что «Стив Уиткофф встретится в ближайшие дни с Владимиром Зеленским и европейскими лидерами в Берлине для обсуждения урегулирования на Украине». Однако подобные встречи уже не раз происходили и никак не приблизили завершение конфликта. Таким образом, заголовок оказывается фейком, а не новостью. В качестве примера манипулирования оценочными терминами приведем пример из другой новостной заметки:

Президент РФ Владимир Путин возмутился тем, как западные СМИ играли фактами, называя террористов повстанцами. «До сих пор вызывает возмущение, когда террористов, которые захватывали заложников и организовывали смертоносные взрывы в наших городах, школах, больницах, в эфире известных западных каналов называли повстанцами. Хотели, чтобы мир сочувствовал этим мерзавцам и детоубийцам», – сказал Путин, выступая на 20-летии канала RT (https://dzen.ru/a/aPJyfeOn6hiPJydQ?utm_source=yxnews&utm_medium=desktop)

Далее эта тенденция распространяется на аналитическую публицистику. Начинается развенчивание героев, очернение исторических и современных деятелей науки и культуры и т.п., причем далеко не всегда эти новации имеют под собой объективную основу. Гораздо чаще авторами руководят мотивы, весьма далекие от стремления к объективности. Так, Дмитрий Конаныхин возмущается массовым производством в рамках серии ЖЗЛ пасквилей на деятелей российской культуры: «берётся какой-нибудь крайне известный персонаж, например, Ленин, Юрий Гагарин, Толстой, Маяковский, Есенин или Шолохов. И всегда находится литературный шулер, который тяп-ляпает огромный том под немудрёным названием «Шолохов. Лучше бы не родился», «Маяковский. Лучше бы застрелился», «Есенин. Лучше бы удавился». При рекламе и должном уровне гевалта проплаченной «интеллигентной публики» тираж продастся, премию выдадут – ну как не дать премию за «исследование» Толстого? Ты чё, Толстого не любишь?!» [30].

К еще более пагубным последствиям приводит проникновение постмодернистских идей в самые фундаментальные дискурсы гуманитарной сферы.

Большие опасения вызывает проникновение постмодернистских идей в научный дискурс. Многие ученые считают именно эти идеи причиной серьезного кризиса в науке, поскольку «все выстраданные за тысячелетия гуманистические ценности или исчезли, или деградировали, ушли на задворки сознания или вглубь себя, став лишь одной из многих якобы “равноправных” отныне линий поведения» [14, с. 590–591].

Единственная отрасль науки, в которой приемлем и оправдан постмодернистский подход – это история. Любая трактовка исторических фактов (событий, личностей, поступков и т.п.) не может претендовать на роль единственной и безоговорочно правильной, поскольку она в очень большой степени зависит от политических взглядов, причем часто не столько самого пишущего, сколько того, кто им руководит. Поэтому можно согласиться с тем, что в истории реальность не существует до ее интерпретации, и «в методическом плане данный регулятив можно реализовать, представляя конкурирующие концепции как веер возможных подходов к интерпретации той или иной проблемной области» [5 с. 78]. Тем не менее и здесь научный результат может получить только добросовестный ученый. Если же перекраивание истории производится с манипулятивной целью, это приводит к пагубным последствиям. Так, Е.В. Ульяновская указывает на беспрецедентную информационную войну, направленную на дезориентацию молодого поколения: «когда Интернет переполнен материалами, далекими от исторической истины, а в отдельных случаях откровенно враждебными по отношению к России, обучающиеся не понимают глубинных корней происходящих в нашей стране событий» [15, с. 184].

Попытки же перенести постмодернистские идеи в другие, даже близкие области, оказываются несостоятельными, поскольку остальные науки имеют гораздо более прочный фундамент и опираются на факты, не зависящие от мнений людей. Так, А.И. Казанков и О.Л. Лейбович считают односторонней концепцию акад. А.А. Зализняка, весьма иронично оценивавшего возможность спора девочки-пятиклассницы и Дарвина по поводу постулатов биологической науки. Авторы пишут: «как раз допустимость высказывания подобного дилетантского суждения позволяет сформулировать ряд вопросов – или даже целую исследовательскую программу. Например, в какой культурной ситуации возможна «полемика» школьницы с Дарвином, какую роль в ней сыграли семейное и школьное воспитание, конфессиональная политика, средства массовой информации и пр. Согласимся, вопросы эти значимы, актуальны и обладают несомненным научным статусом» [16, с. 10]. Действительно, все указанные вопросы имеют право на существование, могут быть обсуждены и, возможно, прояснят, почему девочке захотелось вступить в спор с Дарвином. Однако даже самый подробный анализ причин такого спора не может поколебать истинность тезиса, выдвинутого акад. А.А. Зализняком: мнение профессионала в своей науке и профана не могут быть одинаково ценными для развития этой науки, поскольку первый опирается на прочный фундамент добытых и усвоенных знаний, а второй – только на свои фантазии. Таким образом, при оценке подобных явлений нужно обязательно разделять два тезиса: 1) почему девочке вдруг пришло в голову оспаривать теорию Дарвина, 2) соответствует ли теория Дарвина действительности. Первый вопрос может быть решен постмодернистскими методами, а второй – нет. Все перечисленные выше вопросы могут быть важны только для историка или педагога, для лингвиста же (коим являлся академик А.А. Зализняк) они не представляют никакого интереса.

Таким образом, за пределами истории использование в науке постмодернистских приемов чаще всего принимает уродливые формы и вполне может приводить к пагубным последствиям. Так, одной из весьма опасных тенденций в современной научной практике, заимствованной из концепции постмодернизма, становится обесценивание роли автора научного текста. В своей знаменитой статье Ролан Барт сформулировал концепцию о «смерти автора» [17] и резко критиковал литературоведов, уделяющих внимание биографиям писателей. По мнению Барта, текст – это совершенно самостоятельный организм, где основное внимание должно быть уделено особенностям структуры его языка. Поэтому понятие «автора» в его традиционном значении не играет почти никакой роли.

Совсем другое дело текст научный, где автор является гарантом достоверности предъявляемой информации и несет персональную ответственность за все искажения и ошибки. Кроме того, цитирование работ других авторов является важным элементом научной аргументации, показывающим, к какой научной школе принадлежит автор текста и как он вписывается в общий научный процесс. Закрепление авторства тех или иных важных для развития науки идей за высказавшим их ученым позволяет измерить его вклад в развитие науки и предотвратить плагиат.

Вместе с тем в последнее десятилетие в Интернете распространилась практика, приводящая к уничтожению роли авторства даже весьма оригинальных научных идей и открытий. Она связана с тем, что стало весьма популярным выкладывание на сайтах университетов разнообразных «учебных материалов для студентов». При этом они не только не написаны выложившим их преподавателем (и не претендуют на это), но даже не скомпилированы грамотно. Просто берутся параграфы из известных ранее изданных учебников (или даже научных работ) и выкладываются на сайте без указания источника – как анонимные «учебные материалы». В результате «сегодня можно наблюдать стремительное обесценение статуса авторства публикации и, соответственно, статуса именно автора, а не предложившего тебе данный текст поискового алгоритма как авторитета и источника знаний» [18, с. 22]. Далее посетители таких сайтов заимствуют фрагменты выложенных там анонимных «материалов» как нечто общеизвестное и не требующее никаких ссылок. Следующий исследователь, прочитавший статью такого посетителя, с полным правом считает его автором представленных в статье идей и ссылается на него в своей статье, как на автора. Так, например, основные законы риторики были впервые сформулированы А.К. Михальской [31, с. 80-83] еще в прошлом веке. Первое время они активно обсуждались и правильно цитировались. Затем перешли в разряд общеизвестных истин, активный интерес к ним иссяк. Их описание стало появляться в «учебных материалах» по риторике как нечто общеизвестное. Наконец, возникают ситуации, когда автором этих законов признается последний субъект, повторивший эту идею: «Более продвинутую систему законов риторики предлагают исследователи из Российской академии правосудия Н.В. Михалкин и С.С. Антюшин» [19, с. 116]. И далее приводятся все те же законы риторики.

В правовом дискурсе постмодернистское отношение к действительности породило повышенный интерес к проблеме интерпретации правовых норм. Если раньше всегда считалось, что в их основе лежат морально-нравственные ценности (справедливость, милосердие, добро), то теперь все чаще основным принципом толкования в праве становится компромисс корыстных интересов. Активно пропагандируется идея деконструкции права: многозначность толкования правовых норм, возможность в любых нормах и принципах находить совершенно различный (по ситуации) смысл. Это создает благодатную почву для манипулирования общественным мнением. В результате утрачивается критерий поиска истины, объективности и справедливости принятого решения, который раньше считался основной ценностью правового дискурса.

Другое последствие влияния идей постмодернизма состоит в возникновении разнообразных вариантов правового нигилизма, «которые искаженно отражают правовую действительность и выражают отрицательное отношение к действующему праву, правосудию и законности» [20; 21]. Впрочем, это явление более сложное и его формированию способствует и ряд других факторов.

1) Доступность большого количества псевдоэкспертной информации в социальных сетях и блогах все чаще укрепляет правовое невежество граждан. Часто такие посты выглядят как научные статьи, однако не имеют никакой научной основы, отражают только дилетантский взгляд автора на проблему.

2) Освещение работы полиции в детективных сериалах и телепередачах. Нередко методы оперативной работы, применяемые персонажами таких фильмов, далеко выходят за рамки правового поля и противоречат нормам, установленным Федеральным законом «О полиции». В связи с этим создается впечатление, что сотрудники полиции мало чем отличаются от преступников. Подобный подход к показу профессиональной деятельности правоохранительных органов не только не отражает реальных проблем и вызовов, с которыми сталкивается полицейская система, но и формирует у граждан искажённое представление о соотношении преступности и законности в обществе. Это может способствовать формированию мнения о доминировании криминальных элементов над правовыми институтами, что, в свою очередь, подрывает доверие к правоохранительным органам и правовой системе в целом.

3) Крайне слабая риторическая подготовка юристов, что делает неэффективной правовую пропаганду, которую они ведут. В нашей практике она сводится к скучному правовому информированию и формальному разъяснению законодательных норм и предписаний, а также к предостережению от действий, не соответствующих установленным правовым стандартам [22; 23; 24]. Однако, с точки зрения риторики и теории коммуникации, убеждение и информирование – это совершенно разные формы воздействия на адресата. Информирование используется в аудитории, уже проявившей интерес к предлагаемой информации или обязанной ознакомиться с ней. Информация оценивается как интересная для слушателей или обязательная для усвоения ими, никаких возражений не предвидится. Напротив, убеждение ориентировано на критически настроенную аудиторию: её ценностные установки и поведенческие паттерны должны быть трансформированы в результате воздействия оратора. В связи с этим, оратору, стремящемуся к достижению консенсуса, необходимо разработать комплексную аргументационную стратегию, включающую эмоционально насыщенную аргументацию, апеллирующую к ключевым ценностям и приоритетам целевой аудитории [25]. Такой подход позволяет не только передать информацию, но и способствовать её интериоризации, что является ключевым аспектом эффективного формирования правосознания.

Как правило, для преодоления пагубных последствий правового нигилизма и правового невежества ученые предлагают различные меры правового просвещения: ввести правовое обучение в школе, усилить правовую пропаганду среди населения, создать в Интернете правовой портал (см., например, [26; 27]) и т.п. Такие меры, действительно, могли бы способствовать улучшению ситуации. Однако их введение лежит за границами возможностей рядовых преподавателей. Политика же государства в области образования не позволяет надеяться на осуществление таких рекомендаций.

Заключение

Таким образом, и научный, и правовой дискурс в эпоху постмодернизма претерпели весьма существенные изменения. Если раньше это были довольно замкнутые системы, доступные преимущественно посвященным, то в постмодернистские варианты этих дискурсов оказалось вовлечено огромное количество дилетантов. Возможность получить любую научную информацию через интернет и самим выложить информацию, претендующую на статус научной, привела к девальвации ценности научного знания. Появление разнообразных судебных теле-шоу, публичное обсуждение в прессе различных судебных процессов, прямая трансляция из Государственной думы обсуждения законопроектов привело к тому, что право стало объектом публичного дискурса. И правотворческий, и правоприменительный процессы стали предметом различных дискуссий, участие в которых принимают не только юристы, но и дилетанты. Все эти процессы привели к существенному размыванию веками формировавшихся систем ценностей этих дискурсов. Ориентация на публичность в науке приводит к разрушению статуса автора текста и общему снижению качества научной продукции (особенно в гуманитарной сфере). Ориентация на публичность в праве приводит к пропаганде «правовой деконструкции», что, в частности, приводит к смещению смыслотворческой инициативы от автора юридической нормы к её применителю – непосредственному участнику дискурса, и далее, в свою очередь (вместе с другими факторами), способствует распространению правового нигилизма.

1. Бодрийяр Ж. Симулякры и симуляция // Философия эпохи постмодерна / сост. А.Р. Усманова. Минск: Красико-принт, 1996. 207 с.
2. Маньковская Н.Б. Эстетика постмодернизма = Esthétique postmoderne. Санкт-Петербург: Алетейя, 2000. 346 с.
3. Сердобинцев К.С. Россия – Европа? Анализ цивилизационных парадигм // Вестник Калининградского филиала Санкт-Петербургского университета МВД России. 2023. № 1(71). С. 111–114.
4. Делез Ж. Логика смысла / пер. Я.И. Свирского. Москва: Раритет; Екатеринбург: Деловая книга, 1998. 472 с.
5. Фурс В.Н. Эпистемологические импликации постмодерной кондиции – новые стратегические ориентиры образования // Образование в современной культуре. Альманах 1. Серия: Университет в перспективе развития / под ред. М.А. Гусаковского. Минск: Пропилеи, 2001. С. 74–78.
6. Чукин Д.С. Реабилитация здравого смысла: право и справедливость в перспективе метамодернизма // Российский журнал правовых исследований. 2024. Т. 11, № 4. С. 21–30. DOI 10.17816/RJLS642596.
7. Липовецкий М. Псевдоморфоза: Реакционный постмодернизм как проблема // НЛО. 2018. № 3 (151). URL: https://www.nlobooks.ru/magazines/novoe_literaturnoe_obozrenie/151/article/19759.
8. Антипина А.С., Нехамкин В.А., Черногорцева Г.В. Постмодернистская антропология: по ту сторону бессознательного // Гуманитарный вестник. 2022. № 1(93). DOI 10.18698/2306-8477-2022-1-759.
9. Сердобинцев К.С. Русская философская мысль – аксиологическая основа формирования цивилизационной идентичности // XII Балтийский юридический форум «Закон и правопорядок в Третьем тысячелетии»: Материалы международной научно-практической конференции. Калининград: Санкт-Петербургский университет МВД РФ, 2024. С. 13–16.
10. Хруль В.М. «Постправда» в глобальном контексте: популярность, эвристическая ценность и онтологическая сущность // Коммуникации. Медиа. Дизайн. 2022. Т. 7, № 1. С. 5–22.
11. Журавлева О.Н, Федоров О.Д., Александрова С.В. Образование в эпоху постправды: контуры дидактической концепции // Сибирский учитель. 2023. № 2(147). С. 10–17.
12. Ильченко С.Н. Как нас обманывают СМИ. Манипуляция информацией. Санкт-Петербург: Питер, 2018. 320 с.
13. Зарипов Р.И. Речевое и информационно-психологическое воздействие в эпоху постправды // Ученые записки Крымского федерального университета им. В.И. Вернадского. Филологические науки. 2024. Т. 10, № 3. С. 138-148. DOI 10.29039/2413-1679-2024-10-3-138-148.
14. Полян П.М. Историмор, или Трепанация памяти. Москва: АСТ, 2016. 624 с.
15. Ульяновская Е.В. Теоретические и методические проблемы преподавания истории России при подготовке кадров для органов внутренних дел // Вестник Калининградского филиала Санкт-Петербургского университета МВД России. 2025. № 2(80). С. 183–189.
16. Казанков А.И., Лейбович О.Л. «Постмодернизм»: стигма и/или исследовательская программа? // Вестник Вятского государственного университета. 2021. № 2(140). С. 7–15. DOI 10.25730/VSU.7606.21.013
17. Барт Р. Избранные работы: Семиотика: Поэтика: пер. с фр. / сост. Г.К. Косикова Москва: Прогресс, 1994. 615 с.
18. Пятов М.Л. Дилетантизм и экономическая жизнь в условиях современности // Вестник НГУЭУ. 2019. № 1. С. 10–28.
19. Блажевич Н.В. Законы риторики в институте повышения квалификации // Вестник Тюменского института повышения квалификации сотрудников МВД России. 2017. № 2(9). С. 116-121.
20. Новак Е.Н., Працко Г.С. Вопросы соотношения правового нигилизма и правового идеализма // Бизнес и общество. 2025. № 1(45).
21. Ермилова Т.А. Правовой нигилизм как черта российской правовой культуры // Аллея науки. 2020. Т. 2, № 11(50). С. 342–345.
22. Алексеева А.П. Спортивная криминология. Волгоград: Волгоградская академия МВД России, 2014. 404 с.
23. Анисимова Т.В., Пригарина Н.К. Коммуникативная компетенция: состав и принципы описания // Вестник Калининградского филиала Санкт-Петербургского университета МВД России. 2024. № 3(77). С. 121-129.
24. Желудков М.А., Алексеева А.П. Кризис семейных отношений в современном обществе как одно из условий низкой эффективности профилактики преступности несовершеннолетних // Вестник Санкт-Петербургского университета МВД России. 2023. № 2(98). С. 131–139. DOI 10.35750/2071-8284-2023-2-131-139.
25. Амельчаков И.Ф., Анисимова Т.В. Метод убеждения в работе полиции: междисциплинарный аспект // Вестник Калининградского филиала Санкт-Петербургского университета МВД России. 2025. № 3(81). С. 9–17.
26. Мониторинг общественного мнения как способ оценки деятельности российской полиции / А.П. Алексеева, О.В. Зуева, А.С. Иванов, П.К. Кривошеин // Вестник Волгоградской академии МВД России. 2015. № 4(35). С. 50–57
27. Осипов Р.А. Правовой дилетантизм как деформация правосознания личности // Вестник Саратовской государственной юридической академии. 2023. № 3(152). С. 23–27. DOI 10.24412/2227-7315-2023-3-23-27.

Список источников
28. Постмодернизм. https://ru.wikipedia.org/wiki/Постмодернизм
29. Оксфордский словарь назвал слово года. Lenta.ru. 2016.
30. Додолев Евгений. Про «развенчание мифа Ирины Антоновой» или Уши Лошаков // MoulinRougeMagazine https://dzen.ru/a/aQjGTSMXJVvzECrQ?sid=107436962941457
31. Михальская А.К. Основы риторики. Мысль и слово. М.: Просвещение, 1996. 416 с.
32. Preston Peter. Broadcast news is losing its balance in the post-truth era. The Guardian. https://www.theguardian.com/media/2012/sep/09/post-truth-politics-us-broadcasting