Русская литература | Филологический аспект №06 (122) Июнь 2025

Элементы «скандинавского текста» как средство актуализации ключевых концептов в романе С. Лукьяненко «Маги без времени»

Логунова Тамара Алексеевна
старший лаборант кафедры филологических дисциплин и методик их преподавания ФГАОУ ВО «КФУ им. В. И. Вернадского» Евпаторийский институт социальных наук (филиал), РФ, г. Евпатория, tamara.logunova03@yandex.ru
Каменская Ирина Борисовна
заведующая кафедрой филологических дисциплин и методик их преподавания, кандидат педагогических наук, доцент ФГАОУ ВО «КФУ им. В. И. Вернадского» Евпаторийский институт социальных наук (филиал), РФ, г. Евпатория, kafedra_2010@mail.ru

Аннотация: Статья посвящена исследованию ключевых концептов МАГИЯ, ВРЕМЯ, ДАР, ПУТЬ и ЖИЗНЬ/СМЕРТЬ в романе С. В. Лукьяненко «Маги без времени». В статье анализируется их семантическое наполнение, аксиологическая амбивалентность и дискурсивные способы реализации в художественном тексте. Особое внимание уделяется рунической письменности как структурному элементу композиции, связывающему мифопоэтическую традицию с современным фэнтези.
Ключевые слова: концептуальный анализ, мифопоэтика, руническая магия, время, дар, С. В. Лукьяненко, фэнтези, скандинавская мифология.

Logunova Tamara Alekseevna
Senior Laboratory Assistant Department of Philological Disciplines and Teaching Methods Yevpatoria Institute of Social Sciences (Branch) of V. I. Vernadsky Crimean Federal University, Russia, Yevpatoria
Kamenskaya Irina Borisovna
Ph. D. in Pedagogy, Associate Professor Yevpatoria Institute of Social Sciences (Branch) of V. I. Vernadsky Crimean Federal University, Russia, Yevpatoria

Abstract: The article is devoted to the study of the key concepts MAGIC, TIME, GIFT, PATH and LIFE/DEATH in the novel by S. V. Lukyanenko “Mages Without Time”. The article analyzes their semantic content, axiological ambivalence and discursive methods of implementation in the fiction text. Particular attention is paid to runic writing as a structural element of the composition, linking the mythopoetic tradition with modern fantasy.
Keywords: conceptual analysis, mythopoetics, runic magic, time, gift, S. Lukyanenko, Norse mythology.

Современная литература в жанре фэнтези активно обращается к архаическим мифологическим и ритуальным практикам, трансформируя их в новых художественных контекстах. Одним из таких примеров является роман С. Лукьяненко «Маги без времени», где ключевым элементом нарратива становится руническая магия, связанная с жертвой временем жизни. Этот роман представляет собой не просто увлекательное фэнтезийное повествование, но и сложную философско-мифологическую систему, требующую детального анализа. Актуальность исследования обусловлена несколькими факторами: интересом современной науки к взаимодействию мифопоэтических традиций и массовой литературы, в частности, к тому, как архетипические структуры адаптируются в новых жанровых формах; недостаточной изученностью концептуального строя романа «Маги без времени» в академической литературе, несмотря на его значимость для понимания эволюции русскоязычного фэнтези; философской глубиной поднимаемых в произведении вопросов – природа дара, цена бессмертия, этика познания и власти, что делает текст плодотворным материалом для междисциплинарного анализа.

Ключевой особенностью композиции романа «Маги без времени» является руническая письменность в названиях глав. Язык рун – это архетипический язык Севера, в котором у каждой руны есть свое значение и предназначение. Считалось, что только жрицы владели рунической магией, с помощью которой они могли предсказать исход битвы или дать совет в будущих жизненных ситуациях. Следовательно, мы можем полагать, что «владение» рунами – это своего рода дар, которым не каждый может правильно пользоваться. В художественном мире романа «детей с малейшими признаками магического дара отдают в обучение рунам» [5, с. 12].

Особенностью концептуализации дара рунной магии в романе выступает взаимозависимость макроконцептов МАГИЯ и ВРЕМЯ, актуализированная в названии произведения. «Руна седьмая, Гебо» [5, с. 8] (Дар) – так называется вторая глава романа, в которой автор очерчивает основные концептуальные рамки функционирования магии в художественном мире произведения. Рунные маги расплачиваются за каждую активированную руну временем своей жизни: «магия признаёт лишь одну плату – твою собственную жизнь» [5, с. 15]; «Кто-то не рассчитал силу и вкачал в простенькую руну всю свою жизнь. Кто-то обозлился на учителя, на товарища – и затеял магическую дуэль, в которой сам себя сжег. Кто-то замахнулся на совсем уж трудную и тяжелую руну – и угробил свое время впустую» [5, с. 16]. Таким образом, содержание макроконцепта МАГИЯ эксплицируется в произведении при помощи концепта ДАР, входящего в его интерпретационное поле, и через взаимодействие с макроконцептом ВРЕМЯ.

Концепт ДАР в хронотопе фэнтези нередко выражен магической способностью или ирреальной силой: способностью к телепатии, левитации, видению будущего, исцелению и др. Магическим даром может обладать любой человек, тем не менее, при неверном обращении со своим временем, за каждую ошибку можно расплатиться жизнью, поэтому мы можем прийти к выводу, что магические способности – это не только дар, но и проклятие. Использование таких даров может быть оплачено определенными жертвами, в данном случае временем, либо же иметь непредсказуемые последствия. Дар пророчества и предназначения нередко добавляет элемент таинственности и предопределенности судьбы персонажей. Например, Лунные Девы, предсказывающие будущее, могут заплатить за одно предсказание всей своей жизнью: «Посередине круглого зала сидела на полу, скрестив ноги, девочка – совсем маленькая, лет десяти [5, с. 208], это уже был не ребенок, это была взрослая девица, которой впору было идти замуж и самой рожать детей [5, с. 210], Лунная Дева уже не была женщиной. Она стала старухой» [5, с. 211].

Таким образом, автор вносит в аксиологическое поле концепта ДАР (а через него и в аксиологическое поле макроконцепта МАГИЯ) когнитивный признак амбивалентности: ДАР и МАГИЯ могут быть и благословением, и проклятием для их обладателя. Идея расплаты за обладание даром сопряжена с идеями служения, ответственности, выбора. Так, Лунные Девы как образ-символ рунной магии в ее самом чистом виде воплощают идею служения магии людям. Совсем юные девушки, по сути, еще дети знают изначально свою судьбу, но идея служения оказывается для них сильнее страха преждевременной старости и смерти: «Я предсказываю не для тебя. Я предсказываю для волшебства. Я голос – рун, я – дыхание магии, я – капля в реке времени…» [5, с. 209]. Мать умершей Лунной Девы, предсказавшей путь Грисар а, говорит в ответ на его искреннее недоумение и печаль: «Это было нужно» [5, с. 210] и добавляет «Мы не торгуемся с вечностью» [5, с. 211]. В глазах обладательниц дара предсказания жизнь является приемлемой платой за знание будущего и за чувство причастности к чему-то трансцендентному, большему, чем человек.

Если Лунные Девы делают свой выбор в самом начале магического пути, то другие персонажи, обладающие даром, могут предстать перед тяжелым выбором между добром и злом. В таком случае персонаж должен выбирать, будет ли он пользоваться своим даром во благо или будет им злоупотреблять. Яркими примерами такого выбора могут служить натурфилософы Ирбран и Сект. Натурфилософия в романе противопоставлена рунной магии как противоестественное и естественное: «Волшебство – оно честнее. Дает силу, но забирает жизнь. Знаешь, чем и за что платишь. А ученые, они все норовят природу обмануть…» [5, с. 204]. Кроме того, магия и натурфилософия противопоставлены по своему целеполаганию, о чем свидетельствует диалог натурфилософа Ирбрана и Грисар а: «К завоеванию мира, конечно же! – воскликнул Ирбран. – А к чему ещё может стремиться могущественное бессмертное существо? – К познанию мира, – предположил я» [5, с. 226].

В своем стремлении обмануть природу и послужить цели завоевания мира натурфилософы не останавливаются перед истязаниями и умерщвлением людей (в основном, детей) и животных. Идея соединять человека и животных в единое целое принадлежала натурфилософу Секту, но воплотил эту идею Ирбран, похитивший его разработки: «Я пытался развить природный разум людоящеров и придать им больше силы и послушания. С силой и послушанием получалось, с умом – нет. А вот Ирбран – да. Он добавил монстру человеческую часть» [5, с. 84]. Таким образом, мы видим, что концепт ДАР в романе служит для осмысления философских проблем сущности человека, его выбора и ответственности за обретаемое знание и силу. МАГИЯ концептуализируется как честный дар, за который маг несет ответственность в виде расплаты временем собственной жизни. Натурфилософия – это антипод магии, сфера деятельности бесчеловечных, безответственных, алчных и эгоистичных людей.

Поскольку магия в романе – это магия рунная, смысловое наполнение макроконцепта МАГИЯ реализуется постепенным введением в дискурс произведения рун как средства его экспликации. При этом важное значение имеет не только расшифровка руны, но и характер взаимодействия с ней самого мага.

Не все руны, вынесенные в названия глав, расшифровываются в романе. Любознательный читатель может, конечно, обратиться к энциклопедическим источникам за расшифровкой рун, но вряд ли автор мог серьезно на это рассчитывать. В произведении С. В. Лукьяненко эксплицитно раскрывает значение следующих рун: Райдо – Путь; Турс – Шип, руна удара; Кано – руна огня; Лагуз – вода; Феху – любовь, плодородие, имущество, скот; Ансуз – руна Бога; Вуньо – руна Радости; перевернутая Вуньо – горе; Альгиз – жизнь; перевернутая Альгиз – смерть; Эваз – конь, сила и выносливость; Перт – руна постижения новых знаний и женского божества; Одал – наследие.

Значение части перечисленных рун раскрывается по мере развития действия, шесть наиболее значимых рун входят в составную руну, начертанную на амулете Акса Танри, одного из Шести Героев. Названия рун имеют символическое значение и указывают, на что направлена рунная магия: это жизнь и смерть человека и его путь (жизненный путь, судьба), его вера и потребности, радость и горе, любовь и благополучие, сила и знания, стихии воды и огня. Магия концептуализируется, таким образом, как способность управлять своей и чужой судьбой – в полном соответствии со значением древнего индоевропейского корня -magh- (сила, мощь, могущество) [8].

Находка амулета Танри служит завязкой и основой конфликта романа «Маги без времени» между протагонистом (главным героем, рунным магом Грисар ом) и антагонистом (Уинвардом, впоследствии Темным властелином). Первая глава, в которой Грисар находит амулет, озаглавлена руной Райдо (Путь), следовательно, находка амулета служит отправной точкой фабулы произведения, началом пути героя.

Концепт ПУТЬ в русской картине мира связан с поиском смысла жизни и самопознанием [2]. Реализация данного концепта основана на авторских переосмыслениях мифологических, религиозных и философских понятий о пути, а также использовании литературных и фольклорных традиций. В фэнтези концепт ПУТЬ часто используется для метафорического описания путешествия персонажа, его развития и трансформации.

В романе «Маги без времени» путь мага служит компонентом смыслового наполнения макроконцепта МАГИЯ. Это фреймовый концепт, который разворачивается дискурсивно как последовательность слотов ТАЙНА – УГРОЗА ЖИЗНИ – БЕГСТВО – ЛИШЕНИЯ – ПОЗНАНИЕ – БИТВА – ПОБЕДА. Путь Грисара, таким образом, это путь познания тайн мироздания, а могущество мага определяется знанием, которым он владеет: «Чтобы руна заработала, её надо понять» [5, с. 204].

Путь персонажа можно разделить на несколько этапов:

1) персонаж сталкивается с проблемой, вызовом или тайной: «… на обороте была выгравирована составная руна. Очень сложная и незнакомая руна. Но сам амулет казался очень знакомым» [5, с. 9] (слот ТАЙНА);

2) преодоление трудностей на пути: «Для того, чтобы убегать и защищаться, если потребуется, нам кое-что нужно. Нам нужны знания» [5, с. 182] (слоты УГРОЗА ЖИЗНИ, БЕГСТВО, ЛИШЕНИЯ);

3) изменение персонажа благодаря обретенным знанию и мудрости: «Мир наполнился ослепительным светом, и я увидел его – время. Бескрайнее море, раскинувшееся вокруг, насмешливо смотрящее на нас: где вы были раньше? Чего вам не хватало, из-за чего вы страдаете, плачете, убиваете? Вот же я, нескончаемое и вечное» [5, с. 315] (слот ПОЗНАНИЕ);

4) решающая битва: «Тут были и военные, и полицейские, и маги, и изменённые. И регуляторы, конечно же. <…> И руна Соулу в моей единственной руке вспыхнула тысячью солнц» [5, с. 314] (слот БИТВА);

5) возвращение измененного, готового применить новые знания героя: «Океан света закачался вокруг, и мы замерли посередине. Придержал Миру, но понял, что она не нуждается в этом. Ее волосы были белые, но уже не от старости, а глаза живые и яркие. Кажется, нам было примерно по тридцать» [5, с. 315] (слот ПОБЕДА).

Для главного героя конец пути открывает доступ к получению финальных ценностей, в данном случае победа над Темным Властелином и овладение руной Такса Анри: «Именно эта руна – ключ к времени. Она поворачивает поток, который всегда течет лишь в одну сторону, она позволяет вернуть утраченное» [5, с. 312].

Для Грисара каждая руна символизирует определенную грань мира, независимую от мага, существующую объективно, обладающую самостью. По К. Г. Юнгу, самость – «архетип, являющийся глубинным центром и выражением психологической ценности отдельного индивида» [3, с. 104]. Самость рун как когнитивный признак макроконцепта МАГИЯ объективируется на вербальном уровне глаголами волеизъявления: «Я вытащил из памяти руну, которую не собирался использовать никогда. Влил в нее столько времени, сколько она захотела» [5, с. 15]; «Руна ждала, она хотела больше, больше моей жизни» [5, с. 225]; «Перерисованная руна молчала» [5, с. 143].

Грисар отличается от многих других магов именно своим стремлением понять глубинную сущность той или иной руны как силы, определяющей человеческую судьбу: «Руна переноса – Райдо и Наудиз, в Путь вписана Нужда. Нужда и Путь, Путь и Нужда, испокон веков нужда гнала людей в дорогу, испокон веков дорога приводила людей к нищете… Но иногда спасала» [5, с. 260].

Характер Грисара статичен, в начале произведения он уже обладает теми душевными качествами, которые проявляет по мере развития сюжета: Грисар умен не по годам и осторожен, бережлив по отношению к затрачиваемому на колдовство времени, верен в дружбе, способен на любовь, снисходителен к людским недостаткам, отважен и милосерден, не приемлет жестокости. Динамика образа заключается в обретении героем все более глубокого понимания взаимоотношений человека, магии и времени: «Именно эта руна – ключ к времени. Она поворачивает поток, который всегда течёт лишь в одну сторону, она позволяет вернуть утраченное» [5 с. 296].

Постепенно к Грисару приходит понимание диалектического единства философских категорий, которые символизируют руны. Каждая руна актуализирует дуальный концепт: «Жизнь (она же Смерть), Человек (он же не-Человек), <…> Радость (она же Горе)» [5, с. 228]. Показателен индивидуальный смысл, вкладываемый автором в концепт «не-Человек»: «Перевёрнутый Манназ. Пустота и забвение» [5, с. 228]. Пустоте и забвению антонимичны наполненность и память – другими словами, человеческая жизнь должна иметь смысл, достойный памяти. Так, по мнению Грисара, человек может победить смерть как пустоту и забвение.

Подобная концептуализация человека служит ключом к раскрытию смыслового наполнения макроконцепта ВРЕМЯ. В художественном мире романа ВРЕМЯ концептуализируется дискурсивно как время жизни: «Я закрыл глаза и представил себе вьющуюся нить, тонкий фитиль во тьме. <…> Это я. Это моя жизнь. Это мое время. Стоит лишь дунуть на огонек, разжечь его – и он побежит быстрее. Сжигая отпущенный мне срок, превращая время в волшебство» [5, с. 216]. Переводя с магического языка на обыденный, человеческие действия могут оказаться волшебством (творчеством в широком смысле этого слова), если человек посвятит этому делу свою жизнь.

Скоротечность человеческой жизни, ограниченность жизненного срока, неизбежность старости и смерти – вот то, с чем не может справиться магия, если она трактует время просто как ресурс: «Время – оно как сила, как здоровье, как пища, как деньги. Это всего лишь ресурс» [5, с. 216]; «Три вещи недоступны магии: вернуть потраченное время, узнать грядущее будущее и постичь истинное прошлое» [5, с. 168]. Такова исходная точка концептуализации времени в произведении. Заставляя магов расплачиваться за любое магическое действие сроком своей жизни, автор делает их рабами времени, ограничивает их могущество – и заставляет главного героя искать выход из этого рабства.

Получить власть над временем равносильно победе над смертью. Грисар не ищет такой власти целенаправленно, он стремится к познанию, к победе над Злом в лице Темного властелина, к спасению своих близких. Он готов умереть – и поэтому побеждает время: «Турс. Действие, вопреки смерти и пустоте, удар из могилы, из тьмы, из бесконечной пустоты. И мы напоили Турс последними секундами» [5, с. 321].

Грисар побеждает Темного властелина не потому, что овладел большим количеством рун и рунных фраз, не потому, что научился забирать чужое время жизни, а потому, что понял: «всё начинается с дара жизни и кончается неизбежностью смерти, всё идёт под рунами счастья и горя, но даже смерть – ещё не окончательное забвение». Грисар приобретает власть над временем, потому что победил не самое смерть, а страх смерти. Такая победа становится возможной, если «понимать, куда именно ты вливаешь свое время» [5, с. 154].

В Толковом словаре русского языка С. Ожегова жизнь определяется как «время существования от его возникновения до конца, а также в какой-н. его период», «деятельность общества и человека в тех или иных ее проявлениях», «оживление, проявление деятельности, энергии» [6, с. 429], а смерть, в переносном значении, как «конец, полное прекращение какой-н. деятельности» [6, с. 917]. Дуальный концепт ЖИЗНЬ :: СМЕРТЬ в дискурсе литературы фэнтези часто осмысливается аллегорически как вечная борьба между светом и тьмой. В мирах фэнтези ассоциативный слой концепта ЖИЗНЬ часто содержит ассоциации с природой, магией, силой, добром, в то время как смерть ассоциируется с тьмой, разрушением, злом.

Дуальный концепт ЖИЗНЬ :: СМЕРТЬ – наиболее фундаментальный в когнитивной картине мира, осмысливаемый и интерпретируемый при помощи различных ментальных моделей. Самая базовая модель жизни и смерти у человека состоит в существовании живого с последующим завершением жизни. В романе можно увидеть, как искаженно интерпретируется данная модель натурфилософом Ирбраном: «Они становятся рабами лианы. Если древу ночи грозит беда, рабы бьются за него насмерть <...> Многие вновь возвращались к Жохар-До-Лакши, не в силах жить обычной жизнью <...> Я исследовал древо ночи и обнаружил, что если вводить отросток лианы прямо в сонную артерию, он легко проникает к мозгу и редко приводит к смерти» [5, с. 57].

Концепт ЖИЗНЬ :: СМЕРТЬ может олицетворяться персонажами, обладающими способностью управлять жизнью и смертью других. Ярким примером является способность Темного Властелина входить в сознание другого человека, управлять его действиями, а также забирать жизнь последнего. Для этого он использует Ансуз – руну Бога: «Это был наш повелитель, – сказал я. – Руна Ансуз! Он вошел в Эмира и сжег его жизнь, как спичку» [5, с. 118]. Темный Властелин, таким образом, выступает олицетворением смерти. В то же время вторжение в сознание другого человека для него означает возможность «снова ходить, видеть, творить чудеса» [5, с. 65]. Ради ощущения жизни Темный Властелин отнимает – по сути, крадет – жизнь преданных ему людей.

В структуру концепта СМЕРТЬ входит концепт ВОЙНА, осмысливаемый как страшное зло, даже если она ведется во имя благой цели: «Война – это смерть сотен тысяч, – сказала Мира. – И не только военных. Будут умирать селяне и горожане, старики и дети. Будут гореть посевы и храмы. По рекам поплывут трупы с раздутыми животами. Озлобленные солдаты, врываясь в города, будут насиловать девчонок и разбивать головы младенцам. Обыватели станут резать друг друга за кусок хлеба и медную монету». ВОЙНА как компонент концепта СМЕРТЬ привносит в его информационное ядро когнитивные признаки массовой смерти, смерти мирного населения, в том числе детей, ожесточенности, насилия, голода – одним словом, потери людьми своей человеческой сущности [5, с. 112].

Концепт ЖИЗНЬ, взаимодействуя с концептом МАГИЯ, осмысливается, подобно концепту ВРЕМЯ, в первую очередь как жизненный срок. На вербальном уровне это значение выражается словосочетаниями с типом связи «управление», в которых управляющим элементом выступает количественное числительное + существительное, означающее единицу измерения времени, а зависимым элементом является лексема «жизнь»: «секунду своей жизни» [5 с. 24], «не меньше сорока лет его жизни» [5, с. 41], иногда с оценочным наречием меры и степени: «слишком много жизни» [5, с. 63]. Показательно, что такие словосочетания помещаются в позицию объекта действия по отношению к глаголам сжечь [5, с. 12], пожертвовать [5, с. 4], потратить [5, с. 12], наполнить [5, с. 69], вкачать [5, с. 17] и т. п., объединенных общей семой потери. Такая вербальная субъективация концепта Жизнь вводит в его интерпретационное поле понимание того, что жизнь можно потерять целиком или по частям, а в аксиологическом поле этот признак оценивается резко негативно в начале произведения. При этом наиболее частотным из перечисленных выше глаголов выступает глагол сжечь в различных своих формах, благодаря которому жизнь уподобляется легко воспламеняющемуся и быстро сгорающему веществу. В русской языковой картине мира такой признак концепта ЖИЗНЬ закреплен в паремиях «сгореть как свечка», «гореть на работе».

Поэтому детей с магическими способностями а мире Грисара учат беречь свое время, то есть беречь свою жизнь. Однако дискурсивно наполнение концепта ЖИЗНЬ во взаимодействии с концептами МАГИЯ и ВРЕМЯ существенно модифицируется в его оценочном слое.

Ни Грисар, ни его жена Мира не жалеют времени собственной жизни, когда кому-либо из них или его любимому человеку угрожает опасность. Жизнь близкого человека оказывается важнее собственной, а любовь оказывается сильнее страха старости и смерти. Не жалеть свою собственную жизнь означает победить чужую смерть. Так намечается концептуальный контур будущей победы жизни над временем, которое конечно, – то есть над смертью. Этот контур впоследствии укрепится в предсказании Лунной Девы: «Время не жалей два раза, но самое главное – не пожалей в третий раз» [5, с. 194]. Окончательно победа над смертью концептуализируется как победа над страхом смерти в финале романа, когда главные герои отдают свою жизнь без остатка для победы над Темным Властелином – и обретают все время Вселенной.

Финал романа «Маги без времени», безусловно, романтичен и утопичен, если понимать обретенную Грисаром и Мирой власть над временем в буквальном смысле. Однако автор дает недвусмысленный ключ к пониманию основного посыла в романе: жизнь – бесценный дар, смерть неизбежна, но если человек не жалеет себя в реализации своего дара, его смерть не будет обозначать окончательного забвения.

Мотивную организацию художественного текста правомерно рассматривать как дискурсивную среду репрезентации его концептосферы: именно мотив задает исходные условия для художественной концептуализации, позволяет раскрыть как смысловое содержание, так и характер взаимодействия художественных концептов. При этом корреляция мотив :: концепт асимметрична: мотив может апеллировать к нескольким концептам, и концепт может воплощаться в ряде мотивов [1, с. 22].

В скандинавской мифологии своеобразно реализуется типичные для мифологического сознания героические мотивы, мотив обретения знаний и мудрости, мотивы трикстерства. В отличие от греческой мифологии, где герой всегда могуществен, силен, отважен и облачен в доспехи, скандинавскому герою присущи человеческие черты характера, что приближает его к мировоззрению читателя.

Мы можем предположить, что главный герой романа С. В. Лукьяненко «Маги без времени» Грисар воплощает симбиоз черт нескольких богов сразу, а не только одного. В нем отражаются некоторые особенности как бога Одина, так и бога Бальдра. Один является олицетворением мудрости и знания, он известен жертвами, на которые он шел ради получения знаний. Подобно Одину, Грисар понимает, что знание требует жертв и что мудрость часто приходит через страдания и опыт: «А я сидел на краю кровати, глядя на дрожащее пламя свечи и думал о том, какой же я беспомощный самоуверенный идиот. На что я рассчитываю? За пару дней понять то, в чем не разобрался за десять лет? Стать круче, чем человек, сотню лет изучавший магию, придумавший, пусть и не в одиночку, эту руну?» [5, с. 311]. 

Героический мотив спасения мира взаимодействует в образе Грисара в первую очередь с мотивом обретения знания. Знание при этом объективируется дискурсивно как владение рунной магией, проходящее через этапы подчинения времени, понимания природы времени, овладения тайной времени. Если учесть, что время в романе концептуализируется как время жизни, то обретение знания и мудрости приравнивается в романе к победе над смертью: «Все стены замка. Все тут было хранилищем времени, которое отдавали поколения магов, обучаясь, расплачиваясь за еду, жертвуя повелителю. Тысячи, десятки тысяч лет, которыми он так и не научился пользоваться, потому что так и не понял, что все начинается с дара жизни и кончается неизбежностью смерти, все идет под рунами счастья и горя, но даже смерть – еще не окончательное забвение» [5, с. 342].

Черты мифологического образа Одина и ассоциируемые с ним мотивы воплощаются не только в образе главного героя. Например, в образе горца, встреченного Грисаром во время движения каравана по горному ущелью, реализуется мотив встречи с мудрым советником на трудном пути – одной из ипостасей Одина: «… мы увидели впереди человека в длинном плаще, сидящем на камне. При нашем появлении тот никакого удивления не показал; значит, ждал нас» [5, c. 190]; «Морщинистое лицо повернулось ко мне, холодные синие глаза внимательно осмотрели меня…» [5, с. 191]; «От горца шел непривычный запах – чужой еды, чужого огня, чужого жилища. Не противный или плохой, просто чужой» [5, с. 192]. Концепт ПУТЬ, к которому апеллирует мотив пути, взаимодействует посредством описания подобных встреч (можно упомянуть также и встречу с Лунной Девой) с концептами МУДРОСТЬ, ЗНАНИЕ, ПРЕДВИДЕНИЕ – что позволяет концептуализировать путь как жизненный путь.

Таким образом, два концепта в романе оказываются синонимичны концепту ЖИЗНЬ: ВРЕМЯ (время жизни) и ПУТЬ (жизненный путь). При интеграции ментальных пространств ЖИЗНЬ и ВРЕМЯ доминантными признаками итогового ментального пространства ВРЕМЯ ЖИЗНИ оказываются его конечность, скоротечность, мечта о возможности им управлять, мечта о бессмертии. Интеграция ментальных пространств ЖИЗНЬ и ПУТЬ выдвигает на передний план такие признаки ЖИЗНЕННОГО ПУТИ как преодоление трудностей, обретение знания и мудрости.

В скандинавской мифологии воплощением архетипа трикстера выступает Локи, с которым ассоциируются мотивы обмана, трансгрессии, метаморфозы, игры. В романе «Маги без времени» мотивный комплекс трикстера реализуется в двух персонажах: натурфилософах Ирбране и Секте. Обычно задача трикстера заключается в изменении сути ситуации или игры без злого умысла. Выступая антагонистами главного героя, натурфилософы не являются воплощением исключительно зла – они находятся где-то посередине между добром и злом. Ирбран ближе к полюсу зла, он описывается как беспринципный ученый, готовый жертвовать детьми ради достижения целей своих экспериментов, в то время как у Секта не хватает на это жестокости и смелости.

В произведении натурфилософия противопоставлена магии: «… натурфилософия – наука для богатых, а магия – для бедных» [5, c. 204]. Однако имущественно-классовый признак не является дифференцирующим в этом противопоставлении. В любой оппозиции должна быть общая когнитивная база, восходящая к гиперониму. В противопоставлении концептов МАГИЯ :: НАУКА таким гиперонимом выступает игра с природой, попытки преодолеть ее ограничения: «,,… ученые, они все норовят природу обмануть…” Я с Мирой не спорил, но и не поддакивал. Все норовят природу обмануть, это в человеческой натуре» [5, c.82].

Мотивный комплекс игры, обмана, трансгрессии, метаморфозы традиционен для трикстера. Обманывать своих врагов, менять ради маскировки свой облик, стремиться превзойти собственные ограниченные возможности свойственно и магам. Концептуальные различия между магами и натурфилософами находятся в двух доменах: целеполагания и морали. «К завоеванию мира!» [5, c.202] – вот к чему, по мнению Ирбрана, должен стремиться человек, обретший бессмертие. «К познанию мира» [Там же], – возражает ему Грисар.

С точки зрения морали, степень антагонистичности натурфилософов паре протагонистов (Грисару и Мире) зависит от степени жестокости ученых. Грисар неоднократно ловит и Ирбрана, и Секта на лжи, эгоизме, коварстве и манипулировании другими людьми: «Не такой уж я наивный, чтобы поверить, что натурфилософ Сект внезапно раскается и решит пострадать из-за меня. Не бывает такого с господами учеными» [5, c. 203]. Ирбран приходит в Рунное Древо, чтобы предупредить об атаке измененных, хотя, на самом деле, он их же и привел. Он всячески пытается манипулировать сознанием Грисара и Огарда с целью очернить Секта и выиграть время для атаки: «Он преувеличивает свою роль и значимость. Темный Властелин дал ему все материалы Секта, когда тот проявил человечность и перестал экспериментировать на детях» [5, с. 255]. Но главное, с чем нельзя смириться и чего нельзя простить, это бессердечность и жестокость: «жестокие игры натурфилософов, творящих живые кошмары из человеческих детей и диких зверей» [5, c.142].

Взаимодействие мотивов игры и метаморфозы актуализируют в составе концепта ПОЗНАНИЕ концептуальный признак ответственности – перед человеком, перед природой в целом. Не случайно от трикстерских забав взрослых в романе страдают именно дети – самая незащищенная категория жителей любого мира, его будущее, его потенциал. Трансгрессия по отношению к человеческой природе (которую мы можем наблюдать во многих современных странах) приводит к тому, что «Теперь, пожалуй, дети сами мечтают измениться. Стать летающими, плавающими, ползающими в земле, шагающими и прыгающими на недоступные людям расстояния. <…> они подчиняются сами, добровольно, как обычные солдаты. Тёмный Властелин снова победил. То, что нам казалось чудовищным и жутким, внезапно превратилось в часть повседневной жизни» [5, c. 305]. Последняя цитата актуализирует еще один концептуальный признак трикстера – крайнюю необходимость держать его под контролем как теневую сторону человеческого индивидуального и коллективного сознания, противоречивую, жестокую и слабую, но стремящуюся к доминированию любой ценой.

В образе Грисара, кроме черт Одина, прослеживается также мотивное сходство с Бальдром, сыном Одина, в частности, в реализации мотива жертвенности. В скандинавской мифологии Бальдр символизирует умирающую и возрождающуюся природу, является олицетворением незыблемости и неизменности света перед тьмой. Кроме того, здесь задействуется и мотив предопределенности судьбы, так как, согласно «Пророчеству Вельвы», смерть Бальдра была заранее предначертана: «Видала, как Бальдр, бог окровавленный, Одина сын, смерть свою принял…» [7, с. 30].

Мотив предопределенности судьбы в романе реализуется в образе Лунных Дев – маленьких девочек, жертвующих своей жизнью, чтобы предсказывать будущее или лечить людей. Слова Лунных Дев играют ключевую роль в эволюции Грисара как героя, подчеркивая, что даже самые сильные персонажи не могут избежать своей судьбы. Характерные черты образов Лунных Дев позволяют воспринимать их как аллюзию на скандинавских вельв – провидиц и предсказательниц. Эта ассоциация поддерживается не только способностями Лунных Дев к предвидению, но и дарами, которые паломники предлагают в благодарность за их пророчества: «Маленькие флакончики, стеклянные, фарфоровые и каменные, из-под целебных настоев, масел и косметики; крошечные зеркальца – стеклянные, серебряные, стальные; жемчужные бусы и ожерелья, кольца <…> были диадемы, ожерелья, подвески, серьги <...> кинжалы с чеканными рукоятями и лезвиями из булатной стали…» [5, с. 205]. Подобную плату за предсказание дал Один Вельве за ее прорицание в тексте «Пророчество Вельвы»: «Один дал ожерелья и кольца, взамен получил с волшбой прорицанья, сквозь все миры взор ее проникал» [7 с. 22].

Лунная Дева предвидела возможную смерть Грисара и предупредила его: «Мир стоит на пороге. Только ты можешь его спасти» [5, с. 195]; «Если ты ошибешься в имени – ты умрешь сам. Если ты ошибешься в месте – ты убьешь тех, кого любишь. Если ты не исполнишь любой совет – ты погубишь весь мир» [5, с. 209].

Жертвенность Грисара, который, как и Бальдр, оказывается в центре предопределенного конфликта, подчеркивает важность личной ответственности и выбора в условиях неизбежности. Как правило, мотив самопожертвования реализуется в комплексе с апокалиптическими мотивами. Согласно скандинавской мифологии, возрождение Бальдра наступит после Рагнарека (битвы богов с хтоническими чудовищами). Мотив Рагнарека реализуется в сюжете романа в сцене нападения измененных на город Рунное Древо: «Нам повезло в том, что на город напали лишь измененные <...> Но все уже знали, что злодеями оказались нечеловеческие твари» [5, с. 296].

Мотив Рагнарека как базовый мотив борьбы добра и зла может быть представлен через различные концептуальные метафоры. Рагнарек может рассматриваться как метафора внутренней борьбы, которая происходит в каждом человеке. Битва между богами (в данном случаем – магами) и хтоническими чудовищами может символизировать внутренние конфликты, такие как борьба между добром и злом, порядком и хаосом: «Неделя. Есть неделя на то, чтобы совершить чудо и придумать волшебство, которое нас защитит. Или на то, чтобы убежать. Возможно, если мы уедем, это спасет Северное Царство. А может быть, и нет, военная машина уже запущена» [5, с. 264]. Возрождение после Рагнарека (миф о Бальдре) может быть интерпретировано как метафора цикличности жизни, где смерть и обновление являются неотъемлемыми частями существования. В пользу такого толкования говорит и финал романа, в котором Грисар и Мира обретают власть над временем только тогда, когда не колеблясь растрачивают последние секунды отпущенной им жизни.

Слова и образы, ассоциируемые с гибелью, хаосом и разрушением, создают определенное эмоциональное восприятие. Начало войны в Северном Царстве ознаменовалось приходом Фимбулвинтер, которая является предвестником Рагнарека. В описании автора отражается изменение океана под влиянием этого события: «Вот океан выглядел иначе, чем летом. Вода набрала густой серый цвет, на горизонте море словно вскидывалось вверх – там нависал облачный вал, наползающий на берег» [5, с. 256].

При воплощении мотива противостояния добра и зла художественное сознание (в том числе и мифопоэтическое) часто обращается к образам природы для метафорического осмысления абстрактных понятий. Один из наиболее значимых природных образов природы в культуре – это образ древа. В скандинавской мифологии огромный ясень Иггдрасиль служит опорой мира и связующим звеном между богами, людьми и мирами, является символом жизни, мудрости и взаимосвязанности всего сущего.

В романе «Маги без времени» аллюзией на Иггдрасиль является северный город Рунное Древо: «Рунное Древо <...> по факту живет сам по себе <...> Рунное Древо жадно к знаниям и не любит расставаться со своими секретами» [5, с. 185]. В романе это четко прослеживается в описании древа как центральной оси всего мира: «Те самые секунды и минуты, которые отдавали маги, открывая замки и проходя в двери – все они копились тут и были в ее полном распоряжении» [5, с. 284].

Символические образы природы скандинавской филологии включают также образы водных пространств, гор и холмов. Горная местность является символом стабильности, мудрости и высокой духовности. Вода представляет собой символ познания и преображения, а также источника жизни и смерти. Использование символических образов природы в дискурсивной реализации концепта ПУТЬ можно проследить в триаде основных событий, происходящих с Грисаром: путешествие с караваном землеведов по горному краю, посещение Лунных Дев в краю горцев, сражение с Темным Властелином у реки. Грисар присоединяется к каравану, чтобы попасть на север и сбежать от Темного Властелина, что может указывать на то, что главный герой стоит на границе владений Хель (богини мертвых): «Но землеведы – народ суровый и к торговле не склонный. Есть у них своя религия, требующая нанести на карты все уголки Земле – вот они и ходят затейливыми путями, выискивая новые тропы, перевалы, оазисы и речушки» [5, с. 188].

Лунные Девы как аллюзия на Вельву являются центральным звеном упомянутой цепи событий, поскольку Вельва, похороненная у ног Хели, была разбужена Одином для пророчества о смерти Бальдра. Встреча с Лунными Девами является переломным моментом пути Грисара, поскольку именно тогда на его плечи ложится ответственность за спасение мира: «Ты не человек, ты – маг. И ты будешь легендой» [5, с. 68]. Последнее же звено этой триады (сражение с Темным Властелином) символично в том, что Грисар, аналогично героям «Саг о древних временах» [4], становится «живым мертвецом». «Живой мертвец», по сагам, – это человек, который погиб, но был воскрешен магией, после чего он снова «оживает» и становится обладателем огромного магического потенциала. Таких мертвецов называют драуграми или мертвецами из кургана [Там же].

Грисар во время сражения с Темным Властелином отдает рунам всю свою жизнь без остатка с целью защитить караван и Миру, что также реализует мотив жертвенности, но позже практически «воскресает» благодаря магической силе пожертвовавшего своей жизнью одного из караванщиков: «Хрипя и харкая кровью, я встал. Ноги тряслись и не хотели меня держать, при вдохе в груди клокотало, но мне было все равно. Сколько там еще у меня есть? Пять лет, десять, двадцать? Да неважно!» [5, с. 226]; «… дышать было тяжело, словно меня уже похоронили и навалили поверх комья тяжелой зимней земли. <...> – Тебя спас Хазе Беке. – А потом? – Он тоже знал руны. – ,,Знал”. Я понял» [Там же].

Образы природы также передают идею цикличности изменений и неразрывности цепи жизни. Например, в романе упоминается обоз, который движется вперед, преследуемый зимой, символизирующей неизбежность перемен и временный характер жизни: «Обоз шел две недели, а следом за нами, настигая, неслась зима» [5, с. 302]. Однако даже в моменты тьмы и надвигающейся угрозы можно обнаружить элементы надежды и возрождения, что подчеркивает возможность нового начала. Так, описание океана света, в котором герой осознает свою уязвимость и одновременно признает красоту и живость окружающего мира, служит символом переосмысления и принятия перемен: «Океан света качался вокруг, и мы замерли посередине. Я вдруг понял, что могу захлебнуться в нем. Могу впитать столько, что растворюсь, унесусь в никуда. И я оторвался от руны, погасил ее. Придержал Миру, но понял, что она не нуждается в этом. Ее волосы были белые, но уже не от старости, а глаза живые и яркие» [5, с. 315]. В этом контексте белые волосы и яркие глаза могут интерпретироваться как признаки возобновления жизненной силы, преодолевающей страх перед неизвестностью. Таким образом, мифологический нарратив о Рагнареке может служить основой для формирования культурных представлений о времени, цикличности событий и человеческом существовании.

Проведенное исследование концептуальной структуры романа С. В. Лукьяненко «Маги без времени» позволило выявить ключевые закономерности в осмыслении автором таких фундаментальных категорий, как магия, время, дар, жизнь и смерть.

В романе магия концептуализируется не просто как сверхъестественная сила, но как сложный этико-философский феномен, объединяющий дар и проклятие. Через руническую систему, восходящую к скандинавской мифопоэтике, автор демонстрирует, что подлинное волшебство требует жертвы временем жизни, что превращает  его в инструмент не только власти, но и экзистенционального выбора.

Концепт времени раскрывает в двух основных аспектах: практическом (время как «валюта» магов, которую можно тратить или копить) и философском (время как необратимая сила, символизирующая конечность человеческого существования). Финал романа, где герои преодолевают линейность времени, можно интерпретировать как утопическую попытку выйти за пределы экзистенциональных ограничений, сохраняя при этом идею ответственности за свой дар.

Анализ образов Лунных Дев, натурфилософов, Темного Властелина и главного героя Грисара выявил их связь с архетипами скандинавской мифологии (Вельва, Локи, Один, Бальдр). Однако писатель не просто заимствует мифологические схемы, но переосмысляет их, акцентируя проблемы свободы воли, цены прогресса и этических границ познания.

Оппозиция магии и натурфилософии отражает конфликт между естественным и искусственным, духовным и технологическим. Если магия требует личной жертвы и подчиняется законам мироздания, то натурфилософия стремится обмануть природу, что неизбежно приводит к дегуманизации.

Победа Грисара над временем символизирует не физическое бессмертие, но торжество человеческого духа над страхом смерти. Автор подчеркивает, что истинная сила – не в продлении жизни, а в осмысленном принятии ее конечности и готовности действовать вопреки ей.

Таким образом, роман «Маги без времени» выходит за рамки жанрового фэнтези, предлагая читателю глубокую философскую притчу о природе дара, ответственности и цене вечности. Проведенный анализ подтверждает, что текст С. Лукьяненко представляет значительный интерес для исследований в области когнитивной поэтики, мифоритуальных структур и нарративной антропологии. Перспективы дальнейшего изучения могут быть связаны с сравнительным анализом концепции времени в других произведениях автора, а также с лингвокультурологическим подходом к интепретации рунического кода в современной литературе.

1. Волкова В. Б. Концептосфера современной военной прозы: автореф. дисс. … доктора филол. наук: спец. 10.01.01 «Русская литература». – Екатеринбург, 2014. – 44 с.
2. Дрыга С. Г. Концепт «Путь» в русской языковой картине мира: дисс. … канд. филол. наук: спец. 10.02.01 «Русский язык». – Краснодар, 2010. – 241 с.
3. Юнг К. Г. Психологические типы. – СПб.: Ювента, 1995. – 718 с.

Список источников
4. Германо-скандинавская мифология / Е. М. Мелетинский, А. Я. Гуревич // Мифы народов мира: энцикл.: в 2 т. / гл. ред. С. А. Токарев. – 2 е изд. – М.: Советская энциклопедия, 1987. – Т. 1: А–К. – С. 284–292.
5. Лукьяненко С. В. Маги без времени. – М.: АСТ, 2021. – 350 с.
6. Ожегов С. И. Толковый словарь русского языка: около 100 000 слов, терминов и фразеологических выражений / под ред. Н. В. Шведовой. – 28 е изд., перераб. – М.: Мир и образование, 2021. – 1376 с.
7. Старшая Эдда: древнеисландские песни о богах и героях / пер. А. И. Корсуна; ред., вступ. ст. и коммент. М. И. Стеблин-Каменского. – СПб.: Наука, 2015. – 259 с.
8. Magh-: dfn. [Electronic resource] // Online Etimological Dictionary: [site]. – URL: https://www.etymonline.com/word/*magh- (date of access: 12.05.2025).