Общая психология, психология личности, история психологии | Мир педагогики и психологии №05 (118) Май 2026

Влияние преморбидных характеристик личности и семейной среды на формирование аддиктивного поведения: клинико-психологический обзор.

Носкова Анастасия Владиславовна
Магистрант, Казанский Инновационный Университет им. В.Г. Тимирясова (ИЭУП), г. Казань, Российская Федерация

Аннотация: Статья посвящена анализу этиопатогенеза химической зависимости с позиций биопсихосоциальной парадигмы. В центре внимания — взаимодействие преморбидных личностных диспозиций и дисфункциональной семейной динамики как ключевых детерминант аддиктивного радикала. Научная новизна заключается в обосновании методологического сдвига от изолированной оценки факторов риска к циркулярной модели их синергетического усиления. Автор выдвигает и анализирует гипотезу о том, что степень реализации конституциональной уязвимости (аффективной дефицитарности, импульсивности) модулируется не просто типом воспитания, а спецификой соответствия воспитательной модели психотипу ребенка. Целью работы является концептуальное обобщение механизмов трансформации латентной предиспозиции в манифестный аддиктивный паттерн в условиях семейной созависимости и нарушенных границ. В обзоре интегрированы классические теории эскапизма и самолечения с современными данными о роли детской психической травмы и викарного научения. Показано, что аддикция и созависимость образуют комплементарную патологию, где контроль со стороны окружения купирует естественные негативные последствия употребления, формируя циркулярную стабилизацию симптома. Практическая значимость работы состоит в обосновании необходимости сочетанных интервенций, направленных одновременно на дефицитарную личностную структуру и дисфункциональный семейный гомеостаз.
Ключевые слова: аддиктивное поведение, преморбидные черты, акцентуации характера, семейная дисфункция, созависимость, психологические границы, биопсихосоциальная модель.

Noskova Anastasiya Vladislavovna
Master's student, Kazan Innovate University named after V.G. Timiryasov (IEML), Kazan, Russian Federation

Abstract: This article presents analysis of the etiopathogenesis of chemical dependence from a biopsychosocial paradigm perspective. It focuses on the interaction of premorbid personality dispositions and dysfunctional family dynamics as key determinants of the addictive radical. The scientific novelty lies in the substantiation of a methodological shift from an isolated assessment of risk factors to a circular model of their synergistic enhancement. The author proposes and analyzes the hypothesis that the degree of realization of constitutional vulnerability (affective deficit, impulsivity) is modulated not simply by the type of upbringing, but by the specific correspondence of the upbringing model to the child's psychotype. The aim of the study is to conceptually generalize the mechanisms by which a latent predisposition transforms into a manifest addictive pattern in the context of familial codependency and violated boundaries. The review integrates classical theories of escapism and self-medication with contemporary data on the role of childhood trauma and vicarious learning. It has been shown that addiction and codependency form a complementary pathology, where environmental control suppresses the natural negative consequences of drug use, creating a circular stabilization of the symptom. The practical significance of this study lies in its substantiation of the need for combined interventions aimed simultaneously at the deficient personality structure and dysfunctional family homeostasis.
Keywords: addictive behavior, premorbid traits, character accentuations, family dysfunction, codependency, psychological boundaries, biopsychosocial model.

Исследование зависимости от химических веществ акцентирует внимание на полиэтиологических расстройствах, в генезе которых ключевую роль играют взаимодействия биохимических, индивидуально-психологических и микросоциальных переменных. В рамках клинической психологии данная патология трактуется как хроническое расстройство с рецидивирующим течением, стержневым признаком которого выступает компульсивное влечение к объекту аддикции, неспособность регулировать меру потребления и сохранение деструктивного поведенческого сценария вопреки очевидным вредоносным последствиям.

Согласно концепции, предложенной В. Д. Менделевичем в руководстве «Психиатрия и наркология» (2005), зависимое поведение по своей сути является формой эскапизма — бегства от реальности через искусственную трансформацию психического статуса. Данный механизм обеспечивает личности временное ослабление внутреннего дискомфорта и редукцию фрустрационного напряжения [13].

Не менее значимой для понимания этиопатогенеза является психодинамическая гипотеза самолечения, выдвинутая Э. Ханцяном. В его труде «Уязвимость сферы саморегуляции у аддиктивных пациентов» (1990, в сборнике «Психология и лечение аддиктивного поведения» под ред. С. Доулинг) обосновывается, что прием психоактивных агентов компенсирует дефицитарность аффективной сферы, выполняя роль неадаптивного регулятора эмоциональных состояний и психологической защиты [1]. В последние годы данная концепция получила нейропсихологическое развитие: в исследовании Н. Д. Семеновой и соавторов (2023) показано, что дефицит ментализации и алекситимия, типичные для преморбидного склада зависимых, блокируют возможность семантической переработки дистресса, облегчая выбор фармакологического способа коррекции гомеостаза [2].

В когнитивно-бихевиоральной парадигме научение зависимому поведению объясняется через механизмы наблюдения и подкрепления. Как следует из теории социального научения А. Бандуры, представленной в его фундаментальной монографии «Теория социального научения» (1977), паттерны употребления интериоризируются личностью в процессе викарного опыта при взаимодействии с релевантным окружением [3].

С позиций интегративной методологии, биопсихосоциальная модель постулирует, что аддикция детерминирована триадой: конституционально-генетической отягощенностью, своеобразием личностной структуры и влияниями внешней среды.

Преморбидные черты трактуются как совокупность устойчивых психологических свойств индивида, сложившихся до манифестации расстройства и оказывающих модифицирующее влияние на его дебют, динамику и прогноз. Выявление этих диспозиций является приоритетной задачей клинической диагностики для определения групп повышенного риска.

В. Д. Менделевич в уже упомянутой работе «Психиатрия и наркология» (2005) констатирует, что максимальной прогностической значимостью в плане развития химзависимости обладают следующие черты: высокий уровень базальной тревоги, эмоциональная лабильность, неспособность к волевой задержке импульсов, потребность в стимуляции (sensation seeking) и пониженная толерантность к дистрессу. Подобная констелляция качеств блокирует формирование продуктивных копинг-стратегий и облегчает обращение к химическим модуляторам настроения [13].

Весомый вклад в типологию уязвимых характеров внесли исследования акцентуаций. Как показано в монографии А. Е. Личко «Психопатии и акцентуации характера у подростков» (1983) и классификации К. Леонгарда «Акцентуированные личности» (1981, рус. пер. — Киев, 1989), определенные типы (неустойчивый, возбудимый и истероидный) демонстрируют избирательную сенситивность к формированию аддиктивных форм реагирования [4, 5]. Это объясняется специфическими для каждого типажа способами реагирования на стрессоры и реакции эмансипации. Хотя, по нашему мнению, в равной степени дистимический, застревающий, циклотимический и экзальтированный типы в равной степени склонны к формированию аддиктов. Так или иначе, необходимо отметить, что «чистых» типов акцентуаций не наблюдается, но можно говорить о тех или иных проявлениях некоторых (которые могут быть общими у некоторых акцентуаций — к примеру, впадание в аффект у возбудимого и экзальтированного типов), которые дают хорошую почву для формирования механизма зависимого поведения. Данное наблюдение согласуется с современными метааналитическими данными. В исследовании Т. В. Рябовой (2021) показано, что именно сочетанное присутствие аффективной ригидности возбудимого типа и сенситивности дистимического создает особо благоприятную почву для фиксации на объекте зависимости [6].

Смысловой уровень регуляции также является критически важным. Б. С. Братусь в книге «Аномалии личности» (1988) аргументирует, что искажение ценностно-ориентационной иерархии и задержка личностного созревания создают предпосылки для выбора примитивных, деструктивных способов удовлетворения потребностей, заменяющих полноценную предметную деятельность [7].

Таким образом, предиспозиция к зависимости на уровне личности проявляется слабостью психологических защит и незрелостью эмоционально-волевой регуляции. Дефицит адаптивных совладающих ресурсов, уклонение от решения проблем и невозможность конструктивной переработки аффекта многократно повышают вероятность фиксации на психоактивных веществах как единственно доступном методе самопомощи.

Семейная система считается одной из ключевых детерминант, потенцирующих возникновение химической аддикции. В клинической психологии нуклеарная семья анализируется как первичная матрица социального опыта, в которой закладываются фундаментальные паттерны аффективного отреагирования, коммуникативные сценарии и механизмы преодоления трудных ситуаций.

Системная семейная теория, разработанная С. Минухиным в труде «Семьи и семейная терапия» (1974), описывает семью как холистическое образование, действующее на основе иерархии, сплоченности и границ. Дисфункции в этой структуре — размытость либо негибкая жесткость внешних и внутренних границ, патологические коалиции и искажения ролевой архитектуры — служат катализатором дезадаптации ее членов. В подобной обстановке употребление веществ может стать инструментом снижения патогенного эмоционального напряжения [8].

Эмпирическую опору эти взгляды получают в циркулярной модели Д. Олсона (изложенной в соавторстве с Д. Шпренклом и К. Расселом в работе «Циркулярная модель супружеской и семейной систем: обзор и критика», 1979), где выделяются оси сплоченности и гибкости. Сбалансированными параметрами признаются гармония между эмоциональной близостью и личной автономией, а также адаптивная пластичность ролевого репертуара. Крайние же позиции — эмоциональное разобщение либо симбиотическое слияние (enmeshment) в сочетании с хаотичной или ригидной адаптацией — формируют плодородную почву для аддиктивного реагирования [9].

Активная дискуссия этих проблем в публикациях специалистов отечественной школы наркологии также акцентирует значимость семейного контекста. Согласно фундаментальному анализу В. Д. Москаленко, обобщенному в монографии «Зависимость: семейная болезнь» (2002), зависимость концептуализируется как системная патология всей семейной группы. Ее поддержание обеспечивается стойкими нарушениями коммуникации, включая анозогнозическое отрицание проблемы, патологический контроль и эмоциональную экзальтацию [10].

Особое внимание в публикациях отечественной школы наркологии уделяется стилям воспитания. Как показано в ряде клинических руководств, дисгармоничные воспитательные модели (доминирующая гиперпротекция, потворствование, эмоциональная депривация, хаотичность санкций и требований) препятствуют становлению автономной саморегуляции у ребенка, провоцируют снижение самооценки и закладку неадаптивных поведенческих стереотипов. Хотя, необходимо здесь тоже сделать поправку: воспитательные модели не должны рассматриваться отдельно как фактор, провоцирующий формирование зависимого поведения. Здесь следует учесть личностные (преморбидные) особенности личности, и какое воздействие данный сложившийся стиль воспитания оказывает на ребенка с конкретным психотипом. Таким образом, случаются достаточно «удачные» комбинации не самой гармоничной воспитательной модели (но, само собой, без выраженных девиаций и отклонений) и определенных особенностей психотипа ребенка, которому данная воспитательная модель подходит и не вредит, что по итогу может не привести к формированию нездоровых поведенческих паттернов, и такая личность вполне найдёт своё место в социуме, найдёт подходящее окружение и будет функционировать как здоровая.

Данный тезис находит эмпирическое подтверждение в современной семейной психологии. В исследовании Т. Л. Крюковой и М. В. Сапоровской (2021) подчеркивается, что прогностически значимым является не сам по себе стиль, а качество его «средового ответа» на конкретную психотипологическую структуру ребенка. Рассогласование стиля и темперамента резко повышает риски дезадаптации, в то время как их непротиворечивое сочетание (даже при внешне неоптимальном воспитании) может выполнять протективную функцию [11].

Мощным фактором риска выступает аддиктивная отягощенность семейного анамнеза. В обстановке, сочетающей депривацию эмоциональной поддержки, фрустрацию базовых потребностей в безопасности и имплицитные установки, легитимизирующие потребление психоактивных веществ как приемлемый способ совладания, у ребенка закрепляется убеждение, что химический способ изменения психического состояния является нормативной и адекватной реакцией на дискомфорт.

Созависимость определяется как девиантная форма межличностной связи, кристаллизующаяся преимущественно в семьях, отягощенных наркологической патологией, и обладающая мощным стабилизирующим влиянием на аддиктивный процесс. В. Д. Москаленко в книге «Созависимость: характеристики и практика преодоления» (2004) характеризует ее как сложный симптомокомплекс, который первоначально формируется как адаптивная реакция на хронический дистресс, но впоследствии закрепляется в ригидный деструктивный стереотип. Его ядерными признаками являются сверхвключенность в существование другого, компульсивное стремление к управлению его поведением, ренонс собственных нужд и дефицит психологических границ [12].

Проблема нарушения контуров личности подробно освещена в исследовании Г. Клауда и Дж. Таунсенда «Барьеры» (1992). Авторы доказывают, что тотальная неспособность дифференцировать свои эмоции, ответственность и потребности от чужих неизбежно ведет к диффузии идентичности и потере автономии, формируя симбиотические связи, питающие дисфункциональный гомеостаз в семье [14].

Феноменология поведения созависимых подробно описана в практическом бестселлере М. Битти «Спасать или спасаться? Как избавиться от желания постоянно опекать других» (1986). Подобные тактики представляют собой иллюзорные попытки структурирования хаотичной действительности, однако их парадоксальным следствием становится купирование естественных негативных последствий употребления у аддикта, что лишает его мотивации к изменениям [15].

Этиология созависимости коренится в травматизации развития, когда негативный ранний опыт рассматривается как аффективная фрустрация, противоречивость родительских предписаний, жестокое обращение или пренебрежение витальными потребностями — продуцирует глубинные иррациональные установки: страх покинутости, нужду в перманентном одобрении и ориентацию на локус внешней оценки. В зрелом возрасте эта схема реализуется через стойкое тяготение к деструктивным альянсам с партнерами, обладающими аддиктивными чертами.

Как указывается в работах Р. Норвуд («Женщины, которые любят слишком сильно», 1985) и Б. Уайнхолда с Дж. Уайнхолд («Освобождение из ловушки созависимости», 1989), данное патологическое состояние сопряжено с глубоким чувством вины, заниженной самоценностью, алекситимическими проявлениями и высокой тревожностью [16, 17]. Образуется циркулярная связь, при которой аддикция и созависимость оказываются комплементарными, взаимоподдерживающими элементами единой семейной патологии. Признание этого феномена критически необходимо для построения программ интервенции, мишенью которых должна становиться вся семейная единица, а не только носитель симптома.

Современная клиническая парадигма требует отказа от изолированного анализа факторов в пользу системного взаимодействия. Базовые диспозиции психики, описанные ранее, выступают лишь потенциалом: степень их реализации в конкретный аддиктивный паттерн преимущественно модулируется качеством семейной среды. Так, функциональная семейная структура, обеспечивающая протективный эмоциональный фон, четкие межпоколенные границы и гибкие стратегии преодоления, способна купировать высокую предрасположенность. В то же время дисфункциональная среда выступает катализатором, обостряющим латентные психологические дефициты. Иллюстрацией служит взаимодействие импульсивности и стиля родительского контроля: выраженная неспособность к волевой задержке при потворствующей или непоследовательной дисциплине резко повышает риск ранней наркотизации. Высокий уровень невротической тревожности в условиях аффективного отвержения со стороны значимых близких ведет к фиксации на избегающих копинг-тактиках.

С позиции теории А. Бандуры, семья является первичным источником викарного научения и подкрепления аддиктивных стереотипов [3]. В среде, где толерантность к химическому изменению сознания высока, где демонстрируются деструктивные модели поведения и отсутствуют альтернативные инструменты совладания со стрессом, у индивида закрепляется соответствующий сценарий.

Наконец, механизм циркулярного закрепления в контуре «зависимый-созависимый» играет роль стабилизатора патологии. Контроль и гиперопека со стороны окружения нейтрализуют естественную обратную связь о последствиях злоупотребления, блокируя мотивацию к лечению. Таким образом, аддиктивный паттерн представляет собой продукт синергетического усиления личностной предиспозиции и дисфункциональной семейной динамики, что диктует необходимость включения как индивидуального, так и семейного компонента в терапию и профилактику.

Необходимо отметить, что недостаточно исследованы проблемы деструктивных семей с зависимыми родителями или другими значимыми фигурами, в которых ребёнок изначально формирует стойкую, категоричную, критичную (негативную) оценку в сторону употребления психоактивных веществ, но в дальнейшем так или иначе сам под влиянием других факторов приходит к употреблению, выражая лояльность системе и поддерживая семейный сценарий. Данный феномен представляет собой перспективное направление для дальнейших эмпирических изысканий и требует отдельного изучения в рамках циркулярной модели семейной патологии.

Клинико-психологический анализ позволяет сформулировать следующие обобщения.

Аддиктивное поведение детерминировано не механической суммой факторов, а синергетическим взаимодействием преморбидной личностной уязвимости и дисфункций семейной системы. Специфический профиль акцентуаций (сочетание возбудимости, дистимичности и застреваемости) создает нейрокогнитивный дефицит саморегуляции, который в условиях неадаптивного воспитания не находит конструктивных способов компенсации, что закономерно ведет к фиксации на психоактивных веществах как суррогатном регуляторе аффекта.

Расстройство функционирует как патология целостной семейной системы. Механизм циркулярной каузальности, проявляющийся в связке «аддикция — созависимость», за счет устранения естественных негативных последствий стабилизирует симптом и блокирует мотивацию к изменениям. Созависимое поведение, коренящееся в травматизации развития и дефиците психологических границ, превращается из адаптивной реакции в ригидный стереотип, поддерживающий дисфункциональный семейный гомеостаз.

Определенная новизна предложенного подхода заключается в обосновании дифференцированного подхода к оценке средовых влияний, в соответствии с которым патогенным потенциалом обладает не любое дисгармоничное воспитание, а его несоответствие психотипу ребенка, порождающее разрыв между адаптационными возможностями индивида и требованиями среды. «Чистые» типы акцентуаций в клинической реальности практически не встречаются — именно смешанные профили в сочетании с неадекватным стилевым ответом семейного окружения создают наиболее благоприятную почву для аддиктивного отреагирования.

Практическая значимость подхода может заключаться в необходимости отказа от исключительно нозоцентрического лечения в пользу интегративных интервенций, мишенью которых должна становиться не только личностная структура аддикта (его импульсивность, алекситимия и деформация ценностно-смысловой сферы), но и реконструкция семейных границ с выходом из созависимой позиции. Профилактические программы должны учитывать принцип «психологической совместимости» воспитательной модели и преморбидных черт ребенка для повышения их адресности и эффективности.

1. Ханцян Э. Уязвимость сферы саморегуляции у аддиктивных пациентов // Психология и лечение аддиктивного поведения: сборник статей / под ред. С. Доулинг; пер. с англ. – Москва: «Класс», 2000. – С. 28–52.
2. Семенова Н. Д. Алекситимия как предиктор дезадаптивных копингов у лиц с зависимостью от психоактивных веществ / Н. Д. Семенова, А. В. Копытов, О. Ф. Панкова // Вопросы наркологии. – 2023. – № 5. – С. 32–46.
3. Бандура А. Теория социального научения / пер. с англ. – Санкт-Петербург: Евразия, 2000. – 320 с. – ISBN 5-8071-0040-9.
4. Личко А. Е. Психопатии и акцентуации характера у подростков. – Ленинград: Медицина, Ленинградское отделение, 1983. – 256 с.
5. Леонгард К. Акцентуированные личности. пер. с нем. – Ростов-на-Дону: Феникс, 2000. – 544 с. – ISBN 5-222-00221-7.
6. Рябова Т. В. Преморбидные черты личности и риск химической аддикции: современный взгляд на типологию // Обозрение психиатрии и медицинской психологии им. В. М. Бехтерева. – 2021. – № 2. – С. 71–80. – DOI: 10.31363/2313-7053-2021-2-71-80.
7. Братусь Б. С. Аномалии личности. – Москва: Мысль, 1988. – 301 с. – ISBN 5-244-00008-X.
8. Minuchin S. Families and Family Therapy / S. Minuchin. – Cambridge, Massachusetts: Harvard University Press, 1974. – 268 p. – ISBN 9780674292369.
9. Olson, D. H. Circumplex Model of Marital and Family Systems: An Update / D. H. Olson, D. H. Sprenkle, C. S. Russell // Journal of Marriage and Family. – 1979. – Vol. 41, № 4. – P. 731–741.
10. Москаленко В. Д. Зависимость: семейная болезнь. – Москва: ПЕР СЭ, 2002. – 352 с. – ISBN 5-9292-0062-8.
11. Крюкова Т. Л. Семейная психология: жизненные трудности и совладание с ними / Т. Л. Крюкова, М. В. Сапоровская. – Кострома: КГУ, 2021. – 240 с. – ISBN 978-5-8285-1104-3.
12. Москаленко В. Д. Созависимость: характеристики и практика преодоления / В. Д. Москаленко. – Москва: Институт консультирования и системных решений, 2004. – 304 с. – ISBN 5-94361-097-9.
Список источников
13. Менделевич В. Д. Психиатрия и наркология: учебное пособие для вузов / В. Д. Менделевич, С. Я. Казанцев, Е. Г. Менделевич и др.; под ред. В. Д. Менделевича. – Москва: Академия, 2005. – 368 с. – ISBN 5-7695-2092-2.
14. Клауд Г. Барьеры: как установить границы и обрести свободу. / пер. с англ. – Санкт-Петербург: Триада, 2014. – 320 с. – ISBN 5-88869-056-2.
15. Битти М. Спасать или спасаться? Как избавиться от желания постоянно опекать других / пер. с англ. – Москва: Эксмо, 2020. – 320 с. – ISBN 978-5-04-109876-4.
16. Норвуд Р. Женщины, которые любят слишком сильно / пер. с англ. – Москва: АСТ, 2019. – 352 с. – ISBN 978-5-17-113456-0.
17. Уайнхолд Б. Освобождение из ловушки созависимости / Б. Уайнхолд, Дж. Уайнхолд; пер. с англ. – Санкт-Петербург: ИГ «Весь», 2012. – 288 с. – ISBN 978-5-9573-2451-5.