Общая психология, психология личности, история психологии | Мир педагогики и психологии №10 (123) Октябрь 2026

Убеждение об опасности мира и благополучие личности: теоретическая модель роли психологической гибкости

Моисеенко Екатерина Игоревна
магистрант, Образовательная автономная некоммерческая организация высшего образования «Московский психолого-социальный университет», РФ, г. Москва

Аннотация: Цель исследования состоит в построении теоретической модели связи убеждения об опасности мира с благополучием через психологическую гибкость и значимую деятельность. На основе целевого аналитического обзора 15 рецензируемых публикаций выделены четыре компонента: убеждение и ситуативная оценка угрозы, процессы гибкости и негибкости, поведение, благополучие. Предполагается, что угрожающая оценка ситуации связана с ограничением деятельности через когнитивное слияние и избегание переживаний. Отдельно сформулирована гипотеза об ослаблении связи угрозы с отказом от действия при большей способности к разделению и принятию. Разграничены устойчивые различия между людьми и изменения внутри человека. Предложена программа индивидуальных наблюдений, продольной и экспериментальной проверки отдельных связей. Определены способы учета культурных норм и реальной опасности. Результатом является объяснительная модель с проверяемыми предсказаниями. Собственные эмпирические данные не собирались.
Ключевые слова: Убеждение об опасности мира, психологическая гибкость, благополучие, когнитивное слияние, идиономический подход, культурный контекст.

Moiseenko Ekaterina Igorevna
Master’s student, Educational Autonomous Non-Profit Organization of Higher Education "Moscow Psychological and Social University", Russia, Moscow

Abstract: This theoretical study develops a model linking belief in a dangerous world to well-being through psychological flexibility and meaningful activity. A purposive analytical review of 15 peer-reviewed publications informed four components: world belief and situational threat appraisal, flexibility and inflexibility processes, behavior, and well-being. Threat appraisal is hypothesized to relate to restricted activity through cognitive fusion and experiential avoidance. A separate moderation hypothesis proposes that defusion and acceptance weaken the association between perceived threat and withdrawal from meaningful action. Stable between-person differences are distinguished from within-person changes. An idionomic research strategy combines individualized repeated observations, longitudinal assessment, and experimental tests of specific links. Cultural norms and actual danger are incorporated as contextual conditions. The study yields an explanatory model with testable predictions. No primary empirical data were collected.
Keywords: Belief in a dangerous world, psychological flexibility, well-being, cognitive fusion, idionomic approach, cultural context.

Введение

Убежденность в опасности мира не определяет однозначно, как человек будет действовать. Ожидая угрозы, он может сохранять отношения и продолжать учиться либо постепенно отказываться от значимых занятий. Для объяснения такого расхождения недостаточно установить содержание убеждения. Требуется раскрыть процессы, посредством которых оценка мира участвует в выборе действия и связана с его отдаленными последствиями.

Картина мира включает обобщенные представления об окружающей действительности. Р. Янофф-Бульман рассматривает базисные допущения о мире и собственном Я в контексте травматического опыта [1]. Дж. Клифтон и соавторы выделяют первичные убеждения, в том числе представление о безопасности мира [2]. Эти работы задают содержание когнитивного компонента настоящей модели. Ее предмет ограничен убеждением об опасности мира. Другие характеристики картины мира не включаются в центральную объяснительную цепь. Благополучие рассматривается отдельно от выраженности симптомов. Модель К. Рифф позволяет различать позитивные отношения, автономию, управление средой, жизненные цели, личностный рост и самопринятие [3]. Д. А. Леонтьев уточняет соотношение субъективного благополучия и качества жизнедеятельности [4]. Поэтому удовлетворенность жизнью, характеристики психологического благополучия и дистресс не объединяются в один показатель. Развитие убеждений в ходе социализации [5] также требует учитывать культурные условия их связи с поведением.

Психологическая гибкость предполагает чувствительность к обстоятельствам и способность действовать в направлении значимых целей при наличии трудных переживаний [6]. В терапии принятия и ответственности (Acceptance and Commitment Therapy, ACT) выделяются принятие, когнитивное разделение, контакт с настоящим, наблюдающее Я, ценности и приверженное действие [7].

Для объяснения перехода от тревожной мысли к поступку особенно существенны разделение и принятие. Человек может замечать мысль и допускать тревогу, не подчиняя им решение безусловно.

Цель работы состоит в построении теоретической модели связи убеждения об опасности мира с благополучием через процессы психологической гибкости и значимую деятельность. Необходимо определить способы проверки предполагаемых связей. Авторский вклад состоит в разграничении устойчивого убеждения и ситуативной оценки угрозы. А также в выделении фактического действия в самостоятельный компонент и разделении посреднической и модерационной гипотез. Такая конструкция позволяет исследовать, при каких условиях убеждение сопровождается ограничением деятельности и когда деятельность сохраняется без обязательного изменения общего взгляда на мир.

Материалы и методы

Работа основана на целевом аналитическом обзоре 15 рецензируемых публикаций 1989–2024 годов и теоретическом моделировании. Корпус включает исследования убеждений о мире, психологической гибкости и благополучия, обзоры вмешательств, а также работы об измерении и индивидуальных процессах изменения. Отбор ориентирован на обоснование компонентов, предполагаемых связей и способов проверки. Обзор не является систематическим и не претендует на исчерпывающий охват литературы.

Логика синтеза включала сопоставление определений, разграничение уровней анализа, построение последовательности предполагаемых связей и формулирование предсказаний. Результаты опубликованных исследований отделялись от авторских предположений. Сведения об отдельных компонентах не считались подтверждением всей цепи. Собственная выборка не формировалась. Описанные ниже дневниковые, продольные и экспериментальные процедуры составляют программу будущей проверки, а не отчет о выполненном исследовании.

Структура и механизм предложенной модели

Модель объясняет предполагаемые различия в благополучии людей, сходным образом оценивающих мир как опасный. В нее входят четыре компонента: убеждение и ситуативная оценка угрозы, процессы гибкости и негибкости, значимая деятельность, благополучие. Компоненты различаются по содержанию и времени проявления. Их нельзя заменять одним общим показателем неблагополучия. Структура представлена в таблице 1. Основные гипотезы связей приведены на рисунке 1.

Таблица 1. Компоненты модели и их измерение

Примечание. Устойчивое убеждение и ситуативная оценка различаются внутри первого компонента; дистресс измеряется отдельно от всех четырех компонентов.

Первый компонент содержит два уровня. Убеждение «мир опасен» представляет собой обобщенное ожидание, относительно устойчивое во времени. Ситуативная оценка угрозы относится к конкретному событию. Например, к вероятности отвержения в предстоящем разговоре. Предполагается, что общее убеждение связано с более угрожающей интерпретацией неоднозначных обстоятельств. Однако сама ситуация, прежний опыт и доступные сведения также влияют на эту оценку. Реальная опасность не отождествляется с ее субъективным восприятием.

Во втором компоненте выделены четыре процесса. Когнитивное слияние означает, что мысль воспринимается как факт или обязательное предписание. Разделение позволяет замечать ее как психическое событие и проверять ее применимость к обстоятельствам. Избегание переживаний выражается в стремлении избавиться от внутреннего дискомфорта, в том числе ценой значимых возможностей. Принятие означает готовность переживать тревогу без требования сначала устранить ее. Оно не предполагает согласия с внешней опасностью. Эти процессы оцениваются раздельно. Низкое слияние еще не устанавливает высокую способность к принятию [7]. Выбор разделения и принятия обусловлен предметом модели. Первое касается подчинения тревожной мысли, второе выражает отношения к сопровождающему ее переживанию. Ценности задают критерий значимости деятельности, а фактически совершенное действие выделено в третий компонент. Контакт с настоящим и наблюдающее Я сохраняют значение в теории ACT, но в центральной цепи отдельно не моделируются. Это ограничивает объем объяснения и делает его проверяемым, не претендуя на замену полной модели гибкости.

Третий компонент охватывает наблюдаемое поведение. Оно содержит выполнение, изменение, откладывание или прекращение заранее определенного действия в общении, учебе, труде и заботе о себе. Учитываются цель и доступные возможности. Отказ от опасной встречи может защищать человека. Отказ от безопасного разговора исключительно ради немедленного устранения тревоги может ограничивать его жизнь. Функция отказа устанавливается по обстоятельствам, сообщаемой цели и последствиям, а не выводится из самого факта бездействия.

Четвертый компонент включает последующую удовлетворенность жизнью и характеристики психологического благополучия. Для проверки модели предлагается заранее выбрать основной итоговый показатель удовлетворенности жизнью и отдельно оценивать самопринятие и качество отношений [3; 4]. Эти оценки не подменяются числом выполненных действий. Например, состоявшийся разговор относится к поведению, а последующая оценка качества отношений к благополучию. Дистресс регистрируется отдельно. Уменьшение тревоги не обязательно означает улучшение жизненной ситуации.

Рисунок 1. Предполагаемые связи в модели

Предполагаемый неблагоприятный путь начинается с угрожающей оценки ситуации. При слиянии мысль приобретает силу запрета, а стремление устранить тревогу может поддерживать отказ от значимого действия. Если такие отказы повторяются, сокращаются возможности поддерживать отношения, решать задачи и реализовывать цели. С этим предполагается связь последующего снижения благополучия. Кратковременное облегчение после отказа рассматривается как возможное условие повторения избегания. Напротив, разделение и принятие могут поддерживать выбор соразмерного обстоятельствам действия при сохраняющейся тревоге.

Механизм иллюстрирует условный пример. Человек, считающий мир опасным, ожидает отвержения при разговоре с коллегой. Мысль «меня обязательно унизят» воспринимается как запрет обращаться за помощью. Отказ приносит облегчение, но рабочая проблема остается. Повторение же таких решений ограничивает сотрудничество. При разделении человек замечает предсказание, сопоставляет его с фактами и допускает тревогу. Затем выбирает безопасный способ обращения. Если признаки реальной угрозы подтверждаются, гибким решением может стать изменение условий разговора или отказ с поиском другого источника помощи. Пример показывает предполагаемый механизм, не являясь эмпирическим доказательством.

Допускаются обратные связи. Последствия действия могут уточнять ожидания, а ухудшение благополучия усиливать воспринимаемую угрозу. Сохранение средних значений большинства первичных убеждений после начального периода пандемии, описанное В. Людвигом и соавторами [8], обосновывает отдельное изучение устойчивого убеждения и текущего реагирования. Однако оно не подтверждает предложенную последовательность. Модель допускает изменение деятельности при сохраняющемся общем представлении об опасности мира.

Посредническая и модерационная гипотезы

Посредническая гипотеза отвечает на вопрос, через какие процессы оценка угрозы связана с последующим благополучием. Предполагается последовательность, состоящая из угрожающей оценки ситуации, усиления слияния и избегания, сокращения значимой деятельности, ухудшения благополучия. Слияние и избегание проверяются как отдельные возможные посредники, без обязательного предположения, что один из них всегда предшествует другому. Прямые связи угрозы с поведением и благополучием также сохраняются при анализе. Авторская цепь не объявляется единственным объяснением.

Модерационная гипотеза касается силы связи оценки угрозы с отказом от действия. Предполагается, что при большей способности к разделению и принятию эта связь слабее в обстоятельствах, допускающих безопасное участие. Проверяется взаимодействие оценки угрозы с процессом гибкости, измеренным до решения. Для причинной интерпретации отдельного звена возможно экспериментальное воздействие. Посредничество описывает предполагаемый путь изменений, модерация же условия его выраженности. Результаты одной проверки не заменяют другую. Обзор Дж. Макри и Р. Рогге связывает изменения процессов гибкости в ACT с изменениями дистресса [9]. Метаанализ Т. Хсу и соавторов рассматривает воздействие ACT на процессы гибкости у студентов [10]. К. Онг и соавторы обобщают связь негибкости с благополучием взрослых [11]. Эти данные обосновывают включение процессов реагирования в модель. Но они не доказывают последовательность, начинающуюся с убеждения об опасности мира. Авторское предположение состоит именно в объединении звеньев и их последующей раздельной проверке.

Измерение компонентов и идиономическая проверка

Измерения должны различать содержание убеждения, процессы реагирования, действие и исход. Для убеждения предлагается показатель безопасности мира из Primals Inventory [2], для гибкости и негибкости необходимо использовать соответствующие шкалы Multidimensional Psychological Flexibility Inventory (MPFI) [7]. Выбор русскоязычных версий требует проверки их валидности для изучаемой группы. Замечание М. Вольгаста о близости пунктов AAQ-II к дистрессу [12] обосновывает отдельное измерение симптомов и отказ от использования одного общего балла как показателя всего механизма. Краткие дневниковые вопросы требуют самостоятельной проверки и не объявляются эквивалентом полных опросников. Идиономический подход С. Хейза предполагает переход от закономерностей конкретного человека к обобщениям, полезным для понимания его изменений [13]. Поэтому исследование начинается с определения повторяющихся ситуаций, значимых целей и наблюдаемых действий участника. Общие категории модели сохраняются. Формулировки соотносятся с его обстоятельствами. Вместо общего вопроса о следовании ценностям фиксируется конкретное действие, например обращение за помощью. До наблюдения проверяется, одинаково ли участник понимает вопросы о мысли, переживании и поступке.

Для пилотного этапа предлагается четырехнедельный дневник с тремя записями об одном эпизоде в день. Первая запись делается при возникновении ситуации и включает обстоятельства, оценку угрозы, тревогу и исходное реагирование. Перед решением повторно оцениваются слияние, избегание, разделение и принятие. После решения фиксируются действие, доступные альтернативы, внешние ограничения и непосредственные последствия, включая облегчение. Время записей сохраняется. Правило выбора эпизода задается заранее. Сопоставимые ситуации регистрируются и при слабой угрозе, чтобы наблюдения не ограничивались пиками тревоги. Благополучие оценивается до дневника, еженедельно и после него. Устойчивое убеждение и полные показатели гибкости измеряются до и после наблюдения. Поведенческие записи не включаются в итоговый балл благополучия. Сначала внутри каждого человека проверяется, предсказывает ли более высокая, чем обычно для него, оценка угрозы последующее изменение слияния и избегания, а затем действие. Учитываются предшествующие состояния, дистресс, возможности действовать и зависимость соседних наблюдений. Оценка благополучия должна относиться к периоду после наблюдаемой деятельности, а не к тому же мгновению.

Затем индивидуальные связи сопоставляются в многоуровневой модели, разделяющей изменения внутри человека и устойчивые различия между людьми. Польза обобщения оценивается по прогнозу новых, не использованных при построении модели наблюдений участника. Фиксируются пропуски и причины не заполнения дневника. Проверяется чувствительность выводов к способу их учета. Длительность и частота наблюдений уточняются по пилотным данным и расчету достаточности для выбранного анализа. Четыре недели являются исходным проектным решением, а не гарантией устойчивой оценки индивидуальных связей.

Дневник прежде всего проверяет ситуативный механизм. Для оценки участия устойчивого убеждения требуется продольный этап с повторным измерением всех компонентов. Число волн и интервалы определяются так, чтобы различать оценку угрозы, процессы реагирования, деятельность и более позднее благополучие. Сопоставляются прямые и обратные последовательности с учетом исходных уровней. Одномоментные межличностные различия не трактуются как изменения внутри человека. Временное предшествование само по себе также не устанавливает причинность.

Для экспериментальной проверки отдельного звена предлагается случайно чередовать упражнение на разделение и нейтральное задание сопоставимой длительности в безопасных повторяющихся ситуациях. Слияние измеряется до и после задания, действие затем. Анализ учитывает порядок заданий и возможный перенос эффекта.

Такая процедура позволяет проверить влияние упражнения на ближайшее реагирование и действие. Она не служит самостоятельным доказательством всей цепи или эффективности работы с принятием.

Объяснительная и практическая значимость модели

Предложенная конструкция уточняет место гибкости между оценкой мира и жизненными последствиями. Устойчивость убеждения не равна ригидности поведения. Существенен переход, при котором тревожное предсказание приобретает функцию обязательного правила, а избавление от переживания становится условием участия в жизни. Выделение фактического действия позволяет проверить, связано ли изменение процессов гибкости с благополучием через восстановление деятельности.

Практическое применение начинается с функционального анализа конкретного решения. При ошибочной оценке угрозы исследуются факты и альтернативные объяснения. Когда действие откладывается до полного исчезновения тревоги, мишенями становятся слияние и избегание переживаний. Разделение и принятие сочетаются с посильным действием в направлении согласованной цели. Реальная опасность требует защиты и изменения условий. Если участие невозможно из-за внешних ограничений, одних упражнений на гибкость недостаточно. Результат помощи оценивается по восстановлению доступной значимой деятельности и последующим изменениям благополучия. Кратковременное облегчение рассматривается отдельно. Обзор Л. Маккракена о хронической боли поддерживает внимание к вовлеченности в деятельность наряду с переживаниями [14], хотя не подтверждает настоящую модель для других состояний. Предлагаемая конструкция обосновывает выбор мишени и критериев результата, но не заменяет проверенный лечебный протокол.

Культурные условия действия модели

Культурная универсальность модели не постулируется. Социализация участвует в развитии убеждений [5]. Усвоенные нормы задают содержание значимых целей и допустимых действий. Коллективистская ориентация может придавать особое значение семейным обязательствам, индивидуалистская самостоятельному выбору. Их сочетание исследуется у конкретного человека. Согласование решения с близкими не признается негибкостью само по себе. Критерием служит соответствие действия обстоятельствам и осмысленно принятым целям, а не степень независимости от окружающих. Культурные условия включаются в модель в трех местах. Во-первых, они участвуют в определении значимой деятельности. Во-вторых, воспринимаемые требования семьи или другой референтной группы могут изменять связь оценки угрозы с решением продолжить либо прекратить действие. В-третьих, нормы, требующие предсказуемости и контроля, предположительно связаны с тем, насколько тревожная мысль становится обязательным правилом. Последние два положения рассматриваются как гипотезы взаимодействия, а не как установленные межкультурные различия.

Индивидуальная непереносимость неопределенности измеряется отдельно от воспринимаемой социальной нормы. Первый показатель отражает трудность самого человека переносить неизвестность, второй, его представление о требованиях окружения. Ни один из них не заменяет характеристику культуры страны. В исследовании одной среды можно проверить различия индивидуальных ориентаций и норм. Межкультурные выводы требуют нескольких сопоставимых групп. До сравнения связей проверяется эквивалентность измерений, затем взаимодействия оценки угрозы с нормами при учете индивидуальных установок, ресурсов и реальной опасности.

Дж. Анг и У. Цай описали культурные различия в связи экспрессивной гибкости с последующей удовлетворенностью жизнью [15]. Экспрессивная гибкость отличается от процессов ACT, поэтому этот результат обосновывает необходимость межкультурной проверки, но не подтверждает предложенные взаимодействия. Отсутствие таких взаимодействий в сопоставимых измерениях будет основанием пересмотреть конкретные культурные гипотезы, сохраняя проверку основного механизма.

Проверяемые предсказания и границы объяснения

Модель задает несколько различимых предсказаний. Убеждение об опасности мира предположительно связано с более угрожающей оценкой сопоставимых неоднозначных ситуаций. Внутри человека повышение оценки угрозы должно предшествовать усилению слияния и избегания. А они в свою очередь влияют на сокращение доступной значимой деятельности. Повторяющееся сокращение деятельности должно предшествовать ухудшению благополучия. При большей способности к разделению и принятию ожидается ослабление связи угрозы с отказом в безопасных условиях. Эти предсказания проверяются раздельно, с учетом предшествующих значений соответствующих показателей.

Посредническая гипотеза требует устойчивого косвенного пути после разделения гибкости, поведения и дистресса. Преимущество обратной последовательности будет основанием ее пересмотреть. Модерационная гипотеза требует воспроизводимого взаимодействия, а не только самостоятельной связи гибкости с благополучием. Для кратковременного облегчения проверяется связь с последующим повторением избегания.

Неполное соответствие данным позволяет локализовать неподдержанное звено, вместо того чтобы объявлять подтвержденной или опровергнутой всю конструкцию по одному коэффициенту.

Заключение

Предложенная теоретическая модель связывает убеждение об опасности мира с благополучием через ситуативную оценку угрозы, процессы психологической гибкости и значимую деятельность. Ее объяснительное ядро объясняет переход от тревожного предсказания к подчинению ему поведения и последующим жизненным последствиям. Разграничены четыре компонента, устойчивый и ситуативный уровни оценки, посредническая и модерационная роли процессов гибкости. Такое построение позволяет объяснять возможность восстановления деятельности при сохраняющемся убеждении об опасности мира. Результатом работы является модель с определенными связями и критериями проверки. Программа индивидуальных, продольных и экспериментальных наблюдений переводит ее положения в исследовательские задачи. Культурные нормы учитываются при определении значимых действий и проверке силы связей, а реальная опасность учитывается при интерпретации отказа. Практический вывод состоит в различении трех оснований ограничения деятельности. Они представлены ошибочной оценкой ситуации, подчинением тревожному правилу и внешней невозможностью действовать. Это различение уточняет мишень помощи и связывает ее результат с восстановлением жизненных возможностей и благополучия.

1. Janoff-Bulman R. Assumptive worlds and the stress of traumatic events. Applications of the schema construct // Social Cognition. 1989. Vol. 7, no. 2. P. 113–136. DOI 10.1521/soco.1989.7.2.113.
2. Primal world beliefs / J. D. W. Clifton, J. D. Baker, C. L. Park [et al.] // Psychological Assessment. 2019. Vol. 31, no. 1. P. 82–99. DOI 10.1037/pas0000639.
3. Ryff C. D. Happiness is everything, or is it? Explorations on the meaning of psychological well-being // Journal of Personality and Social Psychology. 1989. Vol. 57, no. 6. P. 1069–1081. DOI 10.1037/0022-3514.57.6.1069.
4. Леонтьев Д. А. Счастье и субъективное благополучие. К конструированию понятийного поля // Мониторинг общественного мнения. Экономические и социальные перемены. 2020. № 1. С. 14–37. DOI 10.14515/monitoring.2020.1.02.
5. Development of primal world beliefs / J. E. Lansford, N. Kerry, S. M. Al-Hassan [et al.] // Human Development. 2024. Vol. 68, no. 4. P. 149–158. DOI 10.1159/000534964.
6. Kashdan T. B., Rottenberg J. Psychological flexibility as a fundamental aspect of health // Clinical Psychology Review. 2010. Vol. 30, no. 7. P. 865–878. DOI 10.1016/j.cpr.2010.03.001.
7. Rolffs J. L., Rogge R. D., Wilson K. G. Disentangling components of flexibility via the Hexaflex Model. Development and validation of the Multidimensional Psychological Flexibility Inventory (MPFI) // Assessment. 2018. Vol. 25, no. 4. P. 458–482. DOI 10.1177/1073191116645905.
8. Resilience of primal world beliefs to the initial shock of the COVID-19 pandemic / V. U. Ludwig, D. L. Crone, J. D. W. Clifton [et al.] // Journal of Personality. 2023. Vol. 91, no. 3. P. 838–855. DOI 10.1111/jopy.12780.
9. Macri J. A., Rogge R. D. Examining domains of psychological flexibility and inflexibility as treatment mechanisms in acceptance and commitment therapy. A comprehensive systematic and meta-analytic review // Clinical Psychology Review. 2024. Vol. 110. Art. 102432. DOI 10.1016/j.cpr.2024.102432.
10. Hsu T., Adamowicz J. L., Thomas E. B. K. The effect of acceptance and commitment therapy on the psychological flexibility and inflexibility of undergraduate students. A systematic review and three-level meta-analysis // Journal of Contextual Behavioral Science. 2023. Vol. 30. P. 169–180. DOI 10.1016/j.jcbs.2023.10.006.
11. Ong C. W., Barthel A. L., Hofmann S. G. The relationship between psychological inflexibility and well-being in adults. A meta-analysis of the Acceptance and Action Questionnaire // Behavior Therapy. 2024. Vol. 55, no. 1. P. 26–41. DOI 10.1016/j.beth.2023.05.007.
12. Wolgast M. What does the Acceptance and Action Questionnaire (AAQ-II) really measure? // Behavior Therapy. 2014. Vol. 45, no. 6. P. 831–839. DOI 10.1016/j.beth.2014.07.002.
13. Evolving an idionomic approach to processes of change. Towards a unified personalized science of human improvement / S. C. Hayes, J. Ciarrochi, S. G. Hofmann [et al.] // Behaviour Research and Therapy. 2022. Vol. 156. Art. 104155. DOI 10.1016/j.brat.2022.104155.
14. McCracken L. M. Psychological flexibility, chronic pain, and health // Annual Review of Psychology. 2024. Vol. 75. P. 601–624. DOI 10.1146/annurev-psych-020223-124335.
15. Ang J. Y. Z., Tsai W. Cultural differences in the relations between expressive flexibility and life satisfaction over time // Frontiers in Psychology. 2023. Vol. 14. Art. 1204256. DOI 10.3389/fpsyg.2023.1204256.