Медицинская психология | Мир педагогики и психологии №10 (123) Октябрь 2026

Тревожность, депрессивность и пренатальная привязанность в период беременности: теоретические аспекты изучения

Фесюк Виктория Андреевна
магистрант кафедры психологического сопровождения и клинической психологии, Уфимский университет науки и технологий, РФ, г. Уфа, e-mail: fesiukvika@mail.ru

Аннотация: Связь пренатальной привязанности с депрессивностью беременных подтверждается большинством исследований, данные о её связи с тревожностью противоречивы. Цель работы – установить, чем обусловлено это расхождение. Сопоставлены понятия тревоги и тревожности, депрессии и депрессивности, психологического компонента гестационной доминанты и четыре определения пренатальной привязанности, на основе которых сформулировано рабочее определение. Источниками расхождения названы несовпадение определений и инструментов, разные сроки обследования, неоднородные выборки и сведение качества привязанности и интенсивности поглощённости в один балл. Намечены направления психологической помощи беременным.
Ключевые слова: пренатальная привязанность, тревожность, депрессивность, беременность, гестационная доминанта, шкала пренатальной привязанности MAAS, третий триместр, психологическая помощь

Fesyuk Viktoria Andreevna
master’s student of the Department of Psychological Support and Clinical Psychology, Ufa University of Science and Technology, Russia, Ufa

Abstract: Most studies confirm the relationship between prenatal attachment and depressive symptoms in pregnant women, whereas data on its relationship with anxiety are contradictory. The aim of the work is to determine the causes of this discrepancy. The concepts of state and trait anxiety, depression and depressive symptoms, the psychological component of the gestational dominant and four definitions of prenatal attachment are compared, and a working definition is proposed. The discrepancy is attributed to inconsistent definitions and instruments, different gestational ages at assessment, heterogeneous samples and the summation of the quality of attachment and the intensity of preoccupation into a single score. Directions of psychological support for pregnant women are outlined.
Keywords: prenatal attachment, anxiety, depressive symptoms, pregnancy, gestational dominant, Maternal Antenatal Attachment Scale (MAAS), third trimester, psychological support

По данным межстранового исследования, выполненного в период пандемии COVID-19, депрессивные симптомы обнаруживались у 26,7 % беременных, тревожные – у 20,0 % [1]. Иначе говоря, подавленность испытывает примерно каждая четвёртая будущая мать, тревогу – каждая пятая. Л. Мазухова с соавторами связали тревогу беременных с неудовлетворённостью поддержкой партнёра [2]. Динамика тревоги по срокам описана неоднозначно: в одной из российских работ после спокойной середины срока она вновь нарастает, особенно у первородящих [3].

Цена такого состояния не ограничивается самочувствием женщины. Депрессия и тревожные расстройства осложняют течение самой беременности [4], а стресс, пережитый во время беременности, повышает риск преждевременных родов [5]. Неблагополучие сказывается и после рождения ребёнка. По данным систематического обзора Л. Ролле с соавторами, при низкой привязанности к ребёнку в период беременности выше послеродовая депрессивная симптоматика [6]. Лекарственная помощь беременной ограничена: выбор препаратов ограничен требованием безопасности для плода [27]. Поэтому важно, чтобы психологическая помощь была оказана женщине вовремя.

Обеспечить это непросто. Срок пребывания женщины в родильном доме ограничен по времени, и провести развёрнутое обследование всех поступивших психолог не может. Практике нужен признак, который измеряется быстро и указывает, к кому присмотреться в первую очередь. Таким признаком способна стать пренатальная привязанность – эмоциональная связь женщины с ребёнком, которого она вынашивает [7]. Русскоязычная версия опросника Дж. Кондона содержит всего 19 пунктов [8]. Но ориентиром привязанность станет лишь при условии, что её уровень действительно соотносится с тревожностью и депрессивностью.

Литература однозначного ответа пока не даёт. Эмоциональное состояние беременной долго изучали с медицинской точки зрения, через угрозу осложнений, привязанность относили к психологии материнства, и две линии почти не пересекались. Когда их стали сопоставлять, выяснилось, что с депрессивной симптоматикой привязанность соотносится довольно устойчиво, а с тревожностью результаты противоречивы. Понять причины расхождения без обращения к понятиям и инструментам нельзя, и потому теоретический анализ здесь предшествует любой эмпирической проверке.

Цель работы – проанализировать подходы к изучению тревожности, депрессивности и пренатальной привязанности беременных женщин и установить, чем обусловлена противоречивость данных об их взаимосвязи. Новизну мы видим в том, что причины расхождения прослежены до уровня определений и инструментов, и из них выведены требования к эмпирическому исследованию. Кроме того, из четырёх определений привязанности выбрано рабочее и определены направления психологической помощи в зависимости от результатов обследования.

В отечественной перинатальной психологии тревога определяется как «эмоция, отражающая переживания ожидания, возникающие в ситуации неопределённости, допускающей неблагоприятное развитие событий», тревожность – как «черта личности, проявляющаяся в том, что объективно безопасные обстоятельства воспринимаются как содержащие угрозу» [9, с. 88]. Для психодиагностики то же разграничение закрепил Ч.Д. Спилбергер, разделив тревожность на состояние (реактивную, или ситуативную, тревожность), которое зависит от ситуации и проходит вместе с ней, и свойство личности [10]. В адаптации Ю.Л. Ханина двадцать утверждений опросника отведены реактивной тревожности, двадцать – личностной.

В третьем триместре это различение решающее. Близость родов поднимает ситуативную тревогу у многих женщин, и любой высокий общий балл можно отнести на счёт обстоятельств. Личностную тревожность так объяснить нельзя. Кроме того, не всякий высокий балл свидетельствует о неблагополучии: умеренную тревогу И.В. Добряков считает для этого срока закономерной, а признаки нормальной тревоги – «адекватность, логичность, снижение при разрешении ситуации» [9, с. 88]. Отдельным конструктом считают тревогу, специфическую для беременности, – страх за ребёнка, страх родов, сомнения в себе как в матери. По данным Н. Ривз с соавторами, которые трижды обследовали одних и тех же женщин, общая и специфическая тревога меняются по ходу беременности неодинаково [11].

Депрессию и депрессивность тоже приходится различать. Депрессивное расстройство – клинический диагноз: его ставит врач, опираясь на устойчиво сниженное настроение, утрату интереса к тому, что прежде было значимо, и снижение активности [4]. Под депрессивностью мы понимаем выраженность депрессивной симптоматики, измеренную шкалой самоотчёта. Диагнозом такой балл не становится: скрининговые шкалы нужны для отбора женщин на углублённое обследование [12]. Перинатальной депрессией называют депрессивные эпизоды, возникающие во время беременности и в течение первого года после родов; у беременных в странах с высоким доходом их частота составляет 5–25 % [6]. Главная трудность здесь методическая. Утомляемость, плохой сон, перемены аппетита и снижение влечения в последние недели беременности физиологичны [4]. Если телесных пунктов в опроснике много, женщина без депрессивной симптоматики получит по нему завышенный балл, а разница между обследуемыми сгладится: соматические жалобы есть у всех. В десяти вопросах Эдинбургской шкалы послеродовой депрессии пунктов о теле нет [12]. Несмотря на название, до родов её тоже применяют, а на российской выборке её апробировали М.В. Шаманина и Г.Э. Мазо [13].

Отечественные авторы объясняют отношение к беременности гестационной доминантой. Термин ввёл в 1957 году И.А. Аршавский, распространив на беременность принцип доминанты А.А. Ухтомского: так он назвал систему нервных центров, которая складывается в ответ на образование зиготы и имплантацию и направляет реакции организма на создание условий для развития плода [9]. У доминанты два компонента, физиологический и психологический. Психологический компонент гестационной доминанты (ПКГД) И.В. Добряков определяет как совокупность механизмов психической саморегуляции, включающихся при возникновении беременности и формирующих отношение женщины к ней и её поведенческие стереотипы [9]. Вариантов ПКГД описано пять: оптимальный, тревожный, гипогестогнозический, эйфорический и депрессивный [9]. Различаются они способом переживать беременность. Тревожный и гипогестогнозический варианты по устройству противоположны: второй свойствен женщинам «с явным или, чаще, скрытым, бессознательным непринятием своей беременности» [9, с. 84]. Типология операционализирована в тесте отношений беременной И.В. Добрякова, который опирается на психологию отношений В.Н. Мясищева [28]. Психометрических характеристик теста в литературе мы не нашли, так что результат по нему – тип, а не измерение.

Ближе всего к зарубежному понятию привязанности подходят отечественные описания того, как женщина переживает шевеления. В.И. Брутман и М.С. Радионова, по наблюдениям над 169 первородящими, отмечали, что женщины «постоянно „прислушиваются“, с нетерпением „ждут“ этих сигналов, наделяют их важным смыслом» [14, с. 40]. Из истолкования шевелений и складывается образ ребёнка, который включается в самосознание матери [14].

Теория Дж. Боулби пренатальной привязанности, по Боулби привязанность запускает новорождённый [15]. Можно выделить несколько современных определений перинатальной привязанности. У М. Крэнли в основе лежат наблюдаемые поступки, привязанность для неё – мера вовлечённости женщины в поведение, выражающее связь с будущим ребёнком [15]. М. Мюллер определяла её как уникальное отношение женщины к плоду и опиралась на чувства, мысли и фантазии [15]. Самую короткую формулу дал Дж. Кондон – эмоциональная связь, которая обычно складывается между беременной и её будущим ребёнком [7]. Х. Доан и А. Зиммерман допускали, что потенциально такая близость существует ещё до беременности [15]. По заключению того же обзора, ни одно из четырёх определений последовательно не применяется.

Для дальнейшего анализа мы принимаем рабочее определение на основе определения Дж. Кондона. Под пренатальной привязанностью мы понимаем эмоциональную связь беременной женщины с будущим ребёнком, у которой две стороны: качество чувств (близость, нежность, радость ожидания) и интенсивность поглощённости ребёнком, то есть сколько времени и места он занимает в мыслях и действиях женщины: она думает о нём, разговаривает с ним, видит его во сне, поглаживает живот [7; 15]. Такое определение отделяет чувства к ребёнку от отношения к самой беременности и к роли матери [15]; в русской версии шкалы это разграничение подтверждается: её показатели связаны с отношением к ребёнку, но не к беременности [8]. Поэтому привязанность мы не отождествляем ни с типом ПКГД, который описывает переживание самой беременности, ни с типом привязанности взрослой женщины к другим людям, который легко спутать с ней из-за названия [11]. Операционально привязанность задаётся двумя шкалами русской версии MAAS – «качество привязанности» и «поведение привязанности» (в ключе методики – интенсивность включения) – и общим баллом [8]. Результаты, полученные по шкалам других авторов, мы сопоставляем с этим определением с оговорками.

Инструменты унаследовали разногласия авторов. Из шкалы М. Крэнли после пилотной пробы на 71 беременной на сроке 35–40 недель как ненадёжный исключили аспект «обустройство гнезда», в инвентаре М. Мюллер нет ни поведенческих проявлений, ни субшкал [15], а Дж. Кондон исключил из своей шкалы всё, что касается самочувствия женщины и её будущей роли матери [7]. Важен и срок. Одномерность инвентаря Мюллер оспорили на 171 шведской беременной на сроке 36–40 недель, где выделилось пять факторов, тогда как сама Мюллер собирала данные на сроке от 14 до 40 недель [15]. Значит, смешение сроков способно исказить даже структуру опросника.

Шкала Кондона – Maternal Antenatal Attachment Scale (MAAS), в русской версии «Пренатальная привязанность матери к ребёнку», – двухмерна: качество привязанности касается эмоционального опыта, интенсивность поглощённости – того, сколько времени и места ребёнок занимает в мыслях и действиях женщины [7]. На русский язык переведена и адаптирована только она [8]. С.С. Савенышева, В.О. Аникина и М.Е. Блох проверяли её на 320 беременных из Санкт-Петербурга и Череповца на сроке от 8 до 39 недель [8]. Вторая шкала названа в русской версии «Поведение привязанности», а в ключе методики – «время, затрачиваемое на поведение привязанности (интенсивность включения)»; состав её пунктов авторский [8]. Согласованность этой субшкалы составила 0,634, у шкалы качества – 0,824, у методики в целом – 0,833 [8]. Норм для русской версии в публикации об адаптации нет [8].

Связь привязанности с депрессивностью подтверждается чаще, чем с тревожностью. Л. Ролле с соавторами в систематическом обзоре по протоколу PRISMA (Preferred Reporting Items for Systematic Reviews and Meta-Analyses – предпочтительные элементы отчётности для систематических обзоров и метаанализов) заключили, что большинство работ находит связь значимой: при более высокой депрессивности беременной ниже и её привязанность к ребёнку [6]. Результаты начинают противоречить друг другу при беременности высокого риска, после вспомогательных репродуктивных технологий и после перинатальной потери [6].

По тревожности согласия нет. Ни в чешском исследовании 2233 беременных [16], ни в шведском, где участвовали 77 женщин со страхом родов [17], связи привязанности с тревогой не обнаружено. С депрессивностью связь есть, но разная: в чешской выборке небольшая, в шведской – в середине беременности, а к поздним срокам она остаётся лишь у женщин, у которых тревога и депрессивность сочетаются. Р. Харт и К. Мак-Магон, разведя тревогу как состояние и тревожность как свойство, нашли связь по обеим составляющим, хотя выборка у них мала, сроки разбросаны, а состав однороден [18]. М. Пеллероне с соавторами обнаружили её только в группе, где беременность наступила с помощью вспомогательных репродуктивных технологий [19]. Н. Ривз с соавторами связывают тревогу с поглощённым типом взрослой привязанности самой женщины, и этот конструкт легко спутать с привязанностью к ребёнку из-за сходства названий [11]. Только А. Камарнейру с соавторами рассматривали измерения привязанности раздельно. Депрессивность и тревожность женщины, её установки в отношении беременности и материнства и удовлетворённость браком объяснили у них 37 % дисперсии качества привязанности, а интенсивности поглощённости, даже с учётом возраста, – 26 % [20].

Причины расхождений отчасти видны уже из сказанного. Срок обследования в разных работах неодинаков, между тем привязанность с приближением родов усиливается [15], а общая тревога, по данным Н. Ривз с соавторами, ослабевает [11], хотя в российской работе к концу срока она нарастает [3]. Привязанность измеряют шкалами Крэнли, Мюллер или Кондона [7; 15], тревогу – общими и специфическими опросниками [11], и за похожими названиями стоит разное содержание. Из рассмотренных работ шкалу Кондона применяли А. Камарнейру с соавторами [20], PAI-R – авторы чешского [16] и шведского [17] исследований, MFAS – М. Пеллероне с соавторами [19]; с принятым рабочим определением ближе всего результаты по шкале Кондона. Первородящих и повторнородящих в большинстве рассмотренных работ объединяют. Все названные инструменты построены на самоотчёте. В разобранных работах отдельно не обсуждается ещё одно обстоятельство: переживание близости с ребёнком и обращённые к нему действия почти везде складываются в один балл, и вклад каждой стороны остаётся неизвестным; исключение – работа А. Камарнейру с соавторами [20]. Для русскоязычной версии MAAS, где качество и поведение привязанности выделены отдельно, вопрос об их вкладе в связь с тревожностью пока не решён.

Отечественных эмпирических данных немного. С.С. Савенышева с соавторами на 320 беременных показали, что качество привязанности положительно связано с оптимальным и эйфорическим типами ПКГД и отрицательно – с тревожным, гипогестогнозическим и депрессивным, а поведение привязанности положительно связано только с эйфорическим типом и отрицательно – с гипогестогнозическим [8]. У 114 женщин, зачавших с помощью вспомогательных репродуктивных технологий и естественным путём, В.О. Аникина с соавторами значимых связей качества привязанности с психологическим функционированием не нашли [21]. Тип отношения к беременности и привязанность, судя по этому, описывают близкие, но не тождественные стороны переживания, поэтому их стоит анализировать вместе, а не подменять одно другим.

Анализ показал, что эмоциональное состояние беременной не описывается одним показателем. В третьем триместре ситуативную и личностную тревожность приходится измерять порознь, депрессивность – отличать от физиологических жалоб последних недель, а качественное различие в переживании беременности даёт тип ПКГД. Противоречивость данных о связи пренатальной привязанности с тревожностью мы объясняем прежде всего тем, как её изучают. Определений конструкта четыре, они расходятся, и за каждым стоит свой инструмент, поэтому мы опираемся на одно из них – определение Дж. Кондона. Женщин обследуют на разных сроках, первородящих сводят в одну выборку с повторнородящими, тревогу нередко измеряют одним баллом, смешивающим состояние и свойство. Суммарный балл привязанности к тому же скрывает, с чем теснее связано эмоциональное состояние: с качеством чувств к ребёнку или с интенсивностью поглощённости им.

По нашему мнению, эмпирическую проверку имеет смысл строить на узком окне срока, лучше в третьем триместре, когда привязанность выражена наиболее отчётливо [15], и на выборке, однородной по паритету. Тревожность нужно измерять раздельно, как состояние и как свойство, депрессивность – шкалой без соматических пунктов, например Эдинбургской. Качество и поведение привязанности по русской версии MAAS стоит анализировать порознь, помня о невысокой согласованности поведенческой субшкалы. Тип отношения к беременности по тесту И.В. Добрякова добавит к уровню привязанности то, чего балл не даёт: различие между тревожным и гипогестогнозическим вариантами, которым нужна разная психологическая работа.

Как использовать результаты обследования, показывает российская практика, описанная И.В. Добряковым. Тест отношений беременной делит женщин на три группы: готовых к групповым занятиям, нуждающихся в предварительном индивидуальном консультировании и нуждающихся в консультации психотерапевта или психиатра [9, с. 155]. Женщинам с неоптимальным типом ПКГД показаны индивидуальные занятия, во всяком случае до дополнительного психологического обследования и, при необходимости, психокоррекции: иначе возможны дидактогении – расстройства, вызванные самим обучением [9, с. 154]. При гипогестогнозическом варианте психотерапевтическими задачами могут быть улучшение супружеских отношений, коррекция иерархии ценностей, снижение тревожности, повышение эмпатии и ответственности [9, с. 86]; женщинам с тревожным вариантом, как правило, нужны помощь психотерапевта и подготовка к групповым занятиям индивидуальной работой [9, с. 90, 97].

Для всех беременных основой остаётся дородовая подготовка. Типовая программа Школы материнства, которую приводит И.В. Добряков, включает три занятия: об изменениях в организме и развитии плода, о гигиене и психоэмоциональном состоянии, о подготовке к родам с обучением дыханию, приёмам обезболивания и аутотренингу [9, с. 152–153]. Психообразовательные программы повышают и привязанность: в метаанализе десяти рандомизированных исследований она выросла, а тревога снизилась [22]. Для укрепления связи с ребёнком систематический обзор 2025 г. называет прикосновения и приёмы Леопольда, подсчёт шевелений, музыку и пение, релаксацию, дыхательные упражнения и медитацию [23]; в нерандомизированном исследовании у японских беременных, которым медсестра на 30, 32 и 34-й неделях выполняла приёмы Леопольда, привязанность на 34-й и 36-й неделях была выше, чем в контрольной группе [24]. Подсчёт шевелений в российской практике уже есть как проба состояния плода: с 28-й недели женщина сама ведёт тест «Считай до 10» [9, с. 168], и тот же приём можно использовать как упражнение на внимание к ребёнку. При высокой тревожности устойчивый эффект дали когнитивные, поведенческие и основанные на осознанности вмешательства [25], а при выраженной депрессивности – групповой шестинедельный курс «Мамы и малыши» (Mothers and Babies Course), который в пилотном рандомизированном исследовании на 60 беременных дал по предварительным данным большее снижение депрессивности и больший рост привязанности, чем обычная помощь [26]. Какие из этих мер подойдут первородящим в третьем триместре, нужно проверять отдельно, и результаты эмпирического исследования помогут выбрать мишени помощи.

Таким образом, пренатальную привязанность следует рассматривать как самостоятельный психологический феномен, связанный как с эмоциональным состоянием женщины, так и с её отношением к будущему ребёнку. Для более полного понимания этой связи важно учитывать особенности тревожности и депрессивности, а также различать эмоциональное качество привязанности и степень поглощённости ребёнком в мыслях и повседневных действиях женщины.

1. Mateus V., Cruz S., Costa R. Rates of depressive and anxiety symptoms in the perinatal period during the COVID-19 pandemic: comparisons between countries and with pre-pandemic data // Journal of Affective Disorders. 2022. Vol. 316. P. 245–253. DOI: 10.1016/j.jad.2022.08.017.
2. Мазухова Л., Кельчикова С., Маскалова Э. Оценка тревожности и связанных с ней факторов у беременных женщин // Акушерство и гинекология. 2021. № 3. С. 66–72.
3. Биктагирова А.Р., Фаттахова Г.Р. Особенности психоэмоционального состояния женщины в период беременности // Проблемы современного педагогического образования. 2024. № 85-3. С. 336–339.
4. Доброхотова Ю.Э., Боровкова Е.И., Бурденко М.В. Депрессия и тревожные расстройства у беременных: риски для течения беременности, возможности медикаментозной и немедикаментозной терапии // Актуальные вопросы женского здоровья. 2023. № 1. С. 14–20.
5. Lilliecreutz C., Larén J., Sydsjö G. Effect of maternal stress during pregnancy on the risk for preterm birth // BMC Pregnancy and Childbirth. 2016. Vol. 16. Art. 5. DOI: 10.1186/s12884-015-0775-x.
6. Rollè L., Giordano M., Santoniccolo F. Prenatal attachment and perinatal depression: a systematic review // International Journal of Environmental Research and Public Health. 2020. Vol. 17, № 8. Art. 2644. DOI: 10.3390/ijerph17082644.
7. Condon J.T. The assessment of antenatal emotional attachment: development of a questionnaire instrument // British Journal of Medical Psychology. 1993. Vol. 66, № 2. P. 167–183. DOI: 10.1111/j.2044-8341.1993.tb01739.x.
8. Савенышева С.С., Аникина В.О., Блох М.Е. Перевод и адаптация методики «Пренатальная привязанность матери к ребёнку» (MAAS) // Консультативная психология и психотерапия. 2022. Т. 30, № 3. С. 92–111. DOI: 10.17759/cpp.2022300306.
9. Добряков И.В. Перинатальная психология. СПб.: Питер, 2010. 234 с.
10. Ханин Ю.Л. Краткое руководство к применению шкалы реактивной и личностной тревожности Ч.Д. Спилбергера. Л.: ЛНИИФК, 1976. 18 с.
11. Reeves N., Benarous X., Decaluwe B. Comparative analysis of general and pregnancy-related prenatal anxiety symptoms: progression throughout pregnancy and influence of maternal attachment // Journal of Psychosomatic Obstetrics and Gynecology. 2024. Vol. 45, № 1. Art. 2389811. DOI: 10.1080/0167482X.2024.2389811.
12. Cox J.L., Holden J.M., Sagovsky R. Detection of postnatal depression: development of the 10-item Edinburgh Postnatal Depression Scale // British Journal of Psychiatry. 1987. Vol. 150, № 6. P. 782–786. DOI: 10.1192/bjp.150.6.782.
13. Шаманина М.В., Мазо Г.Э. Опыт применения Эдинбургской шкалы послеродовой депрессии у российских женщин // Обозрение психиатрии и медицинской психологии им. В.М. Бехтерева. 2015. № 1. С. 74–82.
14. Брутман В.И., Радионова М.С. Формирование привязанности матери к ребёнку в период беременности // Вопросы психологии. 1997. № 6. С. 38–47.
15. Brandon A.R., Pitts S., Denton W.H. [et al.] A history of the theory of prenatal attachment // Journal of Prenatal and Perinatal Psychology and Health. 2009. Vol. 23, № 4. P. 201–222.
16. Němcová H., Kuklová M., Hrdličková K. The relationship between maternal psychopathology and maternal-fetal attachment: a cross-sectional study from the Czech Republic // BMC Psychology. 2025. Vol. 13, № 1. Art. 248. DOI: 10.1186/s40359-024-02308-1.
17. Hildingsson I., Nilsson J., Merio E. [et al.] Anxiety and depressive symptoms in women with fear of birth: a longitudinal cohort study // European Journal of Midwifery. 2021. Vol. 5. Art. 32. DOI: 10.18332/ejm/138941.
18. Hart R., McMahon C.A. Mood state and psychological adjustment to pregnancy // Archives of Women’s Mental Health. 2006. Vol. 9, № 6. P. 329–337. DOI: 10.1007/s00737-006-0141-0.
19. Pellerone M., Martinez-Torvisco J., Razza S.G. [et al.] Precursors of prenatal attachment and anxiety during pregnancy in women who procreate naturally and pregnant women following assisted reproduction technology // International Journal of Environmental Research and Public Health. 2023. Vol. 20, № 20. Art. 6945. DOI: 10.3390/ijerph20206945.
20. Camarneiro A.P.F., Roberto M.S., Justo J.M.R.M. Explaining maternal antenatal attachment by psychological, clinical and sociodemographic factors: a path analysis study // BMC Pregnancy and Childbirth. 2024. Vol. 24, № 1. Art. 638. DOI: 10.1186/s12884-024-06836-x.
21. Аникина В.О., Блох М.Е., Савенышева С.С. [и др.] Психологическое функционирование и отношение к ребёнку и их взаимосвязи у беременных женщин, зачавших при помощи вспомогательных репродуктивных технологий и естественным путём // Мир науки. Педагогика и психология. 2021. Т. 9, № 6. URL: https://mir-nauki.com/PDF/24PSMN621.pdf (Дата обращения: 17.09.2026).
22. Wang X., Xu H., Liu X. [et al.] Evaluating the effect of psychoeducational interventions on prenatal attachment and anxiety/depression in pregnant women and partners: a systematic review and meta-analysis // Journal of Affective Disorders. 2023. Vol. 342. P. 33–44. DOI: 10.1016/j.jad.2023.08.131.
23. Coté J.J., Dilsaver D.B., Dimmock J. [et al.] Prenatal attachment interventions: a comprehensive systematic review and meta-analysis // Archives of Women’s Mental Health. 2025. Vol. 28, № 6. P. 1447–1471. DOI: 10.1007/s00737-025-01630-w.
24. Nishikawa M., Sakakibara H. Effect of nursing intervention program using abdominal palpation of Leopold’s maneuvers on maternal-fetal attachment // Reproductive Health. 2013. Vol. 10. Art. 12. DOI: 10.1186/1742-4755-10-12.
25. Clinkscales N., Golds L., Berlouis K. [et al.] The effectiveness of psychological interventions for anxiety in the perinatal period: a systematic review and meta-analysis // Psychology and Psychotherapy. 2023. Vol. 96, № 2. P. 296–327. DOI: 10.1111/papt.12441.
26. Alhusen J.L., Hayat M.J., Borg L. A pilot study of a group-based perinatal depression intervention on reducing depressive symptoms and improving maternal-fetal attachment and maternal sensitivity // Archives of Women’s Mental Health. 2021. Vol. 24, № 1. P. 145–154. DOI: 10.1007/s00737-020-01032-0.
Список источников
27. Ушкалова Е.А., Ушкалова А.В. Лечение психических заболеваний в период беременности и лактации: учебное пособие. М.: ИНФРА-М, 2022. 214 с.
28. Эйдемиллер Э.Г., Добряков И.В., Никольская И.М. Семейный диагноз и семейная психотерапия: учебное пособие. 2-е изд., испр. и доп. СПб.: Речь, 2006. 352 с.