Социальная психология | Мир педагогики и психологии №03 (116) Март 2026

Социокультурные детерминанты формирования предсуицидальных рисков в подростково-молодежной среде: теоретико-методологический анализ

Гараева Анастасия Александровна
магистрант кафедры Кризисисное психологическое консультирование в образовании, Казанский федеральный университет, РФ, г. Казань, yastrebova.a.a@mail.ru

Аннотация: Актуальность исследования обусловлена устойчивым ростом аутоагрессивных проявлений в подростково-молодежной среде и необходимостью концептуального переосмысления факторов, опосредующих суицидальный риск в условиях трансформации институтов социализации. Цель -теоретическая концептуализация ключевых социокультурных детерминант, определяющих переход латентной предсуицидальной уязвимости в актуальные суицидальные намерения. Методы: теоретико-методологический анализ, сравнительно-сопоставительный анализ подходов к изучению суицидального поведения, междисциплинарный синтез данных клинической психологии, социологии девиантного поведения и медиакоммуникаций. Результаты: выделены три ведущих вектора детерминации – цифровая среда (кибербуллинг, деструктивные онлайн-сообщества), медийная репрезентация суицида (эффект Вертера) и социально-экономическая стратификация («синдром бесперспективности»); показан синергетический характер их взаимодействия, продуцирующий качественно новые механизмы суицидальной рискогенности. Выводы: эффективная превенция требует перехода от аддитивных моделей к многоуровневым стратегиям, интегрирующим нормативно-регуляторные, социально-экономические, институциональные и просветительские меры.
Ключевые слова: предсуицидальные риски, подростково-молодежная среда, социокультурные детерминанты, цифровая социализация, эффект Вертера, социально-экономическое неравенство, суицидологическая превенция.

Garaeva Anastasiia Aleksandrovna
Master's Student of the Department of Crisis Psychological Counseling in Education, Kazan Federal University, Kazan, Russia

Abstract: Relevance of the study is determined by the steady increase in auto-aggressive manifestations among adolescents and young adults and the need for a conceptual rethinking of factors mediating suicidal risk in the context of transforming socialization institutions. Aim – theoretical conceptualization of key socio-cultural determinants that mediate the transition from latent pre-suicidal vulnerability to actual suicidal intentions. Methods: theoretical and methodological analysis, comparative analysis of approaches to studying suicidal behavior, interdisciplinary synthesis of data from clinical psychology, sociology of deviant behavior and media communication studies. Results: three leading vectors of determination are identified – the digital environment (cyberbullying, destructive online communities), media representation of suicide (the Werther effect), and socio-economic stratification (the “hopelessness syndrome”); the synergistic nature of their interaction is demonstrated, generating qualitatively new mechanisms of suicidal risk. Conclusions: effective prevention requires a shift from additive models to multi-level strategies integrating regulatory, socio-economic, institutional, and educational measures.
Keywords: pre-suicidal risks, adolescent and youth population, sociocultural determinants, digital socialization, Werther effect, socioeconomic inequality, suicidological prevention.

Актуальность настоящего исследования детерминирована устойчивой тенденцией к эскалации аутоагрессивных паттернов поведения в подростково-молодежной среде на территории Российской Федерации. Согласно статистическим данным, аккумулируемым Министерством внутренних дел и Следственным комитетом РФ, в 2024 году зафиксировано 735 завершенных суицидов среди несовершеннолетних, что демонстрирует прирост на 28% по отношению к показателям 2021 года. Как отмечают исследователи, в условиях современной социокультурной ситуации проблема суицидального поведения молодежи приобретает новые, сложные измерения, требующие концептуального осмысления [9].

Современная ситуация развития характеризуется радикальной трансформацией институтов социализации, диффузией границ между реальным и виртуальным пространствами, углублением социально-экономической поляризации. Классические работы Э. Дюркгейма [1], заложившие основы социологического подхода к изучению самоубийств, рассматривали суицид как социальный феномен. Развитие психологического направления в суицидологии, представленное в трудах Э. Шнейдмана [10], позволило сместить фокус на внутренние детерминанты суицидального поведения. В отечественной науке фундаментальный вклад в разработку терминологии внесла научная школа А.Г. Амбрумовой и В.А. Тихоненко [2], предложивших детальную классификацию суицидального поведения. Однако, как показывает анализ современных источников, изолированное рассмотрение психологических или социальных факторов недостаточно для объяснения резкого роста суицидальных проявлений в подростково-молодежной среде, что требует их интеграции в единую теоретико-методологическую рамку.

Новизна данного исследования заключается в попытке рассмотреть выделенные факторы не изолированно, а в их синергетической связи, что позволяет выявить качественно новые механизмы формирования суицидальной рискогенности в цифровую эпоху.

Целью настоящей работы выступает теоретическая концептуализация ключевых социокультурных детерминант, опосредующих трансформацию латентной предсуицидальной уязвимости в актуальные суицидальные намерения. Достижение поставленной цели предполагает последовательное решение следующих задач: 1) анализ трансформации суицидального поведения под влиянием цифровой среды; 2) выявление механизмов влияния медийной репрезентации суицида на подражательное поведение; 3) определение роли социально-экономической стратификации в формировании экзистенциального «синдрома бесперспективности»; 4) обоснование синергетического взаимодействия выделенных факторов.

Исследование выполнено в междисциплинарном ключе на стыке клинической психологии, социологии девиантного поведения и медиакоммуникаций. Теоретико-методологическую базу составили классические работы Э. Дюркгейма [1], А.Г. Амбрумовой и В.А. Тихоненко [2], Э. Шнейдмана [10], вместе с тем в работе использованы современные исследования: Р.Г. Ардашева о трансформации сознания молодежи в цифровой среде и медиаконструировании суицидального поведения [5], [6], [9]; А.А. Артемьевой о влиянии кибербуллинга на психологическое состояние подростков [4]; Д.Д. Губановой о правовых аспектах доведения до самоубийства посредством кибербуллинга [7]; А.Б. Холмогоровой и Т.О. Цацулин о субъектной позиции как факторе протекции психического благополучия [3]; кроме того, привлечены методические рекомендации по организации профилактики суицидального поведения в образовательных организациях [8]. Основным методом выступил теоретико-методологический анализ научной литературы по проблеме и сравнительно-сопоставительный анализ различных подходов к изучению суицидального поведения.

Цифровая с среда как фактор модификации суицидального поведения.
Первым ключевым вектором анализа выступает цифровая среда, которая в последние годы трансформируется из фонового условия в самостоятельный агент социализации, способный модифицировать структуру аутоагрессивного поведения. В контексте стремительной цифровизации всех сфер жизнедеятельности интернет-пространство приобретает статус не просто фонового условия, но активного агента социализации, способного модифицировать глубинную структуру аутоагрессивного поведения. Как указывает Р.Г. Ардашев [9], виртуальная среда существенно трансформирует сознание современной молодежи, формируя новые паттерны восприятия и реагирования. Эмпирические данные позволяют дифференцировать два вектора влияния: неспецифический и специфический. Неспецифическое влияние коррелирует с экстенсивными параметрами интернет-пользования: исследования фиксируют положительную корреляцию между продолжительностью пребывания в сети и кумуляцией депрессивной симптоматики. Специфическое влияние реализуется через целенаправленную активность субъекта по поиску просуицидального контента и инкорпорированию в деструктивные коммуникативные сети.

Среди специфических рисков наиболее деструктивным выступает кибербуллинг, который, в отличие от эпизодических проявлений агрессии, носит системный и интенциональный характер. Особого внимания заслуживает феномен кибербуллинга, квалифицируемый как систематическая, интенциональная онлайн-агрессия. А.А. Артемьева [4] подчеркивает, что кибербуллинг оказывает непосредственное влияние на психологическое состояние подростков, провоцируя возникновение суицидальных мыслей. Д.Д. Губанова [7] акцентирует внимание на правовых аспектах доведения до самоубийства посредством кибербуллинга, отмечая сложность квалификации таких деяний.

Помимо кибербуллинга, еще более опасной формой цифровой деструкции выступают так называемые «группы смерти», где технологии психологического манипулирования направлены на целенаправленное конструирование суицидальной мотивации. Согласно результатам посмертных судебно-психиатрических экспертиз, порядка 46,6% несовершеннолетних, совершивших суицид, являлись активными пользователями социальных медиа, при этом не менее 20,5% из них продуцировали или ретранслировали контент суицидальной тематики. Наиболее дискуссионным и одновременно тревожным аспектом выступает феномен «групп смерти», функционирование которых базируется на технологиях психологического манипулирования. Данный феномен знаменует качественную трансформацию классического «синдрома Вертера» в сторону активного, индуцированного конструирования суицидальной мотивации [5], [6].

Таким образом, цифровая среда выступает не просто каналом трансляции рисков, но самостоятельным фактором, видоизменяющим смысловое наполнение суицидального поведения. Однако ее воздействие неразрывно связано с тем, как суицид репрезентируется в медиапространстве, что требует отдельного рассмотрения медийной составляющей.

Медийная репрезентация суицида и эффект Вертера.
Если цифровая среда формирует «техническую» возможность вовлечения в деструктивные практики, то традиционные средства массовой информации задают смысловые рамки восприятия суицида, актуализируя подражательные механизмы. Традиционные средства массовой информации сохраняют свой суггестивный потенциал в качестве триггера подражательного суицидального поведения. Р.Г. Ардашев [5], [6] в своих исследованиях убедительно демонстрирует, что медиапространство активно конструирует суицидальное поведение молодежи, а интенсивность и сенсационность освещения суицидальных случаев коррелирует с ростом числа самоубийств. Исследования фиксируют, что публикации о суицидах, особенно с участием публичных фигур, могут провоцировать подражательное поведение.

Однако механизм медийного влияния не сводится лишь к подражанию. Качественные исследования выявляют более глубокий феномен: для части молодежи просуицидальные ресурсы начинают выполнять функцию референтной группы. Качественные исследования, проведенные зарубежными авторами, выявили парадоксальный феномен: для части респондентов просуицидальные ресурсы выполняли функцию референтной группы, предоставляющей эмпатическое принятие и понимание, дефицитарные в их реальном социальном окружении. Виртуальные сообщества конституировались как пространство легитимации суицидальных переживаний и экзистенциального одиночества. Данное обстоятельство детерминирует необходимость разработки и имплементации строгих этических регулятивов для журналистов и модераторов контента, исключающих романтизацию и детализацию суицидальных актов.

Вместе с тем, как показывает анализ, само по себе медийное воздействие не является достаточным условием для формирования устойчивых суицидальных намерений. Его патогенный потенциал раскрывается лишь в контексте более глубинных социально-экономических диспропорций, которые создают экзистенциальную почву для восприятия суицида как единственно возможного выхода.

Социально-экономическая стратификация и «синдром бесперспективности». Фундаментальным, системообразующим фактором, потенцирующим воздействие цифровых и медийных рисков, выступает глубокая социально-экономическая стратификация российского общества. Исследователи [3], [8] отмечают, что высокие показатели подростковой суицидальности являются индикатором системных дисфункций. Для возрастной когорты 15–24 лет суициды являются ведущей причиной смерти от внешних причин.

Социально-экономическое неблагополучие формирует специфическую экзистенциальную динамику, получившую в литературе обозначение «синдром бесперспективности». Подросток, социализирующийся в условиях депрессивного региона с редуцированными возможностями получения качественного образования и профессиональной самореализации, изначально сталкивается с феноменом «сужающегося горизонта планирования». Виртуальная экспозиция образов благополучного потребления, транслируемых массмедиа, формирует когнитивный диссонанс и устойчивое переживание социальной фрустрированности. Будущее конституируется как экзистенциальный тупик.

Важным ресурсом преодоления этого состояния, как показывают исследования, выступает формирование субъектной позиции в учебной деятельности. А.Б. Холмогорова и Т.О. Цацулин [3] в своем исследовании подчеркивают важность формирования субъектной позиции в учебной деятельности как фактора протекции психического благополучия учащихся. Развитие субъектности и осмысленности учебной деятельности может выступать важным ресурсом профилактики кризисных состояний.

К социально-экономическим факторам тесно примыкают и социокультурные паттерны, такие как гендерные стереотипы, которые также могут усугублять уязвимость. Усугубляющим фактором выступает дисфункциональность социальных лифтов. Статистика показывает, что значительная доля бремени суицидов приходится на мужскую популяцию. Корни данной диспропорции прослеживаются в подростковом возрасте, где мальчики подвергаются интенсивной социализации в парадигме гегемонной маскулинности, что затрудняет своевременное обращение за психологической помощью.

Завершающим звеном в этой цепочке выступает институциональное неравенство в доступе к психологической и психиатрической помощи, которое воспроизводит и усиливает территориальные различия в суицидальном риске. Как отмечается в методических рекомендациях [8], наиболее высокая суицидальная рискогенность фиксируется в регионах с наименее развитой инфраструктурой кризисных служб.

Подводя итог анализу трех групп факторов, важно подчеркнуть, что они не действуют изолированно, а образуют синергетическую систему, где каждый элемент усиливает действие других. Именно их взаимное усиление приводит к качественному скачку суицидального риска, когда изолированная уязвимость трансформируется в необратимые намерения.

Выводы. Проведенный теоретико-методологический анализ позволяет сформулировать следующие выводы, непосредственно отвечающие на задачи, поставленные во введении.

1. Влияние цифровой среды на формирование предсуицидальных рисков носит двойственный характер: с одной стороны, экстенсивное использование интернета коррелирует с накоплением депрессивной симптоматики, с другой – целенаправленный поиск просуицидального контента и участие в деструктивных сообществах («группах смерти») выступают специфическим механизмом, трансформирующим латентную суицидальную готовность в актуальные намерения [4], [7], [9]. Феномен кибербуллинга при этом выступает самостоятельным мощным триггером.
2. Медийная репрезентация суицида, реализуемая через эффект Вертера, создает условия для подражательного поведения. Однако критическим фактором становится не сам факт освещения, а его содержательные характеристики: романтизация, детализация, отсутствие адресации к ресурсам помощи. Виртуальные сообщества могут выполнять функцию «референтной группы», легитимируя суицидальные переживания [5], [6].
3. Социально-экономическая стратификация и связанный с ней «синдром бесперспективности» выступают системообразующим контекстом, в котором цифровые и медийные факторы приобретают патогенный потенциал. «Сужающийся горизонт планирования» в условиях депрессивных регионов, дисфункциональность социальных лифтов и институциональное неравенство в доступе к психологической помощи создают экзистенциальную основу для суицидального выбора [1], [3], [8].
4. Выделенные факторы находятся не в аддитивной, а в синергетической взаимосвязи: цифровая среда и медийный дискурс выступают в качестве кондуитов, транслирующих экзистенциальное отчаяние, онтологические корни которого, вслед за Э. Дюркгеймом [1], обнаруживаются в структурных социально-экономических дисфункциях. Качественно новый механизм суицидальной рискогенности в цифровую эпоху состоит в том, что виртуальное пространство активно конструирует суицидальную мотивацию, встраивая её в систему ценностных ориентиров молодежи [5], [6], [9].

Стратегия эффективной превенции должна реализовываться на нескольких уровнях: нормативно-регуляторном (ограничение деструктивного контента, этические стандарты для СМИ), социально-экономическом (выравнивание возможностей самореализации), институциональном (развитие доступной кризисной помощи) и просветительском (формирование субъектной позиции учащихся, медиаграмотности). Только комплексная, многоуровневая стратегия, интегрирующая теоретические разработки А.Г. Амбрумовой и В.А. Тихоненко [2], труды Э. Шнейдмана [10], исследования Р.Г. Ардашева о трансформации сознания молодежи и медиаконструировании суицида [5], [6], [9], данные А.А. Артемьевой [4] о кибербуллинге, работы А.Б. Холмогоровой и Т.О. Цацулин о субъектной позиции как факторе протекции [3] и методические рекомендации по организации профилактики [8], способна прервать динамику трансформации «синдрома бесперспективности» в завершенный суицид и создать условия для реализации позитивного потенциала молодого поколения.

1. Дюркгейм Э. Самоубийство: Социологический этюд / Э. Дюркгейм ; пер. с фр. – М. : Мысль, 1994. – 399 с.
2. Амбрумова А.Г. Суицидальное поведение как объект комплексного изучения / А.Г. Амбрумова, В.А. Тихоненко // Социальная и клиническая психиатрия. – 1980. – № 3. – С. 22-28.
3. Холмогорова А.Б. Субъектная позиция в учебной деятельности как фактор протектора психического благополучия учащихся / А.Б. Холмогорова, Т.О. Цацулин // Материалы круглого стола «Профилактика кризисных состояний в молодежной среде» (Москва, 9 сентября 2025 г.) / Московский государственный психолого-педагогический университет. – М. : МГППУ, 2025.
4. Артемьева А.А. Влияние кибербуллинга на качество обучения школьников подросткового возраста в условиях цифровой среды / А.А. Артемьева // Образование в современном мире: стратегии развития в условиях инновационных изменений : сб. науч. тр. Всерос. науч.-метод. конф. с междунар. участием (Самара, 28 февр. 2024 г.) / Самар. нац. исслед. ун-т им. С.П. Королева. – Самара : Изд-во Самар. ун-та, 2024. – С. 54-59.
5. Ардашев Р.Г. Медиаконструирование суицидального поведения студентов / Р.Г. Ардашев // Alma mater: Вестник высшей школы. – 2023. – № 10. – С. 92-95. – DOI: 10.20339/AM.10-23.092.
6. Ардашев Р.Г. Влияние медиапространства на суицидальное поведение молодежи / Р.Г. Ардашев // Социология. – 2023. – № 1. – С. 45-51.
7. Губанова Д.Д. Доведение до самоубийства посредством кибербуллинга: правовые аспекты / Д.Д. Губанова // Научно-методический электронный журнал «Концепт». – 2024. – № 8. – С. 112-120. – URL: http://e-koncept.ru/2024/241087.htm (дата обращения: 14.03.2026).
8. Профилактика суицидального поведения несовершеннолетних в образовательных организациях: формирование позитивного мышления и ответственного поведения : методическое письмо / сост. Е.Г. Артамонова, Т.А. Груздева, Р.Г. Дубровский ; ФГБУ «Центр защиты прав и интересов детей». – М., 2025. – 26 с.
9. Ардашев Р.Г. Трансформация сознания молодежи в эпоху виртуальности / Р.Г. Ардашев // Alma mater: Вестник высшей школы. – 2021. – № 5. – С. 31-34. – DOI: 10.20339/AM.05-21.31.
10. Шнейдман Э. Душа самоубийцы / Э. Шнейдман ; пер. с англ. – М. : Смысл, 2001. – 315 с.