Социальная психология | Мир педагогики и психологии №09 (122) Сентябрь 2026

Социально-психологические установки как полноправный этиологический агент репродуктивных нарушений у женщин

Николаев Алексей Юрьевич
магистрант 2 курса направления «Клиническая психология», Приволжский исследовательский медицинский университет, РФ, г. Нижний Новгород, nay-1981@yandex.ru
Катунова Валерия Валерьевна
кандидат биологических наук, доцент, доцент кафедры общей и клинической психологии, Приволжский исследовательский медицинский университет, РФ, г. Нижний Новгород. AuthorID: 620484, SPIN-code: 8908-8480, katunova@mail.ru

Аннотация: В статье с позиций клинической психологии рассматривается логическая цепочка, связывающая макросоциальный стереотип репродуктивного поведения, внутриличностный конфликт и конкретный соматический симптом. Показано, что социально-психологические установки не являются лишь фоновым фактором: они интериоризируются, образуют устойчивые интроекты, вступают в противоречие с личными потребностями женщины и запускают психосоматические механизмы. На основе трёхкомпонентной модели репродуктивной установки (когнитивный, аффективный, конативный компоненты) описаны пути трансформации макросоциального давления в амбивалентность, чувство вины, стыд, тревогу и телесные нарушения. Приведены конкретные примеры перехода внутриличностного конфликта в нарушения менструального цикла, ановуляцию, бесплодие неясного генеза, хроническую тазовую боль, послеродовую депрессию, осложнения беременности. На этой основе выведены операциональные мишени психокоррекции: работа с интроектами, эмоциональная регуляция, снижение вины и стыда, формирование автономии, психосоматическая терапия, поведенческая грамотность и семейное сопровождение. Центральный тезис работы состоит в том, что осознание социально-психологических установок как полноправного этиологического агента открывает возможность целенаправленного клинико-психологического вмешательства, связывающего социальный, внутриличностный и соматический уровни.
Ключевые слова: репродуктивное здоровье, социально-психологическая установка, макросоциальный стереотип, внутриличностный конфликт, соматизация, психосоматика, психокоррекция, перинатальная психология, клиническая психология.

Nikolaev Alexey Yuryevich
2nd-year Master’s student specializing in Clinical Psychology, Privolzhsky Research Medical University, Russia, Nizhny Novgorod
Katunova Valeriya Valeryevna
Candidate of Biological Sciences, Docent, Associate Professor at the Department of General and Clinical Psychology, Privolzhsky Research Medical University, Russia, Nizhny Novgorod

Abstract: The article examines, from the standpoint of clinical psychology, the logical chain linking macrosocial stereotypes of reproductive behavior, intrapsychic conflict, and a specific somatic symptom. It is shown that socio-psychological attitudes are not merely a background factor: they are internalized, form stable introjects, conflict with a woman's personal needs, and trigger psychosomatic mechanisms. Based on the three-component model of reproductive attitude (cognitive, affective, and conative components), the pathways are described through which macrosocial pressure is transformed into ambivalence, guilt, shame, anxiety, and bodily disorders. Concrete examples are given of the transition of intrapsychic conflict into menstrual irregularities, anovulation, unexplained infertility, chronic pelvic pain, postpartum depression, and pregnancy complications. On this basis, operational targets for psychocorrection are derived: work with introjects, emotional regulation, reduction of guilt and shame, formation of autonomy, psychosomatic therapy, behavioral literacy, and family support. The central thesis is that recognizing socio-psychological attitudes as a full-fledged etiological agent opens the possibility of targeted clinical and psychological intervention linking social, intrapersonal, and somatic levels.
Keywords: reproductive health, socio-psychological attitude, macrosocial stereotype, intrapsychic conflict, somatization, psychosomatics, psychocorrection, perinatal psychology, clinical psychology.

Исторически термин «репродуктивное здоровье» в англоязычной литературе появился в 1950-е гг. и включал преимущественно физиологические, а не конативные составляющие сексуального поведения [14; 15]. В отечественной науке понятие репродуктивного поведения было введено в 1976 г. В.А. Борисовым, который определил его как систему действий и отношений, опосредующих рождение или отказ от рождения ребенка любой очередности, в браке или вне брака [1]. С демографической точки зрения рождаемость является функцией двух переменных: демографической структуры и репродуктивного поведения. Как отмечают А.И. Антонов и В.М. Медков, именно репродуктивное поведение выражается в среднем числе детей в семье или в среднем числе детей, рожденных женщиной за всю жизнь. При этом оно ограничено, с одной стороны, физиологическим потенциалом, а с другой – системой социального контроля, определяющей, в какой степени этот потенциал будет реализован [18].

Однако в клинико-психологической перспективе важно не только то, что социальные нормы регулируют рождаемость, но и то, как они интериоризируются, какие внутриличностные конфликты порождают и через какие механизмы воплощаются в телесные симптомы. Под репродуктивным поведением понимается система действий и отношений, опосредующих рождение определенного числа детей или отказ от деторождения и регулирующихся биологическими, экономическими, социальными и психологическими факторами [2].

На макросоциальном уровне репродуктивное поведение женщины регулируется двумя полярными контурами стереотипов – традиционным (патриархальным) и эгалитарным (партнерским).

Традиционный контур характеризуется ранним календарем рождений, установкой на многодетность, восприятием материнства как «естественного» предназначения женщины. При низком социально-экономическом статусе и экономической зависимости от партнера эти установки нередко сопряжены с контрацептивной неграмотностью и неэффективным планированием семьи. В таких условиях средством регуляции рождаемости может становиться искусственное прерывание беременности [3]. Кроме того, может наблюдаться феномен репродуктивного давления – со стороны мужа, родственников и окружения, – принуждение женщины к деторождению вопреки ее соматической готовности и личным планам. Этот паттерн пронаталистского прессинга связан с высокими рисками послеродовой депрессии и соматического истощения, поскольку уход за детьми полностью возлагается на женщину без адекватной помощи со стороны супруга [4]. «Парадигма ответственности женщины за семью преобладает в общественном дискурсе» [5], и помимо работы женщина выполняет функции заботы о детях и семье в целом.

Эгалитарный контур характеризуется ростом автономии женщин, повышением уровня образования и включенностью в профессиональную среду. Это обусловливает сознательный сдвиг деторождения на более поздние возрастные когорты – 28–35 лет и старше [6]. Женщины эгалитарного типа демонстрируют высокий уровень контрацептивной грамотности, отдавая предпочтение современным высокоэффективным методам, что позволяет исключить аборты как метод регуляции числа детей [7]. Деторождение позиционируется как осознанный, запланированный и партнерский выбор. В рамках этого полюса возникает и феномен «чайлдфри» – сознательного бездетства как радикальной формы отказа от традиционного материнского сценария в пользу личностной самореализации [8]. Следует отметить, что эгалитарный контур также создает следующие риски: отложенное материнство повышает вероятность столкновения с возрастным снижением фертильности, а совмещение карьеры и семьи нередко приводит к ролевой перегрузке и эмоциональному выгоранию.

Таким образом, макросоциальный уровень задает два полярных сценария, каждый из которых содержит собственные стрессоры. Но сам по себе контур стереотипа еще не является симптомом. Он становится патогенным тогда, когда интериоризируется и вступает в конфликт с внутренними потребностями женщины.

В соответствии с классической трёхкомпонентной моделью аттитюда М. Смита, М. Розенберга, К. Ховланда [16; 17] и иерархической концепцией установок А.Г. Асмолова [9], структура репродуктивной установки включает три взаимосвязанных компонента: когнитивный, аффективный и конативный.

Когнитивный компонент включает знания и представления женщины о репродуктивной системе, контрацепции, рисках прерывания беременности, а также субъективную оценку собственного здоровья и фертильности [10]. Сюда же входят когнитивные репрезентации материнства, транслируемые макросоциумом и родительской семьей: «нормальный» возраст рождения детей, допустимое число детей, соотношение материнства и профессиональной реализации. Эти представления могут быть реалистичными или искаженными. Миф «родить можно в любом возрасте» способствует необоснованному откладыванию беременности; представление «женщина обязана родить как можно раньше» подталкивает к беременности в ситуации психологической неготовности.

Аффективный компонент отражает субъективное отношение к деторождению, беременности, родительской роли и изменениям собственного тела. В клинико-психологическом контексте именно дисгармония аффективного компонента – скрытые страхи, амбивалентность, неосознаваемое отторжение роли матери – выступает предиктором психосоматической патологии [11]. Женщина может декларировать желание иметь ребенка, но одновременно испытывать страх беременности, родов, утраты телесной привлекательности, потери профессионального статуса. Если эти эмоции не осознаны и не переработаны, они проявляются в тревоге, депрессивных реакциях, психосоматических симптомах.

Конативный компонент манифестирует в реальных действиях: контрацептивное поведение, регулярность профилактических осмотров, прохождение скринингов, осознанное планирование или отказ от планирования беременности [12]. Конативный компонент наиболее наблюдаем, но не всегда надежен. Внешне «правильное» поведение может сочетаться с внутренней амбивалентностью, а внешне рискованное – быть следствием не недостатка знаний, а глубокого внутреннего конфликта.

Внутриличностный конфликт возникает тогда, когда интериоризированный макросоциальный стереотип вступает в противоречие с личными потребностями, ценностями или соматическими возможностями женщины. Репродуктивные установки не статичны: они динамически трансформируются на протяжении жизненного пути под влиянием изменения социального статуса и межличностных отношений [19]. Формирование установок происходит в процессе социализации под воздействием макро- и микросоциальных факторов. По мнению И.Е. Калабихиной, репродуктивное поведение претерпевает существенную трансформацию под воздействием «гендерного перехода» – перехода к гендерному равенству в разных сферах жизнедеятельности [13]. Это порождает полярные репродуктивные стратегии у женщин с разными типами гендерных установок.

Типичные формы выражения внутриличностного конфликта в сфере репродуктивных установок:

• Конфликт «должна – хочу»: «Я должна родить до 25 лет, но не чувствую готовности», «Родители и муж ждут второго ребёнка, но я понимаю, что у меня нет на это ни физических, ни эмоциональных ресурсов».
• Конфликт «хорошая мать – живая женщина»: «Я должна всё успевать и не жаловаться, но я истощена», «Я должна кормить грудью не меньше года, потому что «так правильно», но от бессонных ночей и боли у меня уже нет сил – а попросить перевести на смесь означает быть «плохой матерью», «Я не имею права болеть или отдыхать, пока ребёнок не уложен и дом не убран, но я не сплю нормально уже полгода и чувствую, что «разваливаюсь»
• Конфликт «автономия – привязанность»: «Я хочу карьеру, но боюсь осуждения и одиночества», «Я хочу сама решать, когда рожать, но боюсь, что муж уйдёт к той, кто готова прямо сейчас, и останусь одна», «Я не хочу финансово зависеть от партнёра, но если выйду на работу, ребёнок останется без внимания, а няню мы не потянем – и я чувствую, что заперта».
• Конфликт «стыд – здоровье»: «Надо пойти к гинекологу, но стыдно», «У меня неясные выделения и боли, но я не могу об этом рассказать даже врачу – мне слишком неловко раздеваться и говорить «об этом», «После выкидыша мне нужна психологическая помощь, но я не обращаюсь – что подумают родные, если узнают, что я «не справляюсь» с такой «обычной» ситуацией».
• Конфликт «материнство – самореализация»: «Я хочу ребенка, но боюсь потерять себя», «Я десять лет строила карьеру и боюсь, что в декрете превращусь в «просто маму» и потеряю всё, чего достигла», «Я хочу второго ребёнка, но понимаю: это значит минимум три года выпасть из профессии, потерять позицию и начинать с нуля – а мне уже 35».

Эти конфликты сопровождаются амбивалентностью, чувством вины, стыдом, тревогой, хроническим напряжением. Именно здесь социальное становится внутриличностным, а внутриличностное создает предпосылки для соматизации. Соматизация в репродуктивной сфере реализуется через несколько взаимосвязанных путей.

Психонейроэндокринный путь. Хронический стресс, связанный с репродуктивным давлением, страхом не забеременеть, конфликтом между материнством и карьерой, чувством вины, активирует гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковую систему. Это может приводить к нарушениям менструального цикла, ановуляции, снижению фертильности, осложнениям беременности. Установка, не будучи «биологической», запускает биологические каскады.

Поведенческий путь. Установки определяют контрацептивное поведение, частоту обращений к врачу, готовность проходить скрининги и следовать рекомендациям. Женщина с установкой «обращаться к гинекологу стыдно» может годами не посещать специалиста, запуская хронические заболевания. Женщина с установкой «аборт – допустимый метод регуляции рождаемости» может многократно прерывать беременность, что повышает риск инфекций, спаек и бесплодия. Женщина с установкой на отложенное материнство может не учитывать возрастные риски. Во всех этих случаях установка выступает пусковым и поддерживающим фактором патологического процесса.

Когнитивно-эмоциональный путь. Негативные репрезентации материнства, страх родов, амбивалентность приводят к тревожным и депрессивным расстройствам, психосоматическим реакциям, нарушениям пищевого поведения, сексуальным дисфункциям. Эти состояния ухудшают репродуктивный прогноз.

Таким образом, можно проследить следующую логическую цепочку: макросоциальный стереотип репродуктивного поведения → интернализация социально-психологической установки → внутриличностный конфликт → соматизация. Приведём примеры данной цепочки.

Цепочка 1. Макросоциальный стереотип: «Женщина обязана родить до 25 лет». Внутриличностный конфликт: «Я не готова, но боюсь осуждения». Аффективная реакция: хроническая тревога, чувство вины. Психонейроэндокринный механизм: активация ГГНС, гиперкортизолемия. Соматический симптом: нарушение менструального цикла, ановуляция, бесплодие неясного генеза.

Цепочка 2. Макросоциальный стереотип: «Хорошая мать всё делает сама». Внутриличностный конфликт: «Я устала, но не имею права просить помощи». Аффективная реакция: эмоциональное выгорание, подавленность. Поведенческий механизм: отказ от отдыха, игнорирование собственных потребностей. Соматический симптом: послеродовая депрессия, соматическое истощение, хроническая усталость.

Цепочка 3. Макросоциальный стереотип: «Обращаться к гинекологу стыдно». Внутриличностный конфликт: «Надо провериться, но стыдно». Поведенческая реакция: избегание врача. Медицинское следствие: запущенная инфекция, воспалительные заболевания. Соматический симптом: хроническая тазовая боль, спаечный процесс, бесплодие.

Цепочка 4. Макросоциальный стереотип: «Аборт – допустимый метод контрацепции». Внутриличностный конфликт: «Я против абортов, но не предохраняюсь». Поведенческая реакция: повторные прерывания беременности. Соматический симптом: эндометрит, спайки, вторичное бесплодие.

Цепочка 5. Макросоциальный стереотип: «Карьера важнее семьи» или «чайлдфри – единственный путь свободы». Внутриличностный конфликт: «Хочу ребенка, но боюсь потерять себя». Аффективная реакция: отложенная тревога, чувство «гонки со временем». Поведенческая реакция: откладывание материнства. Соматический симптом: возрастное снижение фертильности, необходимость вспомогательных репродуктивных технологий, осложнения беременности.

Рассматривая описанные логические цепочки, мы понимаем, что психокоррекция не может ограничиваться только работой с симптомом. Она должна быть многоуровневой и соответствовать каждому звену цепочки. Ниже в таблице 1 приведены наиболее актуальные операциональные мишени психокоррекционной работы с установками на репродуктивное здоровье женщин, выведенные из проведенного анализа, и методы воздействия на них.

Таблица 1. Логическая цепочка и операциональные мишени психокоррекции

По данным, представленным в таблице 1 видно, что психокоррекционная работа в этом направлении должна начинаться не с симптома, а с анализа установок и определения их согласованности между собой с реализуемым поведением женщины. Для этого психологу необходимо выяснить:

• какие когнитивные репрезентации материнства и здоровья доминируют;
• какие эмоции связаны с беременностью, родами, телом, партнером;
• какие поведенческие стратегии реализуются;
• насколько согласованы когнитивный, аффективный и конативный компоненты;
• какие социальные давления и семейные сценарии поддерживают установку;
• какова степень осознанности установки самой женщиной.

В связи с этим деятельность клинического психолога в плане работы с психологическими установками женщины на репродуктивное здоровье может включать:

• психодиагностику трёх компонентов репродуктивной установки;
• психообразование по вопросам репродуктивного здоровья, контрацепции и перинатальных рисков;
• психологическое консультирование женщин и пар в ситуации репродуктивного выбора;
• перинатальную психотерапию и профилактику послеродовых депрессивных состояний;
• работу с репродуктивным давлением и семейными ролевыми конфликтами;
• сопровождение женщин с амбивалентным или конфликтным отношением к материнству;
• помощь в осознании автоматических установок и формировании более адаптивных репродуктивных сценариев.

Проведённый в настоящей работе клинико-психологический анализ позволяет сделать ряд теоретических и практических выводов, выходящих за рамки констатации очевидной связи между социальным контекстом и репродуктивным здоровьем.

Теоретический результат исследования состоит в том, что продемонстрирована и обоснована полная логическая цепочка этиопатогенеза репродуктивных нарушений психосоциального генеза: макросоциальный стереотип → интериоризация → внутриличностный конфликт → соматизация. Каждый из этих уровней не является самостоятельным изолированным звеном – они образуют единый каскад, в котором социальное давление трансформируется во внутриличностное напряжение, а последнее – через психонейроэндокринные, поведенческие и когнитивно-эмоциональные механизмы – воплощается в конкретный телесный симптом. Тем самым показано, что социально-психологические установки не выступают лишь фоновым, сопутствующим фактором, а представляют собой полноправный этиологический агент, действующий наряду с биологическими и медицинскими причинами.

Клиническая значимость проведённого анализа определяется тем, что описанная цепочка обладает не только объяснительной, но и прогностической силой. Понимание того, на каком именно звене сформировалась патология у конкретной женщины, позволяет клиническому психологу определить точку приложения вмешательства – будь то деконструкция интроекта, разрешение внутриличностного конфликта, коррекция поведенческого паттерна или телесно-ориентированная работа с соматическим симптомом. Предложенная система операциональных мишеней психокоррекции, увязанная с конкретными методами воздействия, может служить основой для разработки дифференцированных психокоррекционных программ, ориентированных на различные типы репродуктивных установок – как традиционных, так и эгалитарных.

Важно подчеркнуть, что ни традиционный, ни эгалитарный контур макросоциальных стереотипов не является сам по себе патогенным. Патогенность возникает не из содержания установки, а из её жёсткости – из негибкого, неосознаваемого соответствия между интериоризированным предписанием и реальными потребностями, ресурсами и возможностями женщины. Именно в точке рассогласования «должна» и «хочу», «положено» и «могу», «ожидается» и «чувствую» рождается внутриличностный конфликт, который при отсутствии осознания и переработки запускает каскад соматизации. Это означает, что мишенью психологической работы является не само содержание репродуктивной установки, а степень её осознанности, гибкости и согласованности с другими компонентами установки и реальным поведением.

Практическая значимость работы связана также с тем, что предложенная трёхуровневая модель (социальный – внутриличностный – соматический) может быть интегрирована в деятельность клинического психолога как в рутинном консультировании, так и в специализированных службах – перинатальных центрах, центрах планирования семьи, службах психологической поддержки женщин с бесплодием и в программе вспомогательных репродуктивных технологий. Психологическая диагностика трёхкомпонентной структуры репродуктивной установки (когнитивный, аффективный, конативный компоненты), выявление рассогласований между ними и определение ведущего звена конфликта должны стать обязательным элементом комплексной оценки репродуктивного здоровья женщины – наряду с клиническим, эндокринологическим и акушерско-гинекологическим обследованием.

Перспективными направлениями в области дальнейших исследований в рамках представленной модели представляются:

• разработка и валидация психодиагностического инструментария для оценки трёхкомпонентной структуры репродуктивной установки и выявления внутриличностного конфликта;
• проведение сравнительных эмпирических исследований женщин с различными типами репродуктивных установок (традиционный, эгалитарный) – с оценкой выраженности психосоматических симптомов, уровней тревоги, депрессии, вины и стыда;
• изучение эффективности психокоррекционных программ, построенных на предложенных операциональных мишенях, – в сравнении с рутинным медицинским сопровождением;
• исследование роли микросоциальных факторов (родительская семья, партнёр, профессиональная среда) в формировании и поддержании конкретных типов внутриличностного конфликта;
• лонгитюдные исследования, формирующие трансформацию репродуктивных установок на различных этапах жизненного пути женщины и их связь с динамикой соматического состояния.

Методологическую основу работы составляет клинико-психологический подход, интегрирующий культурно-историческую традицию (А.Г. Асмолов), теорию установок (М. Смит, М. Розенберг, К. Ховланд) и биопсихосоциальную модель психосоматических расстройств. Мы рассматриваем социально-психологические установки как опосредующее звено в этиопатогенезе репродуктивных нарушений, действующее через интериоризацию макросоциальных стереотипов, формирование внутриличностного конфликта и запуск психонейроэндокринных, поведенческих и когнитивно-эмоциональных механизмов соматизации. Патогенность установки определяется в большинстве своём не её содержанием, а степенью ригидности, неосознанности и рассогласования с реальными потребностями и возможностями женщины. Мы придерживаемся системно-динамической модели причинности, в которой патогенез разворачивается как каскад, подкрепляющий сам себя.

Ключевым методологическим сдвигом, к которому подводит настоящая работа, должно стать признание социально-психологических установок в репродуктивной сфере полноправным этиологическим агентом – наряду с генетическими, эндокринными, инфекционными и ятрогенными факторами. Их осознание и целенаправленная коррекция – необходимое условие эффективной профилактики, диагностики и терапии репродуктивных нарушений у женщин. Клиническая психология в этой парадигме перестаёт быть лишь вспомогательным инструментом в контексте акушерско-гинекологической помощи и становится интегральной частью мультидисциплинарного подхода к репродуктивному здоровью, обеспечивая связь между социальным, внутриличностным и соматическим уровнями, на которых разворачивается жизнь женщины.

1. Борисов В.А. Перспективы рождаемости. – М.: Статистика, 1976. – 248 с.
2. Калачикова О.Н., Шабунова А.А. Репродуктивное поведение как фактор воспроизводства населения: тенденции и перспективы: монография. – Вологда: ИСЭРТ РАН, 2015. – 172 с.
3. Калачикова О.Н., Короленко А.В. Модели репродуктивного поведения населения (на материалах Вологодской области) // Народонаселение. – 2018. – Т. 21. – № 4. – С. 109–121.
4. Новоселова Е.Н. Современные российские женщины в сфере труда и в семье: карьерные и репродуктивные амбиции // Социология. – 2018. – № 3. – С. 168–177.
5. Мирясова О.А. Проблемы работников с семейными обязанностями и подходы к их решению в профсоюзах Конференции труда России // Демографическое образование и изучение народонаселения в университетах. Девятые Валентеевские чтения. – 2017. – С. 92–99.
6. Русанова Н.Е., Ерофеева Л.В. Репродуктивное здоровье и репродуктивный выбор российской молодежи // ДЕМИС. Демографические исследования. – 2025. – Т. 5. – № 2. – С. 6–21.
7. Архипова М.П., Хамошина М.Б. Репродуктивное поведение: известные факты и новые гипотезы // Акушерство и гинекология: Новости. Мнения. Обучения. – 2018. – № 3 (21). – С. 15–20.
8. Морозова О.В. Чайлдфри: от кризиса семьи к кризису цивилизации // Культурные ценности и традиции современного общества: сборник материалов I Международной научно-практической конференции, Новосибирск, 16 ноября 2017 года. – Новосибирск: ООО «Центр развития научного сотрудничества», 2017. – С. 86–92.
9. Асмолов А.Г. Деятельность и установка. – М.: Изд-во МГУ, 1979. – 151 с.
10. Антонов А.И. Социология рождаемости. – М.: Статистика, 1980. – Т. 2. – № 4. – 271 с.
11. Добряков И.В. Перинатальная психология. – СПб.: Питер, 2010. – 376 с.
12. Архангельский В.Н. Факторы рождаемости. – М.: ТЕИС, 2006. – 399 с.
13. Калабихина И.Е. «Гендерный переход» и демографическое развитие // Российский экономический интернет-журнал. – 2009. – № 2. – С. 540–554.
14. Ford C.S., Beach F.A. Patterns of Sexual Behavior. – Oxford, England: Harper and Paul B. Hoeber, 1951. – 307 p.
15. Masters W.H., Johnson V.E. Human sexual response. – Toronto; New York: Bantam Book, 1966. – 366 p.
16. Smith M.B. The personal setting of public opinions: a study of attitudes toward Russia // Public Opinion Quarterly. – 1947. – Vol. 11, No. 4. – P. 507–523.
17. Rosenberg M.J., Hovland C.I. Cognitive, affective and behavioral components of attitudes // Attitude organization and change: An analysis of consistency among attitude components / M.J. Rosenberg, C.I. Hovland, W.J. McGuire, R.P. Abelson, J.W. Brehm. – New Haven: Yale University Press, 1960. – P. 1–15.

Список источников
18. Антонов А.И., Медков В.М. Социология семьи. – М.: Изд-во МГУ, 1996. – 304 с.
19. Якимова Т.В. Психология семьи: учебник и практикум для академического бакалавриата. – М.: Издательство Юрайт, 2019. – 345 с.