Общая психология, психология личности, история психологии | Мир педагогики и психологии №08 (121) Август 2026

Развитие представлений об «истинном Я» в психологии: от сущности к функции

Емельяненко Богдан Олегович
аспирант кафедры психологии личности, Томский государственный университет, РФ, г. Томск, bogdan_eme@mail.ru

Аннотация: Актуальность исследования обусловлена неопределенным положением конструкта «истинное Я» в современной психологии: он сохраняет востребованность в исследованиях по психологии личности и психотерапевтической практике, однако его онтологический статус является спорным, а эмпирическая верификация – затруднительной. Цель работы – определить статус конструкта «истинное Я» в современном психологическом дискурсе и выявить его психологические функции. Методологическую основу составляют теоретический анализ, систематизация и обобщение научной литературы по проблеме «истинного Я». Результаты показывают, что «истинное Я» трансформировалось от трактовки как глубинной сущности, осознание которой является основой личностного роста, до понимания как функционально и контекстуально обусловленного конструкта. То есть оно перестало рассматриваться как ядерная структура личности, а стало осмысливаться как ментальная конструкция, доступная эмпирическому изучению. Выводы исследования заключаются в том, что концепция «истинного Я» выполняет реальные психологические функции: смыслообразующую, направляющую и регулирующую, структурируя представления о себе и жизненный опыт в целом.
Ключевые слова: «истинное Я», аутентичность, жизненный ориентир, смыслообразование, идентичность.

Emelianenko Bogdan Olegovich
postgraduate student, Department of Personality Psychology, Tomsk State University, Russia, Tomsk

Abstract: The relevance of the study is determined by the uncertain status of the "true self" construct in contemporary psychology: it retains its relevance in research in personality psychology and in psychotherapeutic practice, yet its ontological status is disputed and its empirical verification remains challenging. The aim of this paper is to determine the status of the "true self" construct in current psychological discourse and to identify its psychological functions. The methodological framework is based on theoretical analysis, systematization, and generalization of the scientific literature on the "true self". The findings indicate that the "true self" has undergone a significant transformation in psychological discourse—from being conceptualized as a deep-seated essence, the awareness of which underpins personal growth, to being understood as a functionally and contextually oriented construct. That is, it is no longer viewed as a core structure of personality, but rather as a mental construct amenable to empirical investigation It is concluded that the concept of the "true self" serves real psychological functions – meaning-making, guiding, and regulatory – by structuring self-representations and life experience as a whole.
Keywords: true self, authenticity, life orientation, meaning-making, identity.

Введение

Вопрос о подлинной сущности человека имеет давнюю философскую традицию. Философские исследования о важности понимания людьми того, кто они есть на самом деле, восходят к Сократу и Аристотелю, продолжаются в трудах мыслителей эпохи Просвещения (Дж. Локк, И. Кант, Ж.-Ж. Руссо), а затем и в работах экзистенциалистов (С. Кьеркегор, Ф. Ницше, Ж.-П. Сартр, М. Хайдеггер) [14; 15]. В середине и второй половине XX в. с появлением гуманистической психологии и развитием психотерапевтической практики представления об «истинном Я» (true self) начинают разрабатываться в работах психологов. Например, А. Маслоу считал, что необходимым условием самореализации является обращение человека к своей глубинной природе, реализация врожденного потенциала, который, будучи подавленным, приводит к неврозу: «если существование этого истинного стержня личности отрицается или замалчивается, человек заболевает явно либо подспудно, немедленно либо по прошествии определенного времени» [1, c. 26]. К. Роджерс рассматривал «истинное Я» в контексте конгруэнтности – соответствия между организмическим опытом человека (его реальными переживаниями) и его Я-концепцией (осознанным представлением о себе). Подлинность, с его точки зрения, достигается в ситуации, когда Я-концепция не искажает и не подавляет организмические переживания, какими бы они ни были. Следовательно, «истинное Я» выступает у Роджерса не столько как статичная сущность, сколько как направляющий ориентир: «быть своим истинным Я – это то жизненное направление, которое клиент оценивает превыше всего, когда он свободен двигаться в любом направлении» [2, с. 127]. К. Хорни, развивая близкую к гуманистической традиции линию, использовала понятие «реального Я» (real self) как «живого, неповторимого, непосредственного центра нашей личности; той ее часть, которая может и хочет расти» [3, с. 158]. Если здоровая личность реализует эту тенденцию, то невротическая – удаляется от нее в сторону идеализированного образа себя. Поэтому она отмечает, что психотерапевтическая работа подтверждает старую мудрость, согласно которой человек «должен потерять себя (свое невротическое прославляемое Я), чтобы обрести себя (свое истинное Я)» [3, с. 289]. Схожие идеи развивали ряд других исследователей: К. Г. Юнг писал об архетипе Самости и процессе индивидуации как приближении к нему; Д. Винникотт предложил ставшую классической дихотомию Истинного и Ложного Я, идея «истинного Я» фигурирует в психосинтезе Р. Ассаджоли, об утрате чувства бытия писал Р. Мэй, а в трудах Э. Фромма детально проанализирована отчужденность человека от самого себя.

Однако трудности эмпирической верификации «истинного Я», наряду с принципиальной сложностью самопознания [16], а также развитие постмодернистских и нарративных подходов привели к тому, что к концу XX века сама идея единого и устойчивого центра личности была поставлена под сомнение. Как отмечает М. Кроссли, «посредством нарратива мы определяем, кто мы есть, кем мы были в прошлом, и какими можем стать в будущем» [4, с. 116]. В связи с этим «истинное Я» стали характеризовать как привлекательную идею, имеющую эвристическую и дидактическую ценность, но, в конечном счете, ложную [16], а «утверждать, что люди, скорее всего, обладают точным представлением о своей истинной внутренней сущности, – значит игнорировать многочисленные данные, указывающие на обратное» [15, p. 90].

Несмотря на эту критику, понятие «истинное Я» сохранилось в научной литературе, и обращение к нему встречается у современных исследователей в том числе и в тех теоретических рамках, которые были заложены в гуманистической психологии [5]. Отмечается, что в настоящий момент интерес к «истинному Я» растет в социальной психологии и экспериментальной философии [17], а запрос на развитие «истинного Я» часто встречается в консультативной и психотерапевтической работе [6]. В целом тема того, что Д. А. Леонтьев назвал «личностным в личности» [7, с. 21] становится одной из центральных в период транзитивности (т.е. при кардинальных трансформациях в макро- и микросоциальных пространствах, сопровождающихся неопределенностью, изменчивостью и множественностью) [8], поскольку в этих условиях размываются привычные ориентиры для самопонимания и возникает риск «потери себя» в экзистенциальном смысле [9]. В таком случае целостность личности приобретает статус важнейшей ценности, поскольку является условием выживания системы [10].

Таким образом, актуальность настоящего исследования обусловлена тем, что обращение к конструкту «истинное Я» оказывается востребованным именно в период глобальных изменений как ориентир для самопонимания и опора для сохранения целостности личности, однако его теоретический и эмпирический статус остается неясным. Цель данной работы – определить статус конструкта «истинное Я» в современном психологическом дискурсе и выявить его психологические функции. Методологическую основу исследования составили теоретический анализ, систематизация и обобщение научной литературы по проблеме «истинного Я».

«Истинное Я» и аутентичность

Кризис концепта «истинное Я» нашел частичное разрешение в начале XXI века с развитием представлений об аутентичности. Как отмечает Р. Баумайстер, «во многих (хотя и не во всех) исследованиях, посвященных аутентичности, используется понятие "истинного Я"» [18, p. 143]. Одна из самых известных моделей аутентичности М. Керниса и Б. Голдмана определяет конструкт как «свободное проявление своего истинного, глубинного Я в повседневной деятельности» [19, p. 294]. А в не менее известной модели А. Вуд с соавт. одной из характеристик аутентичности выступает отсутствие самоотчуждения, которое определяется как «субъективное ощущение того, что человек не знает себя или чувствует оторванность от своего "истинного Я"» [20, p. 386]. При этом в обоих подходах познание «истинного Я» понимается, вслед за К. Роджерсом, как осознание своих переживаний – эмоций, чувств, мотивов и желаний.

Таким образом, аутентичность часто понимается как «восприимчивость (чувствительность) к своему истинному Я» [11, с. 145], а ощущать состояние аутентичности, значит, «находиться в гармонии со своим "истинным Я"… ощущать себя настоящим, без прикрас» [21, p. 73]. С другой стороны, аутентичность можно характеризовать как верность своему «истинному Я» [12]: «своей природе, пространственно-временны́м обстоятельствам жизни и предназначению» [13, с. 23].

Но, как отмечают К. Б. Хортон с соавт., хотя аутентичность и «истинное Я» теоретически взаимосвязаны, крайне мало исследований, доказывающих, что доступность «истинного Я» является необходимым условием состояния аутентичности [22]. Иными словами, если рассматривать «истинное Я» как потенциально неосознаваемый, глубинный аспект личности [23], то состояние аутентичности может переживаться и при отсутствии рефлексивного контакта с этим ядром. Оно может основываться на более доступных характеристиках: соответствии поведения человека ценностям, целям и установкам, а также согласованности поведения с «идеальным Я» (качествами, которыми человек хотел бы обладать) и социальными нормами [21].

Таким образом, теоретические модели аутентичности не смогли в достаточной мере обосновать конструкт «истинного Я» – ни на теоретическом, ни на эмпирическом уровне. Однако параллельно с развитием этих идей стали появляться исследования, авторы которых предприняли попытки операционализировать «истинное Я» как феномен, доступный для эмпирической проверки.

Эмпирический подход в изучении «истинного Я»

Хотя психологами не были найдены явные подтверждения существования «истинного Я» как набора черт или особенностей, которые однозначно определяли бы истинную сущность человека [24], представления о такой сущности широко распространены в обществе [25], а проблема поиска своего «истинного Я» часто встречается в книгах, фильмах и песнях [23].

Поскольку прямое определение «истинного Я» является затруднительным, если вообще возможным [23], исследователи обратились к его эмпирически доступным проявлениям, упрощая конструкт до тех аспектов, которые доступны изучению. Р. Дж. Шлегель с соавт. предложили рассматривать «истинное Я» как «когнитивную схему, репрезентирующую те аспекты личности, которые сам человек считает наиболее характерными для своей истинной природы» [23, p. 475]. Поскольку эти представления могут и не совпадать с глубинными структурами личности, авторы используют понятие «концепции "истинного Я"» (true self-concept). Было обнаружено, что эта концепция выполняет смыслообразующую функцию [23], выступая как инструмент, с помощью которого человек осмысливает свою жизнь [16], а кроме этого, она используется как «внутренний компас» при принятии важных жизненных решений: люди более удовлетворены, когда решения соответствуют их «истинному Я» [25].

Хотя сведение «истинного Я» к ментальной конструкции было сопряжено с неизбежным упрощением, оно позволило получить эмпирически ценные результаты. Было показано, что этот конструкт выполняет реальные психологические функции. Сама постановка вопроса об операционализации «истинного Я» стимулировала дальнейшие теоретические поиски, что привело к появлению ряда современных подходов к его пониманию и изучению.

Современные подходы к пониманию и изучению «истинного Я»

Р. Ф. Баумайстер [18], продолжая теоретически развивать подход Р. Дж. Шлегель с соавт., подчеркнул, что у человека существует не одна концепция «истинного Я», а несколько, которые даже могут конфликтовать друг с другом, и считать какую-либо более правильной нельзя. Эти представления могут возникать при соприкосновении с «ложными Я», когда человек ведет себя неискренне, а затем интерпретирует этот опыт как отступление от своего Я. Поэтому он считает, что понятие «истинное Я» всегда нужно осмыслять в контексте каких-то ситуаций или поведения, ведь такие концепции о своей глубинной сущности постоянно обновляются по мере пребывания человека в новых ситуациях или обстоятельствах [18]. И по мнению С. Чен [26], у человека есть разные «Я» для разных отношений.

В таком понимании «истинное Я» выступает в качестве идеи в сознании человека и, как отмечают Г. Н. Ривера с соавт., большинство людей действительно верят, что такая идея «должна направлять их поведение, чтобы они могли жить полноценной жизнью» [16, p. 114]. И принятие решений, согласующихся с «истинным Я», как было показано выше [25] и подтверждено в последующих исследованиях [27], действительно ведет к удовлетворенности. Таким образом, хотя онтологический статус «истинного Я» ставится под большие сомнения [16], субъективные представления об «истинном Я» оказывают вполне заметное психологическое воздействие, а значит, идея «истинного Я» функционально полезна. Ориентация на жизнь в соответствии с «истинным Я» способствует благополучию, удовлетворению базовых психологических потребностей, устойчивости к разного рода угрозам [28], а также совладанию с ситуациями неопределенности [29]. Получается, что идея «истинного Я» существует без «истинного Я» как такового [16; 18]: эта концепция, за которой не стоит реальность; фикция, которая, однако, используется в качестве регулятора своих действий [18].

При этом отмечается, что, когда люди обращаются к «истинному Я», они думают не столько о том, какие они есть в действительности, сколько о том, какими они хотят стать; это важный жизненный ориентир с практической точки зрения [16] в отличие от более абстрактного «идеального Я» [18]. Вероятно, поэтому люди склонны оценивать свое «истинное Я» как позитивное и нравственное [17; 30; 31], а также как нечто лучшее, чем их «реальное Я» [32].

Контекстуальный подход в изучении «истинного Я» также нашел свое развитие. Некоторые авторы предлагают рассматривать «эстетическое Я» [33] как совокупность эстетических предпочтений, вкусов и ценностей, которые человек воспринимает как сущностные для своей идентичности, а также «моральное Я» [34] – как представления о себе, связанные с этическими убеждениями и моральными принципами. И в случае противопоставления этих двух сфер эстетическая воспринимается как дающая больше возможностей для проявления «истинного Я» [35].

В настоящий момент исследователи также более подробно пытаются изучить, каким именно образом человек вообще приходит к знанию своего «истинного Я» [24]. Отмечается, что поведение не является фундаментом для этого, поэтому представляет интерес изучение когнитивных стратегий и метакогнитивных переживаний, в частности с помощью теории беглости обработки информации [24]. Кроме этого, стал развиваться кросс-культурный подход, и уже выявлено, что идея следовать своему «истинному Я» не является универсальной. Например, североамериканцы значительно чаще, чем южнокорейцы, готовы пожертвовать стабильностью, деньгами и даже семейным благополучием ради работы, соответствующей их «истинному Я» [36]. Авторы связывают это с тем, что в североамериканской культуре укоренена более сильная вера в то, что следование этому ориентиру ведет к позитивным результатам.

Любопытно, что понимание «истинного Я» как контекстуального и функционально ориентированного феномена, интегрирующего представление о Я в конкретных ситуациях созвучно позиции Н. В. Гришиной относительно идентичности личности [10]. Она отмечает, что идентичность не может рассматриваться как структурная определенность, но скорее как динамичное образование, а для ее изучения важнейшее значение имеет признание ее контекстуальной природы. При этом идентичность выполняет функцию «собирания» личности, обеспечивая целостность во взаимодействии с изменяющимся контекстом. Следовательно, современный взгляд на оба конструкта позволяет утверждать, что личность не обладает заранее заданной сущностью, но конституирует себя через динамические, контекстуально обусловленные представления о своей подлинности и целостности.

Таким образом, в современной психологии «истинное Я» понимается не как онтологическая реальность, а как контекстуально обусловленный и функционально ориентированный конструкт. Существование «истинного Я» не удалось эмпирически доказать, однако представления о его существовании имеют важные следствия, которые находятся в фокусе исследований [28]. Сама идея выполняет смыслообразующую, направляющую и регулирующую функции, а субъективное осознание своего «истинного Я» связано с психологическим благополучием [15; 28], поскольку люди склонны верить, что жизнь в согласии со своей подлинной природой является важным условием полноценного существования [16].

В качестве наиболее перспективных направлений исследований выделяются, во-первых, поиск того, как именно человек приходит к знанию о своем «истинном Я»; во-вторых, исследование динамики представлений об «истинном Я», особенно того, как они в разных контекстах входят в осознанное противоречие; в-третьих, изучение кросс-культурных особенностей в представлениях об «истинном Я» и их роли в регуляции поведения.

Выводы

1. Конструкт «истинное Я» прошел заметную трансформацию в психологическом дискурсе: от трактовки его как глубинного ядра личности, которое нужно стремиться раскрыть, и подлинных переживаний, осознание которых является основой личностного роста и самореализации, к современному пониманию его как функционально ориентированного и контекстуально обусловленного конструкта [18].

2. Современные исследователи считают, что онтологически «истинного Я» не существует – это идея или совокупность представлений о себе, которые, однако, оказывают реальное психологическое воздействие. Для людей ценно субъективное ощущение знания себя [18], поэтому представления об «истинном Я» имеют значение для благополучия [15; 28] и осмысленности жизни [16]. Таким образом, обнаруживается ключевое противоречие: люди воспринимают «истинное Я» как устойчивый и неотъемлемый аспект их идентичности [32] и даже как квинтэссенцию личности [16], тогда как научные исследования показывают, что такое представление является фикцией. У человека имеются множественные контекстуальные концепции «истинного Я», которые актуализируются в зависимости от ситуации и отношений [17; 26].

3. Конструкт «истинное Я» эмпирически изучается преимущественно в контексте принятия решений [25; 27; 36], поскольку выступает жизненным ориентиром [16; 27], направляющим и регулирующим поведение человека. В этом контексте понимание «истинного Я» перекликается с идеями К. Роджерса, К. Хорни, А. Маслоу, которые рассматривали поведение в соответствии с «истинным Я» как условие раскрытия потенциала.

4. В конечном счете современное научное понимание «истинного Я» перестает противоречить постмодернистской традиции, в частности, нарративному подходу, поскольку более не рассматривается как единый центр личности. Напротив, оно оказывается одним из центральных нарративов, с помощью которого человек организует свой опыт, придает связность и осмысленность своему жизненному пути. Эта трактовка согласуется с представлениями об идентичности как о динамичном, ситуационно обусловленном образовании, выполняющем функцию сохранения целостности личности [10].

1. Маслоу, А. Психология бытия / А. Маслоу. – М. : Академический проект, 2026. – 284 с.
2. Роджерс, К. Р. Становление личности. Взгляд на психотерапию / К. Р. Роджерс. – М. : ИОИ, 2017. – 240 с.
3. Хорни, К. Невроз и личностный рост: борьба за самореализацию / К. Хорни. – СПб. : Питер, 2024. – 400 с.
4. Кроссли, М. Л. Нарративная психология. Самость, психологическая травма и конструирование смыслов / М. Л Кроссли. – Х. : Гуманитарный Центр, 2020. – 284 с.
5. Никитин, И. Ю. О компенсаторной функции фантазирования / И. Ю. Никитин // Познание и переживание. 2024. – Т. 5. – № 1. – С. 85-97. DOI: https://doi.org/10.51217/cogexp_2024_05_01_06
6. Нартова-Бочавер, С. К. Трудные жизненные ситуации и аутентичность личности (на примере российского студенчества) / С. К. Нартова-Бочавер, Р. М. Байрамян // Консультативная психология и психотерапия. – 2026. – Т. 34. – №. 1. – С. 135-156. DOI: https://doi.org/10.17759/cpp.2026340107
7. Леонтьев, Д. А. Личностный потенциал: оптика психологии / Д. А. Леонтьев // Образовательная политика. – 2023. – № 2(94). – С. 20-31. – DOI: https://doi.org/10.22394/2078-838X-2023-2-20-31
8. Марцинковская, Т. Д. Поколения эпохи транзитивности: ценности, идентичность, общение / Т. Д. Марцинковская, Н. С. Полева // Мир психологии. – 2017. – № 1(89). – С. 24-37.
9. Знаков, В. В. Мышление, самосознание и самопонимание / В. В. Знаков // Вестник Московского университета. Серия 14. Психология. – 2008. – №2. – С. 74-86.
10. Гришина, Н. В. Идентичность как проявление целостности личности / Н. В. Гришина / Н. В. Гришина // Социальная психология и общество. – 2024. – Т. 15. – № 4. – С. 12-24. DOI: https://doi.org/10.17759/sps.2024150402
11. Нартова-Бочавер, С. К. Аутентичность личности как предиктор совладания со стрессом и возможный эффект стресса / С. К. Нартова-Бочавер // Человек. – 2023. – Т. 34. – №. 4. – С. 128-148. DOI: https://doi.org/10.31857/S023620070027357-9
12. Борисова, А. Ю. Краткая версия Шкалы аутентичности в отношениях: психометрическая проверка в российской культуре / А. Ю. Борисова, С. К. Нартова-Бочавер // Социальная психология и общество. – 2024. – Т. 15. – №. 3. – С. 181-201. DOI: https://doi.org/10.17759/sps.2024150311
13. Нартова-Бочавер, С. К. Субъектная концепция аутентичности личности: обоснование и эмпирическая верификация / С. К. Нартова-Бочавер, А. А. Корнеев, К. А. Бочавер // Психологический журнал. – 2024. – Т. 45. – №. 5. – С. 23-33. DOI: https://doi.org/10.31857/S0205959224050033
14. Nicolotti, M. Authenticity: Psychological perspectives and operationalizations / M. Nicolotti, M. E. Magrin // Encyclopedia of quality of life and well-being research. – Cham : Springer International Publishing, 2024. – P. 355-362.
15. Vess, M. Varieties of Conscious Experience and the Subjective Awareness of One’s “True” Self / M. Vess // Review of General Psychology. – 2019. – Vol. 23. – №. 1. – P. 89-98. DOI: https://doi.org/10.1177/1089268019829471
16. Rivera, G. N. Understanding the relationship between perceived authenticity and well-being / G. N. Rivera, A. G. Christy, J. Kim, M. Vess, J. A. Hicks, R. J. Schlegel // Review of General Psychology. – 2019. – Vol. 23. – №. 1. – P. 113-126. DOI: https://doi.org/10.1037/gpr0000161
17. Lee, S. C. Revisiting the link between true-self and morality: Replication and extension Registered Report of Newman, Bloom, and Knobe (2014) Studies 1 and 2 / S. C. Lee, G. Feldman // Royal Society Open Science. – 2025. – Vol. 12. – №. 6. DOI: https://doi.org/10.1098/rsos.250908
18. Baumeister, R. F. Stalking the true self through the jungles of authenticity: Problems, contradictions, inconsistencies, disturbing findings – and a possible way forward / R. F. Baumeister // Review of General Psychology. – 2019. – Vol. 23. – №. 1. – P. 143-154. DOI: https://doi.org/10.1177/1089268019829472
19. Kernis, M. H. A multicomponent conceptualization of authenticity: Theory and research / M. H. Kernis, B. M. Goldman // Advances in experimental social psychology. – 2006. – Vol. 38. – P. 283-357.
20. Wood, A. M. The authentic personality: A theoretical and empirical conceptualization and the development of the Authenticity Scale / A. M. Wood, P. A. Linley, J. Maltby, M. Baliousis, S. Joseph // Journal of counseling psychology. – 2008. – Vol. 55. – №. 3. – P. 385-399. DOI: https://doi.org/10.1037/0022-0167.55.3.385
21. Sedikides, C. Sketching the contours of state authenticity / A. P. Lenton, L. Slabu, S. Thomaes // Review of General Psychology. – 2019. – Vol. 23. – №. 1. – P. 73-88. DOI: https://doi.org/10.1037/gpr0000156
22. Horton Jr, C. B. Pinning down state authenticity: Defining and validating a state authenticity measure / C. B. Horton Jr, E. R. Bailey, S. S. Iyengar // Self and Identity. – 2025. – Vol. 24. – №. 1-2. – P. 1-27. DOI: https://doi.org/10.1080/15298868.2024.2434750
23. Schlegel, R. J. Thine own self: true self-concept accessibility and meaning in life / R. J. Schlegel, J. A. Hicks, J. Arndt, L. A. King // Journal of personality and social psychology. – 2009. – Vol. 96. – №. 2. – P. 473-490. DOI: https://doi.org/10.1037/a0014060
24. Needy, L. Fluency as a Cue to Authenticity / L. Needy, M. Baldwin, R. J. Schlegel, W. Hofmann // Personality and Social Psychology Bulletin. – 2026. DOI: https://doi.org/10.1177/01461672261451297
25. Schlegel, R. J. The dynamic interplay between perceived true self-knowledge and decision satisfaction / R. J. Schlegel, J. A. Hicks, W. E. Davis, K. A. Hirsch, C. M. Smith // Journal of Personality and Social Psychology. – 2013. – Vol. 104. – №. 3. – P. 542-558. DOI: https://doi.org/10.1037/a0031183
26. Chen, S. Authenticity in context: Being true to working selves / S. Chen // Review of General Psychology. – 2019. – Vol. 23. – №. 1. – P. 60-72. DOI: https://doi.org/10.1037/gpr0000160
27. Kim, J. True-self-as-guide lay theory endorsement across five countries / J. Kim [et al.] // Self and Identity. – 2022. – Vol. 21. – №. 8. – P. 939-962. DOI: https://doi.org/10.1080/15298868.2022.2028670
28. Dulaney, E. S. True Self in Threat Resilience: Using Essentialist Self-Views to Neutralize Personal Morality Threats : PhD diss. / E. S. Dulaney // DePaul University. Chicago, 2021. 228 p.
29. Febrianti, R. Does Perceiving the Authentic Self Affect the Meaning of Life? / R. Febrianti, A. S. Ginanjar // Jurnal Psikologi (Indonesian Journal of Psychology). – 2024. – Vol. 51. – №. 2. – P. 214-230. DOI: https://doi.org/10.22146/jpsi.92292
30. Guenther, C. L. The authentic self is the self-enhancing self: A self-enhancement framework of authenticity / C. L. Guenther, Y. Zhang, C. Sedikides // Personality and Social Psychology Bulletin. – 2024. – Vol. 50. – №. 8. – P. 1182-1196. DOI: https://doi.org/10.1177/01461672231160653
31. Hicks, J. Self-Integrity and experiential fluency as unique cues to subjective authenticity / J. Hicks, L. Needy, T. Jiang, M. Vess, C. Sedikides, R. J. Schlegel // Advances in Experimental Social Psychology. – 2026. – Vol. 73. – P. 173-229. DOI: https://doi.org/10.1016/bs.aesp.2025.10.005
32. Zhang, Y. My true self is better than yours: Comparative bias in true self judgments / Y. Zhang, M. Alicke // Personality and Social Psychology Bulletin. – 2021. – Vol. 47. – №. 2. – P. 216-231. DOI: https://doi.org/10.1177/0146167220919213
33. Fingerhut, J. The aesthetic self. The importance of aesthetic taste in music and art for our perceived identity / J. Fingerhut, J. Gomez-Lavin, C. Winklmayr, J. J. Prinz // Frontiers in psychology. – 2021. – Vol. 11. DOI: https://doi.org/10.3389/fpsyg.2020.577703
34. Prinz, J. J. Diachronic identity and the moral self / J. J. Prinz, S. Nichols // The Routledge handbook of philosophy of the social mind. Routledge, 2016. P. 465-480.
35. Wylie, J. People can find their true selves outside moral pursuits // J. Wylie, M. Lindauer, A. Gantman // Cognition. – 2026. – Vol. 267. DOI: https://doi.org/10.1016/j.cognition.2025.106325
36. Jyung, M. To be authentic or not to be: How and why North Americans and South Koreans differ in making true-self-congruent choices / M. Jyung, J. Kim, Y. J. Jun, E. J. Son, I. Choi // Journal of Experimental Psychology: General. – 2026. – Vol. 155. – №. 4. – P. 1049-1080. DOI: https://doi.org/10.1037/xge0001907