Социальная психология | Мир педагогики и психологии №06 (119) Июнь 2026

Личностные ресурсы и копинг-стратегии в сложных жизненных ситуациях

Морозова Виктория Александровна
психолог, магистрант Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования «Тольяттинский государственный университет», f1psy@yandex.ru

Аннотация: В статье представлен теоретический анализ взаимосвязи личностных ресурсов и стратегий совладающего поведения в контексте сложных жизненных ситуаций. Рассматриваются основные подходы к пониманию феномена сложной жизненной ситуации в отечественной и зарубежной психологии, анализируются структурные компоненты совладающего поведения и ключевые личностные ресурсы преодоления – жизнестойкость, осмысленность жизни и толерантность к неопределенности. Особое внимание уделяется ресурсному подходу С. Хобфолла и его значению для понимания механизмов адаптации личности в стрессогенных условиях. На основе обобщения теоретических источников делается вывод о системном характере взаимосвязи между типом сложной жизненной ситуации, имеющимися у личности ресурсами и выбираемыми стратегиями совладания.
Ключевые слова: сложная жизненная ситуация, копинг-стратегии, совладающее поведение, личностные ресурсы, жизнестойкость, осмысленность жизни, толерантность к неопределенности.

Morozova Victoria Alexsandrovna
psychologist, Master’s degree candidate at the Federal State Budgetary Educational Institution of Higher Education “Togliatti State University”

Abstract: The article presents a theoretical analysis of the relationship between personal resources and coping behavior strategies in the context of challenging life situations. The study examines the principal approaches to understanding the phenomenon of a challenging life situation in Russian and international psychology, analyzes the structural components of coping behavior, and identifies the key personal resources for overcoming adversity — hardiness, meaning in life, and tolerance of ambiguity. Particular attention is devoted to S. Hobfoll's Conservation of Resources theory and its implications for understanding the mechanisms of personal adaptation under stressful conditions. Drawing on a synthesis of theoretical sources, the article concludes that the relationship between the type of challenging life situation, the personal resources available to the individual, and the coping strategies selected is systemic in nature.
Keywords: challenging life situation, coping strategies, coping behavior, personal resources, hardiness, meaning in life, tolerance of ambiguity.

Введение.

В современных условиях высокой социально-экономической нестабильности, увеличения информационной нагрузки и множественности кризисных явлений способность человека эффективно преодолевать сложные жизненные ситуации приобретает особую значимость. Трудные обстоятельства, нарушающие привычный уклад жизни и требующие мобилизации внутренних сил, становятся не исключением, а скорее нормой существования современного человека [1, 2].

В психологической науке накоплен значительный объем знаний о феноменах стресса, совладания и психологической устойчивости. Однако многие вопросы остаются дискуссионными: каким образом различные типы сложных ситуаций соотносятся с выбором тех или иных стратегий поведения; какие личностные ресурсы обеспечивают наиболее адаптивные способы преодоления; как взаимосвязаны между собой ресурсная база личности и эффективность совладающего поведения.

Целью настоящей статьи является теоретический анализ взаимосвязи личностных ресурсов и копинг-стратегий в контексте сложных жизненных ситуаций. Для достижения поставленной цели мы решаем следующие задачи: рассмотреть основные теоретические подходы к определению и классификации сложных жизненных ситуаций; проанализировать концептуальные модели совладающего поведения; выделить ключевые личностные ресурсы, обеспечивающие успешность преодоления; выявить характер взаимосвязей между ресурсной базой и выбором стратегий совладания.

Теоретико-методологическую основу работы составляют транзактная модель стресса и совладания Р. Лазаруса и С. Фолкман, ресурсный подход С. Хобфолла, концепция жизнестойкости С. Мадди, а также идеи отечественных психологов о смысловой регуляции поведения и роли личности в преодолении трудных жизненных ситуаций (Л.И. Анцыферова, Т.Л. Крюкова, Д.А. Леонтьев).

Понятие и классификация сложных жизненных ситуаций в психологии.

Категория «сложная жизненная ситуация» (СЖС) занимает значимое место в современном психологическом дискурсе, однако ее дефиниции характеризуются известной разнородностью. В отечественной психологической традиции данное понятие часто рассматривается через призму теории отношений В.Н. Мясищева. Согласно этому подходу, СЖС представляет собой обстоятельство, при котором возникает невозможность реализации внутренних необходимостей собственной жизни – базовых мотивов, стремлений, ценностных ориентаций [3].

Л.И. Анцыферова определяет сложную жизненную ситуацию как обстоятельство, которое с точки зрения личности содержит непреодолимые для нее на данном этапе развития противоречия. Такая ситуация воспринимается человеком как значимая проблема, требующая своего разрешения, однако очевидного способа решения на данный момент не существует [4, 5]. Важно подчеркнуть, что в данном определении акцент делается именно на субъективном восприятии – «непреодолимость» ситуации задается не столько ее объективными характеристиками, сколько оценкой личностью собственных возможностей по ее разрешению.

В зарубежной психологии наиболее близким по смыслу является понятие «стрессор» или «трудное жизненное событие». В рамках транзактной модели стресса Р. Лазаруса и С. Фолкман ключевое значение приобретает процесс когнитивной оценки: человек сначала оценивает, насколько ситуация значима для его благополучия (первичная оценка), а затем – какие ресурсы он может привлечь для совладания с ней (вторичная оценка). Именно это субъективное соотношение требований ситуации и наличных ресурсов определяет, будет ли событие воспринято как вызов, угроза или потеря [6].

Синтезируя различные теоретические подходы, мы можем выделить следующие конституирующие признаки сложной жизненной ситуации [7, 8, 9]:

1) нарушение привычного течения жизни – ситуация выбивает человека из привычного ритма, требует перестройки устоявшихся форм активности и отношений;

2) наличие субъективно воспринимаемого противоречия между требованиями ситуации и имеющимися у личности ресурсами (когнитивными, эмоциональными, поведенческими, социальными);

3) переживание выраженных негативных эмоций – тревоги, беспомощности, подавленности, чувства потери контроля;

4) актуализация поисковой активности – необходимость находить новые, нестандартные способы поведения и адаптации к изменившимся условиям.

Для целей эмпирического исследования, как показывает анализ литературы, принципиальное значение имеет систематизация СЖС по различным основаниям. В работе А.В. Зиборовой и М.В. Даниловой предлагается классифицировать сложные жизненные ситуации по сфере возникновения (личные – болезнь, утрата; семейные – развод, конфликты; профессиональные – потеря работы, моббинг; социально-экономические – кризис, миграция); по характеру течения (острые, травматические и хронические, пролонгированные); по степени контролируемости (контролируемые, где усилия личности действительно способны изменить исход, и неконтролируемые, требующие скорее эмоционального принятия) [10].

Отдельного внимания заслуживает и классификация по масштабу последствий, где выделяют нормативные кризисы развития (закономерно возникающие на определенных этапах жизненного пути) и ненормативные ситуации, связанные с трагическими случайностями и экстремальными событиями [8].

Таким образом, анализ теоретических источников позволяет заключить, что сложная жизненная ситуация – это многомерный феномен, ключевая характеристика которого задается субъективным восприятием личностью невозможности реализации значимых потребностей и целей наличными средствами. Именно это субъективное измерение оказывается центральным для понимания последующего выбора стратегий совладания.

Совладающее поведение как механизм адаптации к стрессу.

Феномен совладания (или копинга) представляет собой фундаментальный психологический механизм, обеспечивающий активное преодоление человеком трудных жизненных обстоятельств. Важно подчеркнуть принципиальное отличие этого конструкта от пассивных форм психологической защиты: совладание предполагает сознательные, целенаправленные, волевые усилия личности, направленные как на разрешение проблемной ситуации, так и на регуляцию собственных эмоциональных состояний [11, с. 246-247].

В психологической науке термин «совладающее поведение» (или же в оригинале «coping behavior») впервые был использован Л. Мэрфи в 1960-х годах при изучении особенностей адаптации детей к различным стрессовым воздействиям. Исследователь зафиксировал, что уже в детском возрасте начинают формироваться индивидуальные стили реагирования на стрессоры, которые в дальнейшем закрепляются и становятся устойчивыми поведенческими паттернами во взрослой жизни [12].

Однако наиболее полное концептуальное оформление теория совладания получила в рамках транзактной модели стресса, предложенной Р. Лазарусом и С. Фолкман. Исследователи определяли копинг как «постоянно изменяющиеся когнитивные и поведенческие усилия индивида по управлению специфическими внешними и/или внутренними требованиями, которые оцениваются им как чрезмерные или превышающие его ресурсы» [6, с. 141]. Ключевым в этом определении является понимание копинга как процесса, а не статичной черты личности. Человек в ходе взаимодействия с ситуацией постоянно переоценивает ее значимость и корректирует свои усилия – именно эта динамичность обеспечивает возможность гибкой адаптации.

Р. Лазарус и С. Фолкман выделили восемь базовых копинг-стратегий, которые в дальнейшем легли в основу многих диагностических методик [13]:

1) планирование – анализ ситуации и поиск путей ее разрешения;

2) конфронтация – активные действия, направленные на изменение ситуации;

3) принятие ответственности – признание собственной роли в возникновении проблемы;

4) самоконтроль – регуляция собственных эмоций и импульсов;

5) дистанцирование – когнитивное отделение от ситуации, снижение ее значимости;

6) избегание (бегство) – уход от решения проблемы;

7) положительная переоценка – поиск позитивных аспектов в произошедшем;

8) поиск социальной поддержки – обращение за помощью к окружающим.

В современной психологической науке принято выделять три основные группы копинг-стратегий в зависимости от их направленности [10; 14]: Первая группа включает проблемно-ориентированные стратегии. Они направлены непосредственно на разрешение проблемной ситуации, изменение обстоятельств, разработку плана действий. К этой группе можно отнести планирование, активное решение проблемы, поиск информации. Вторая группа – эмоционально-ориентированные стратегии. Следовательно, они нацелены на регуляцию эмоционального состояния, снижение уровня стресса, проживание и переработку тяжелых переживаний. В эту группу входят поиск социальной поддержки, положительная переоценка, самоконтроль. Заключительная, третья группа – избегающие стратегии. Они предполагают уход от решения проблемы, отрицание ее существования, отвлечение на другие виды активности. Дистанцирование и бегство-избегание относятся именно к этой категории.

В работах ряда авторов справедливо отмечается, что эффективность копинга определяется не столько самим типом выбранной стратегии, сколько гибкостью всего репертуара совладающего поведения [15]. Способность личности варьировать стратегии в зависимости от контекста ситуации, сочетать проблемно-ориентированные и эмоционально-ориентированные подходы, своевременно отказываться от неэффективных способов – вот что действительно характеризует зрелое совладающее поведение.

Личностные ресурсы в контексте преодоления сложных жизненных ситуаций.

Для понимания механизмов успешного преодоления стресса и трудных обстоятельств недостаточно рассматривать лишь копинг-стратегии как таковые. Принципиальное значение имеет анализ ресурсной базы личности – тех внутренних и внешних опор, которые позволяют человеку противостоять неблагоприятным воздействиям.

Наиболее систематическое выражение эта идея получила в ресурсном подходе С. Хобфолла (Conservation of Resources theory). Согласно его концепции, люди стремятся приобретать, сохранять и защищать те ресурсы, которые представляют для них ценность. К таким ресурсам могут относиться материальные объекты, социальные связи, личностные качества, энергетические и временные возможности. В условиях сложной жизненной ситуации происходит реальная или потенциальная угроза потери ресурсов. Успешность совладания напрямую зависит от того, какой объем ресурсов остался у человека и насколько он способен привлечь новые ресурсы из внешней среды [16].

В структуре ресурсов личности можно выделить две крупные категории. Внешние ресурсы включают социальную поддержку со стороны значимых других, материальную обеспеченность, доступ к профессиональной психологической помощи. Внутренние (личностные) ресурсы представляют собой систему психологических характеристик – когнитивных, эмоциональных, регуляторных, смысловых, – позволяющих человеку поддерживать психическое здоровье и адаптивность в стрессовых условиях.

Рассмотрим подробнее три ключевых личностных ресурса, которые, согласно анализу теоретических источников, играют наиболее значимую роль в преодолении сложных жизненных ситуаций.

Прежде всего рассмотрим такой ресурс, как жизнестойкость (hardiness). Данное понятие было введено С. Мадди и операционализировано в рамках экзистенциального подхода. Жизнестойкость рассматривается как диспозиционная личностная черта, включающая три взаимосвязанных компонента [17; 18]:

– вовлеченность (commitment) – убежденность в том, что активное включение в происходящее, участие в событиях собственной жизни приносит больше пользы, чем пассивное наблюдение и дистанцирование;

– контроль (control) – вера в возможность влиять на ход событий, управлять обстоятельствами, а не подчиняться им пассивно;

– принятие риска (challenge) – восприятие жизненных трудностей не как угрозы, а как вызова, возможности для личностного роста и приобретения нового опыта.

В более поздних исследованиях были предложены дополнения к исходной модели – добавлены четвертая «С» (connection – связь, то есть способность выстраивать поддерживающие отношения с другими) и пятая «С» (culture – культурный контекст, в котором формируется и проявляется жизнестойкость) [18]. Личности с высоким уровнем жизнестойкости отличаются тем, что воспринимают стресс не как разрушающий фактор, а как возможность для развития, сохраняют активную жизненную позицию даже в неблагоприятных обстоятельствах.

В ряде эмпирических исследований была подтверждена связь жизнестойкости с выбором конструктивных копинг-стратегий. Так, лица с высокими показателями жизнестойкости чаще прибегают к планированию, активному решению проблем и поиску социальной поддержки, тогда как низкая жизнестойкость ассоциирована с избеганием и пассивными формами совладания [19, 20].

Еще один жизненный ресурс, который может представлять интерес в контексте исследования психологических особенностей личности в рамках сложной жизненной ситуации – осмысленность жизни. Вслед за В. Франклом, который в рамках логотерапии утверждал, что стремление к смыслу является фундаментальной мотивационной силой человека, в современной психологии наличие смысла жизни рассматривается как ключевой экзистенциальный ресурс устойчивости. В работах Д.А. Леонтьева осмысленность жизни понимается как интегральная характеристика личности, включающая такие аспекты, как наличие целей в будущем, насыщенность и эмоциональная интенсивность настоящего, удовлетворенность самореализацией, а также локус контроля – представление о том, что человек способен влиять на ход собственной жизни [21].

Значимость осмысленности как ресурса преодоления заключается в том, что она позволяет интегрировать даже негативный, травматический опыт в единую жизненную линию, придать происходящему определенную ценность. Именно наличие смысла помогает человеку не разрушиться в ситуации утраты, найти силы для продолжения активной жизни, увидеть возможности для роста там, где изначально видится только разрушение [22].

Заключительный личностный ресурс, который мы рассматриваем в контексте проводимого исследования – толерантность к неопределенности. В условиях современного мира, характеризующегося высокой степенью нестабильности и непредсказуемости, способность принимать неоднозначность и неполноту информации становится самостоятельным критически важным ресурсом. Низкая толерантность к неопределенности проявляется в стремлении любой ценой избегать двусмысленных ситуаций, в ригидности мышления, в повышенной тревожности перед лицом неизвестного. Напротив, высокая толерантность позволяет человеку сохранять способность действовать и принимать решения даже тогда, когда невозможно точно предсказать все последствия [23].

В исследовании, проведенном в условиях пандемии COVID-19, было показано, что именно толерантность к неопределенности выступала важным предиктором адаптации. Лица с высокими показателями по данной шкале демонстрировали более конструктивные стратегии совладания, тогда как низкая толерантность была связана с избеганием и ростом тревожной симптоматики [23].

Важно подчеркнуть, что перечисленные личностные ресурсы не действуют изолированно. Мы можем говорить об их синергетическом эффекте: жизнестойкость и осмысленность жизни взаимно усиливают друг друга, а толерантность к неопределенности обеспечивает гибкость в применении различных стратегий совладания в зависимости от контекста.

Взаимосвязь личностных ресурсов и копинг-стратегий: теоретическое осмысление.

На основе анализа теоретических источников мы можем выделить несколько ключевых закономерностей во взаимосвязи личностных ресурсов и стратегий совладающего поведения.

Первая закономерность заключается в том, что выраженность личностных ресурсов положительно коррелирует с использованием адаптивных, конструктивных стратегий совладания. Чем выше жизнестойкость, осмысленность жизни и толерантность к неопределенности, тем чаще человек прибегает к планированию, активному решению проблем, поиску социальной поддержки и положительной переоценке ситуации [19, 20]. Это вполне согласуется с теоретическими представлениями: наличие ресурсов дает человеку уверенность в собственных силах, снижает остроту оценки угрозы, оставляет пространство для маневра в поиске решений.

Вторая закономерность – отрицательная связь личностных ресурсов с использованием неадаптивных, избегающих стратегий. Дефицит ресурсов, напротив, провоцирует выбор стратегий бегства, дистанцирования, отрицания проблемы. Человек с низкой жизнестойкостью и неясными жизненными целями оказывается более уязвимым перед лицом трудностей и чаще прибегает к защитным механизмам, нежели к конструктивному совладанию [14, 19].

Третья закономерность касается роли ресурсов как медиатора или буфера между стрессовым воздействием и выбором стратегии поведения. В работе ряда исследователей было показано, что именно ресурсная база личности опосредует связь между объективной тяжестью ситуации и тем, как человек на нее реагирует. При равной объективной сложности ситуации люди с разным уровнем ресурсов будут выбирать разные стратегии совладания [24].

Интересные данные были получены в исследовании Е.Ю. Кольчик, посвященном изучению особенностей копинг-стратегий у лиц, находящихся в сложной жизненной ситуации. Автор приходит к выводу о том, что сама по себе СЖС провоцирует выбор контрпродуктивных стратегий – конфронтации, дистанцирования, бегства-избегания. Однако наличие ресурсной базы (в частности, сформированной временной перспективы и позитивного образа будущего) позволяет преодолеть эту тенденцию и обратиться к более конструктивным способам совладания [25].

В работе В.Д. Альперович также подтверждается, что уровень социальной фрустрированности (который можно рассматривать как показатель дефицита ресурсов) отрицательно коррелирует с выбором адаптивных стратегий («планирование решения проблемы», «положительная переоценка», «поиск социальной поддержки») и положительно – с неадаптивной стратегией «бегство-избегание» [26]. Таким образом, связь «ресурсы – копинг» действительно оказывается центральной для понимания механизмов преодоления.

В контексте профессиональной деятельности как особой сферы, где также возникают свои сложные ситуации, интересные результаты получены в работе Т. Нечитайло с соавторами. Исследователи изучали взаимосвязь между личностными ресурсами, копинг-стратегиями и профессиональным выгоранием у педагогов. Выявлено, что учителя, сталкивающиеся с профессиональными трудностями, нередко демонстрируют ригидность в совладании – они склонны к импульсивным действиям, социальной изоляции и использованию непродуктивных копинг-стратегий, что в конечном счете истощает их ресурсную базу и усиливает проявления выгорания [27].

Заключение

Проведенный теоретический анализ позволяет сформулировать несколько обобщающих выводов относительно взаимосвязи личностных ресурсов и копинг-стратегий в контексте сложных жизненных ситуаций.

Во-первых, сложная жизненная ситуация представляет собой многомерный феномен, ключевая характеристика которого задается субъективным восприятием личностью противоречия между требованиями обстоятельств и имеющимися в ее распоряжении ресурсами. В связи с этим центральное значение приобретает не столько объективная тяжесть ситуации, сколько то, как человек ее оценивает и интерпретирует.

Во-вторых, совладающее поведение (копинг) является динамическим процессом сознательных когнитивных и поведенческих усилий, направленных на управление стрессом. Эффективность копинга определяется не столько использованием какой-то одной «правильной» стратегии, сколько гибкостью всего поведенческого репертуара, способностью варьировать стратегии в зависимости от контекста.

В-третьих, выбор и успешность применения копинг-стратегий напрямую опосредованы системой личностных ресурсов. Такие ресурсы, как жизнестойкость (способность воспринимать трудности как вызов), осмысленность жизни (наличие ценностных ориентиров и целей) и толерантность к неопределенности (способность действовать в условиях неполной информации), образуют основу адаптационного потенциала личности.

В-четвертых, на основе теоретического анализа можно утверждать, что существует устойчивая взаимосвязь между выраженностью личностных ресурсов и выбором конструктивных стратегий совладания. Высокий уровень ресурсов способствует применению проблемно-ориентированных и социально-поддерживающих стратегий, тогда как дефицит ресурсов провоцирует обращение к избегающим и неадаптивным формам поведения.

Таким образом, теоретическое исследование подтверждает актуальность и ценность интегративной модели, связывающей тип сложной жизненной ситуации, личностные ресурсы и предпочитаемые стратегии совладания. Полученные выводы создают теоретическую основу для эмпирической верификации выдвинутых гипотез о характере этих взаимосвязей у людей, переживающих различные типы сложных жизненных обстоятельств.

Перспективным направлением дальнейших исследований видится эмпирическое изучение специфики взаимосвязи ресурсов и копинга в разных группах СЖС – в ситуациях острой утраты, хронического профессионального стресса, экзистенциальных кризисов. Практическая значимость такого изучения заключается в возможности разработки дифференцированных программ психологической помощи, ориентированных на укрепление именно тех ресурсов, дефицит которых наиболее критичен для конкретного типа жизненной ситуации.

1. Александрова О.В., Дерманова И.Б. Семантический дифференциал жизненной ситуации // Консультативная психология и психотерапия. 2018. Т. 26. № 3. С. 127-145.
2. Мышко В.В., Баляев С.И. Теоретические подходы к изучению понятия трудной жизненной ситуации в психологии // Наука в жизни человека. 2023. № 3. С. 95-101.
3. Беребин М.А. Концепция отношений В.Н. Мясищева и теория психической адаптации личности // Психология. Психофизиология. 2008. № 33 (133). С. 18-25.
4. Анцыферова Л.И. Личность в трудных жизненных условиях: переосмысливание, преобразование ситуаций и психологическая защита // Психологический журнал. 1994. Т. 15. № 1. С. 3-19.
5. Анцыферова Л.И. Психология повседневности: жизненный мир личности и «техники» ее бытия // Психологический журнал. 1993. № 2. С. 8-18.
6. Lazarus R.S., Folkman S. Stress, appraisal, and coping. New York: Springer, 1984. 456 p.
7. Сычева И.В. Научные подходы к определению понятия «трудная жизненная ситуация» // Межведомственный подход к сопровождению личности, оказавшейся в трудной жизненной ситуации: теория и лучшие практики. Иркутск, 2022. С. 307-312.
8. Крюкова Т.Л. Психология совладающего поведения: монография. Кострома: Костромской государственный университет им. Н.А. Некрасова, 2010. 296 с.
9. Folkman S. Stress, coping, and hope // Psycho-Oncology. 2010. Vol. 19. No. 9. P. 901-908.
10. Зиборова А.В., Данилова М.В. Формирование совладающего поведения подростков в ситуации стресса // International Journal of Medicine and Psychology. 2022. Т. 5. № 3. С. 88-92.
11. Затинацкая Ю.Е. Понятие копинг-стратегий и совладающего поведения // Академическая публицистика. 2020. № 3. С. 246-248.
12. Тихонова Е.А. Подходы к изучению понятия совладающего поведения в отечественных и зарубежных научных исследованиях // Психолог. 2021. № 6. С. 1-11. DOI: 10.25136/2409-8701.2021.6.37005.
13. Folkman S., Lazarus R.S. Manual for the Ways of Coping Questionnaire. Palo Alto: Consulting Psychologists Press, 1988. 35 p.
14. Аскарова Г., Усманова З.З. Основные подходы к изучению копинг-стратегий в трудных жизненных ситуациях // Scientific progress. 2021. № 5. С. 308-316.
15. Carver C.S. Coping // Encyclopedia of Behavioral Medicine. New York: Springer, 2020. P. 550-554.
16. Hobfoll S.E. Conservation of resources: A new attempt at conceptualizing stress // American Psychologist. 1989. Vol. 44. No. 3. P. 513-524. https://doi.org/10.1037//0003-066x.44.3.513.
17. Maddi S.R. Hardiness: An operationalization of existential courage // Journal of Humanistic Psychology. 2004. Vol. 44. No. 3. P. 279-298.10.1177/0022167804266101.
18. Mund P., Mishra M. Hardiness: A review and research agenda // Personality and Individual Differences. 2024. Vol. 231. 112789. https://doi.org/10.1016/j.paid.2024.112882.
19. Кишиков Р.В., Суховершина Ю.В. Жизнестойкость как фактор выбора копинг-стратегий // Вестник Государственного гуманитарно-технологического университета. 2025. № 3. С. 214–221.
20. Soderstrom M., Dolbier C., Leiferman J., Steinhardt M. The relationship of hardiness, coping strategies, and perceived stress to symptoms of illness // Journal of Behavioral Medicine. 2000. Vol. 23. No. 3. P. 311-328. https://doi.org/10.1023/A:1005514310142.
21. Леонтьев Д.А. Тест смысложизненных ориентаций (СЖО). М.: Смысл, 2000. 18 с.
22. Трубникова Н.И. Осмысленность жизни как важнейший компонент жизненного самоопределения // Мир науки, культуры, образования. 2011. № 2. С. 246-249.
23. Первушина О.Н., Федоров А.А., Дорошева Е.А. Переживание пандемии Covid-19 и толерантность к неопределенности // Reflexio. 2020. № 1. С. 5-20.
24. Vagni M., Maiorano T., Giostra V., Pajardi D. Hardiness and coping strategies as mediators of stress and secondary trauma in emergency workers during the COVID-19 pandemic // Sustainability. 2020. Vol. 12. №. 18. 7561. https://doi.org/10.3390/su12187561.
25. Кольчик Е.Ю. Особенности копинг-стратегий лиц, находящихся в трудной жизненной ситуации, с различным восприятием временной перспективы // Скиф. Вопросы студенческой науки. 2022. № 6 (94). С. 778-784.
26. Альперович В.Д. Копинг-стратегии субъекта в связи с образами трудной жизненной ситуации в метафорах и социальной фрустрированностью // Экспериментальная психология. 2020. № 3. С. 143-155.
27. Nechytailo T., Fesun H., Kanivets T., Simak A. Psychological features of manifestation of coping-resources of schoolteachers // LUMEN Proceedings. 2021. No. 16. P. 305-318. https://doi.org/10.18662/lumproc/atee2020/20.