Общая психология, психология личности, история психологии | Мир педагогики и психологии №09 (122) Сентябрь 2026

Личностные детерминанты стресса у гражданских специалистов в экстремальных условиях профессиональной деятельности

Бессонова Татьяна Ивановна
Кандидат психологических наук, доцент кафедры психология Севастопольский государственный университет, РФ, г. Севастополь, tibessonova@mail.ru
Ушаков Сергей Юрьевич
Магистр, кафедры психология, Севастопольский государственный университет, РФ, г. Севастополь, u-serge@ya.ru

Аннотация: В статье представлены результаты эмпирического исследования взаимосвязи личностных факторов и уровня психологического стресса у гражданских специалистов, участвующих в специальной военной операции (СВО). Выборка составила 52 респондента (34 мужчины, 18 женщин) в возрасте 22–60 лет (M = 38,7; SD = 9,4). Использован комплекс методик: 16-PF Р. Кеттелла, «Стресс-ФИЭ» Е.С. Ивановой, шкала PSM-25. Корреляционный анализ выявил наиболее сильные связи уровня стресса с тревожностью (Rs = 0,64, p ≤ 0,01) и напряжённостью (Rs = 0,58, p ≤ 0,01); отрицательные связи — с эмоциональной устойчивостью (Rs = –0,55, p ≤ 0,01) и самоконтролем (Rs = –0,49, p ≤ 0,01). Высокий уровень стресса (дезадаптация) зафиксирован у 38,4% респондентов. Наиболее выраженным компонентом стресса является физиологический (высокий уровень у 23,1%, средний — у 67,3%). Полученные результаты обосновывают необходимость личностно-ориентированного подхода в психологическом сопровождении гражданских специалистов в экстремальных условиях.
Ключевые слова: психологический стресс, личностные факторы, гражданские специалисты, специальная военная операция, экстремальные условия, тревожность, эмоциональная устойчивость, самоконтроль, корреляционный анализ.

Bessonova Tatiana Ivanovna
Candidate of Psychological Sciences, Associate Professor of the Department of psychology, Sevastopol State University, Russian Federation, Sevastopol
Ushakov Sergey Yuryevich
Master of the Department of Psychology, Sevastopol State University, Russian Federation, Sevastopol

Abstract: The article presents the results of an empirical study of the relationship between personality factors and the level of psychological stress in civilian specialists participating in a special military operation (SMO). The sample consisted of 52 respondents (34 men, 18 women) aged 22–60 years (M = 38.7; SD = 9.4). A set of methods was used: R. Cattell's 16-PF, the "Stress-FIE" method by E.S. Ivanova, and the PSM-25 scale. Correlation analysis revealed the strongest associations between stress level and anxiety (Rs = 0.64, p ≤ 0.01) and tension (Rs = 0.58, p ≤ 0.01); negative associations were found with emotional stability (Rs = –0.55, p ≤ 0.01) and self-control (Rs = –0.49, p ≤ 0.01). A high level of stress (maladaptation) was recorded in 38.4% of respondents. The most pronounced component of stress is physiological (high level in 23.1%, medium in 67.3%). The results substantiate the need for a personality-oriented approach in the psychological support of civilian specialists in extreme conditions.
Keywords: psychological stress, personality factors, civilian specialists, special military operation, extreme conditions, anxiety, emotional stability, self-control, correlation analysis.

Введение

Современные геополитические реалии характеризуются ростом числа вооружённых конфликтов и специальных военных операций. Ключевой особенностью современных войн является вовлечённость в них значительного числа гражданских специалистов, выполняющих функции логистического, технического, строительного и обеспечивающего характера. В условиях специальной военной операции (СВО) эти специалисты сталкиваются с теми же стресс-факторами, что и комбатанты: постоянная угроза жизни и здоровью, информационная неопределённость, отрыв от привычной социальной среды, высокие физические и психологические нагрузки [1, с. 207–219; 2, с. 112–115]. Все они оказываются в эпицентре стрессогенного воздействия без специфической военно-психологической подготовки, что делает их особенно уязвимыми.

Анализ современной научной литературы показывает, что в психологии накоплен значительный массив знаний о стрессе, его механизмах и последствиях. Однако большинство исследований сфокусировано на военнослужащих. Психологическое состояние гражданских специалистов, работающих в зоне боевых действий, остаётся на периферии научных интересов. Данный пробел создаёт серьёзные риски, так как без понимания психологических предикторов стресса невозможно разрабатывать эффективные программы психологической поддержки, отбора и сопровождения гражданского персонала [3, с. 78–82; 4, с. 156–160].

В современной психологии стресса утвердилось понимание, что стресс-реакция опосредована не только объективными характеристиками ситуации, но и субъективной оценкой, которая, в свою очередь, определяется индивидуально-психологическими свойствами личности [4]. Однако эмпирическая верификация этих моделей преимущественно проводилась на выборках, не связанных с экстремальными условиями боевых действий. Изучение роли личностных детерминант в ситуациях военной угрозы позволяет не только уточнить, но и расширить существующие теоретические конструкты, выявив степень их значимости в условиях предельной экстремальности [5].

Цель нашего исследования: изучить влияние личностных факторов (эмоциональной устойчивости, тревожности, самоконтроля) на уровень и структуру психологического стресса у гражданских специалистов, работающих в зоне СВО. Мы предположили, что стресс-реактивность тесно связана с индивидуально-психологическими свойствами личности, а именно, что высокий уровень стресса детерминирован низкой эмоциональной устойчивостью, высокой тревожностью и недостаточным самообладанием.

Задачи исследования: провести теоретический анализ литературы по проблеме личностных факторов стресса; подобрать и апробировать психодиагностический комплекс; провести эмпирическое исследование и выявить статистически значимые взаимосвязи между личностными характеристиками и уровнем стресса.

Теоретический обзор

Феномен стресса является одной из наиболее изучаемых проблем современной психологии, что связано с его универсальностью и влиянием на все сферы жизнедеятельности человека. Данный феномен неразрывно связан с понятием «стресс», введённым эндокринологом Гансом Селье в 1936 году. Канадский учёный трактовал стресс как неспецифическую ответную реакцию организма на любое предъявляемое ему требование, которая помогает приспособиться к возникшей трудности [6]. В основе этих реакций лежит активация гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой системы, сопровождающаяся выделением гормонов стресса (кортизола, адреналина), повышением частоты сердечных сокращений и мобилизацией энергетических ресурсов.

Важным вкладом Г. Селье стало указание на двойственную природу стресса: он различал дистресс — разрушительный, патологический стресс, подрывающий здоровье, и эустресс — позитивный стресс, стимулирующий активность и развитие личности [6, с. 112–115]. Такое понимание подчёркивает, что стресс сам по себе не является однозначно негативным явлением: его последствия зависят от степени интенсивности воздействия, субъективной оценки ситуации и возможностей личности к адаптации.

Различать физиологический стресс, описанный Г. Селье, и стресс психический (эмоциональный) предложил американский психолог Р. Лазарус. В его модели ключевую роль играли психологические и психофизиологические процессы, определяющие восприятие ситуации и способы её преодоления. Р. Лазарус считал, что психологический стресс может развиваться без материального присутствия источника, а лишь благодаря способности индивида предвосхищать возможное столкновение с опасностью [4]. В рамках своей теории он ввёл понятия первичной и вторичной оценки ситуации. Стресс возникает тогда, когда ресурсы воспринимаются как недостаточные для преодоления угрозы [4].

С. Хобфолл в теории сохранения ресурсов (Conservation of Resources Theory) подчёркивает, что стресс развивается при реальной или воображаемой потере ресурсов, либо при задержке их восстановления. Личностные ресурсы — оптимизм, самоэффективность, жизнестойкость, локус контроля — являются фундаментальными компонентами индивидуальной способности к адаптации [7]. Согласно Хобфоллу, главная роль отведена непосредственно расходу ресурса, и именно личностные ресурсы играют первостепенную роль в контексте совладания со стрессом.

В современной отечественной психологии проблемой стресса занимались многие исследователи, в том числе А.Г. Караяни [16], В.А. Бодров [8]. В.А. Бодров определяет стрессоустойчивость как «интегративное свойство человека, характеризующее степень его адаптации к воздействию экстремальных факторов внешней и внутренней среды и деятельности» [8, с. 26]. Согласно его подходу, стрессоустойчивость определяется уровнем функциональной надёжности субъекта деятельности и развития психических, физиологических и социальных механизмов регуляции текущего функционального состояния и поведения в этих условиях.

Л.А. Китаев-Смык в своих работах описывает феноменологию «стресса войны», выделяя стадии боевого возбуждения и истощения, возникающие в условиях длительного воздействия психотравмирующих факторов. Он подчёркивает, что в условиях боевых действий отмечаются постоянная угроза здоровью и жизни, калейдоскопическое изменение обстановки, длительные, нередко превышающие пределы человеческих возможностей нагрузки [2, с. 45–50].

Ключевыми личностными предикторами стресса в психологии называют нейротизм (эмоциональную неустойчивость), тревожность, локус контроля, жизнестойкость, самоэффективность [9; 17]. Согласно исследованиям В.А. Бодрова, стрессоустойчивость является интегративным свойством, обеспечивающим эффективность деятельности в напряжённых условиях. Низкий самоконтроль, напротив, ведёт к импульсивности и неадаптивному поведению, усугубляя последствия воздействия стрессора [8].

В зарубежной литературе особое внимание уделяется долгосрочным последствиям травматического стресса. В исследованиях П.П. Шнурр и Б.Л. Грин показано, что воздействие экстремального стресса ассоциируется с повышенным риском психосоматических заболеваний [10]. А.Д. Манчини и Г.А. Бонанно рассматривают феномен жизнестойкости как способность сохранять психологическое благополучие в условиях потенциальной травмы [11]. Систематические обзоры Б. Карпиниелло подтверждают, что показатели тревоги, депрессии и ПТСР у лиц, переживших вооружённые конфликты, в два-три раза превышают аналогичные показатели в популяции [12].

Современные исследования, опубликованные в последние годы, акцентируют внимание на роли эмоционального интеллекта и регуляторных процессов в стрессоустойчивости. Так, в работе А.А. Игнатьева показано, что эмоциональный интеллект выступает как ресурс, обеспечивающий развитие личности, и фактор, способствующий успешности человека в различных аспектах жизнедеятельности, в том числе и в профессиональной сфере [13]. В исследовании Т.А. Нестика подчёркивается, что психологическое состояние постконфликтных обществ характеризуется сочетанием процессов социальной интеграции и дифференциации, а также влиянием психологической травматизации на феномены социального познания [5].

Особого внимания заслуживает недавнее исследование А.С. Евдокименко и соавторов (2025), проведённое на медицинском персонале сводного отряда ФМБА России в условиях СВО. Авторами была выявлена статистически значимая корреляция личностной тревожности с трудностями идентификации чувств (Rs = 0,77, p ≤ 0,01) и трудностями описания чувств (Rs = 0,61, p ≤ 0,05), а также с общим уровнем алекситимии (Rs = 0,74, p ≤ 0,01) [14]. Исследователи делают вывод, что личностные особенности, такие как тревожность и алекситимия, могут выступать предикторами нежелательных психоэмоциональных состояний, лимитирующих успешность профессиональной деятельности в опасных условиях труда. Эти данные согласуются с результатами нашего исследования и подтверждают необходимость учёта личностных характеристик при прогнозировании стресс-реактивности у специалистов, работающих в зоне СВО.

Применительно к гражданским специалистам, работающим в зоне СВО, системные эмпирические исследования личностных предикторов стресса не проводились. Данное исследование направлено на восполнение этого пробела.

Научная новизна нашего исследования заключается в том, что впервые в отечественной психологии проведено системное эмпирическое исследование, предметом которого являются личностные факторы стресса у гражданских специалистов, работающих в зоне специальной военной операции. Работа впервые позволяет описать не просто уровень стресса, а его связь с конкретными, измеримыми личностными конструктами (16 факторов 16-PF), установив статистически значимые корреляционные взаимосвязи, которые ранее не были эмпирически подтверждены на данной выборке. В отличие от многих исследований, ограничивающихся измерением общего уровня стресса, данная работа использует многомерный подход, дифференцируя стресс на физиологический, информационный и эмоциональный компоненты (методика «Стресс-ФИЭ»), что позволило выявить специфические «точки напряжения» в структуре стресса гражданских специалистов.

Теоретическая значимость работы состоит в развитии и углублении фундаментальных психологических знаний о природе стресса, механизмах адаптации и роли личности в процессе преодоления экстремальных ситуаций. Исследование проверяет и подтверждает применимость известных теоретических положений (модели стресса Р. Лазаруса и С. Фолкман, теории ресурсов С. Хобфолла) к специфической социально-профессиональной группе, что расширяет границы их эмпирической верификации. Кроме того, результаты развивают представления об адаптационном потенциале личности (А.Г. Маклаков), показывая, что успешность адаптации гражданских специалистов в экстремальных условиях напрямую зависит от развитости саморегуляции и эмоциональной стабильности.

Методы и выборка

Эмпирическое исследование проводилось в период января-февраля 2026 года. Выборку составили 52 гражданских специалиста (34 мужчины, 65,4%; 18 женщин, 34,6%), работающих в зоне проведения специальной военной операции. Возраст респондентов варьировался от 22 до 60 лет (M = 38,7; SD = 9,4). Стаж работы в зоне СВО варьировался от 1 до 24 месяцев (M = 11,7; SD = 6,3). В рамках настоящего исследования возраст респондентов рассматривался как описательная демографическая переменная, характеризующая выборку. Проверка выдвинутой гипотезы проводилась без учета возрастной дифференциации, так как фокус работы сосредоточен на индивидуально-психологических характеристиках специалистов вне зависимости от их возраста. Сбор данных осуществлялся дистанционно с использованием онлайн-платформы Yandex Forms. Участие было добровольным и анонимным.

Для решения поставленных задач применялся следующий психодиагностический комплекс:

Многофакторный личностный опросник 16-PF (форма С) Р. Кеттелла — для оценки 16 первичных личностных факторов и фактора самооценки. Опросник состоит из 105 вопросов, позволяющих оценить такие характеристики, как замкнутость-общительность, эмоциональная неустойчивость-устойчивость, подчинённость-доминантность, сдержанность-экспрессивность, робость-смелость, доверчивость-подозрительность, тревожность, самоконтроль, напряжённость и др.

Опросник «Способы совладающего поведения» Р. Лазаруса, С. Фолкман (адаптация Т.Л. Крюковой, Е.В. Куфтяк, М.С. Замышляевой) — для определения копинг-механизмов, способов преодоления трудностей в различных сферах психической деятельности. Опросник состоит из 50 утверждений, группируемых в 8 шкал: конфронтационный копинг, дистанцирование, самоконтроль, поиск социальной поддержки, принятие ответственности, бегство-избегание, планирование решения проблемы, положительная переоценка.

Методика «Стресс-ФИЭ» Е.С. Ивановой — для измерения уровня стресса как интегрального показателя, так и основных его видов: физиологического, информационного, эмоционального. Теоретическое распределение показателей по данной методике находится в диапазоне от 35 до 175 баллов. Нормативы: 35–70 баллов — низкий уровень стресса; 71–105 баллов — средний уровень; 106–140 баллов — высокий уровень; 141–175 баллов — очень высокий уровень [3, с. 112–115].

«Шкала психологического стресса PSM-25» Л. Лемура, Р. Тесье, Л. Филлион в адаптации Н.Е. Водопьяновой — для измерения феноменологической структуры переживания стресса на основе соматических, поведенческих и эмоциональных показателей. Диапазон оценивания: 25–100 баллов — состояние психологической адаптированности; 101–154 балла — средний уровень стресса; 155–200 баллов — высокий уровень стресса, свидетельствующий о дезадаптации [3, с. 156–160].

Статистическая обработка данных проводилась с использованием методов описательной статистики (среднее арифметическое, стандартное отклонение, процентные распределения) и корреляционного анализа (коэффициент ранговой корреляции Спирмена). Расчёты выполнялись с помощью программы IBM SPSS Statistics 26.

Результаты

1. Описательная статистика по личностному профилю (16-PF). В таблице 1 представлены описательные статистики и распределение по уровням выраженности ключевых личностных факторов, наиболее значимых для стресс-реактивности.

Таблица 1. Описательная статистика и распределение по ключевым факторам 16-PF (N = 52) значения M и SD приведены в стенах.

Как видно из таблицы 1, более половины респондентов демонстрируют высокие показатели тревожности (61,6%), напряжённости (59,6%) и низкие показатели эмоциональной устойчивости (61,5%). При этом абсолютное большинство (67,3%) имеют низкий уровень самоконтроля, что может означать недисциплинированность, зависимость от настроения и сложности в управлении эмоциями.

2. Описательная статистика по уровню и структуре стресса. В таблицах 2 и 3 представлены результаты диагностики по методикам «Стресс-ФИЭ» и PSM-25.

Таблица 2. Уровни выраженности компонентов стресса (методика «Стресс-ФИЭ», N = 52)

Таблица 3. Уровни стресса по шкале PSM-25 (N = 52)

Анализ данных свидетельствует, что наиболее выраженным является физиологический стресс (M = 45,2; SD = 8,6; высокий уровень у 23,1%, средний — у 67,3%), что указывает на высокую соматическую «цену» адаптации к условиям СВО. Информационный и эмоциональный стресс также представлены на высоком уровне почти у трети выборки (27,0% и 28,8% соответственно). По интегральной шкале PSM-25 (M = 133,5; SD = 22,4) высокий уровень психологического стресса выявлен у 38,4% респондентов, что является тревожным показателем состояния дезадаптации и психического дискомфорта для значительной части гражданских специалистов.

3. Описательная статистика по копинг-стратегиям. В таблице 4 представлены средние значения предпочитаемых стратегий совладающего поведения.

Таблица 4. Средние значения копинг-стратегий (методика Лазаруса, N = 52)

Наиболее предпочтительными стратегиями являются принятие ответственности (19,2%) и поиск социальной поддержки (17,3%), тогда как стратегия самоконтроля выражена минимально (3,8%).

4. Корреляционный анализ. Для проверки гипотезы о взаимосвязи личностных факторов и стресса был проведён корреляционный анализ с использованием коэффициента ранговой корреляции Спирмена. Результаты представлены в таблице 5.

Таблица 5. Корреляционные связи между уровнем стресса (PSM-25) и факторами 16-PF

Обнаружены статистически значимые положительные связи уровня стресса с тревожностью (Rs = 0,64, p ≤ 0,01) и напряжённостью (Rs = 0,58, p ≤ 0,01). Выявлены отрицательные корреляции с эмоциональной устойчивостью (Rs = –0,55, p ≤ 0,01) и самоконтролем (Rs = –0,49, p ≤ 0,01). Связи уровня стресса с факторами А (общительность) и Н (смелость) статистически не значимы.

В таблице 6 представлены корреляционные связи между компонентами стресса (методика «Стресс-ФИЭ») и интегральным показателем PSM-25.

Таблица 6. Корреляционные связи между компонентами стресса

Полученные эмпирические данные подтверждают выдвинутую гипотезу о наличии статистически значимых взаимосвязей между личностными характеристиками и уровнем стресса у гражданских специалистов, работающих в зоне СВО.

Наиболее сильные корреляционные связи обнаружены между уровнем стресса и тревожностью (Rs = 0,64, p ≤ 0,01), а также напряжённостью (Rs = 0,58, p ≤ 0,01). Это согласуется с концепцией Р. Лазаруса о роли когнитивной оценки в формировании стресс-реакции: высокотревожные личности склонны к гиперболизации угрозы, что усиливает субъективно переживаемый стресс [4]. Важно подчеркнуть, что корреляционный анализ не позволяет делать выводы о причинно-следственных отношениях; обнаруженные взаимосвязи указывают на сопряжённость личностных характеристик и уровня стресса. Возможна и обратная интерпретация: длительное воздействие стрессоров может усиливать тревожность и снижать самоконтроль.

Отрицательные корреляции уровня стресса с эмоциональной устойчивостью (Rs = –0,55, p ≤ 0,01) и самоконтролем (Rs = –0,49, p ≤ 0,01) согласуются с данными В.А. Бодрова о значении саморегуляции в стрессоустойчивости [8]. Крайне показательным является высокий процент (67,3%) респондентов с низким самоконтролем. Этот фактор выступает как «слабое звено» в системе саморегуляции. В условиях, когда от человека требуется высокая дисциплина и способность следовать предписаниям (особенно в плане безопасности), отсутствие развитого самоконтроля снижает адаптационные возможности и повышает риск дезадаптации.

Интересно, что наиболее выраженным оказался физиологический компонент стресса (высокий уровень у 23,1%, средний — у 67,3%). Это логично объясняется тем, что гражданские специалисты, в отличие от профессиональных военных, часто не имеют должной физической подготовки и не привыкли к режиму жёстких физических нагрузок и смене климатических условий, что сказывается на соматическом уровне. Высокие показатели информационного стресса (27,0%) также закономерны: гражданские специалисты сталкиваются с необходимостью быстро перерабатывать большие объёмы информации в условиях дефицита времени и когнитивных искажений, вызванных стрессом [2, с. 50–52].

Корреляционный анализ выявил тесные положительные связи между компонентами стресса (Rs = 0,58–0,74), что указывает на системный характер стрессового состояния: усиление физиологического дискомфорта сопряжено с ростом эмоционального напряжения, и наоборот. Это подтверждает необходимость комплексного подхода к коррекции стресса.

Анализ копинг-стратегий показывает, что респонденты склонны к принятию ответственности (19,2%) и поиску социальной поддержки (17,3%), однако низкий уровень самоконтроля (среднее значение 3,8%) препятствует эффективной регуляции эмоционального состояния. Это указывает на необходимость обучения навыкам саморегуляции как ключевому направлению психологической помощи.

Полученные нами результаты согласуются с данными А.С. Евдокименко и соавторов (2025), которые также выявили значимые корреляционные связи между личностной тревожностью и эмоциональными трудностями (алекситимией) у медицинского персонала в условиях СВО [14]. Это подтверждает межпрофессиональную значимость выявленных закономерностей: независимо от характера профессиональной деятельности в зоне СВО, тревожность выступает ключевым личностным фактором, сопряжённым с психоэмоциональным неблагополучием.

Ограничения исследования. К ограничениям следует отнести сравнительно небольшой объём выборки (52 человека) и отсутствие контрольной группы (например, гражданских специалистов, не работающих в экстремальных условиях, или военнослужащих для сравнения). Кроме того, сбор данных проводился дистанционно, что могло повлиять на искренность и глубину ответов. Корреляционный дизайн не позволяет установить причинно-следственные отношения. В перспективе необходимо расширить выборку, включить лонгитюдный дизайн и использовать дополнительные методы (интервью, проективные методики) для более глубокого понимания механизмов стрессоустойчивости [11, с. 45–48].

Выводы

Проведённое исследование подтвердило наличие статистически значимых корреляционных связей между личностными факторами и уровнем психологического стресса у гражданских специалистов, работающих в зоне СВО. Наиболее сильные связи выявлены с тревожностью (Rs = 0,64, p ≤ 0,01) и напряжённостью (Rs = 0,58, p ≤ 0,01); отрицательные связи — с эмоциональной устойчивостью (Rs = –0,55, p ≤ 0,01) и самоконтролем (Rs = –0,49, p ≤ 0,01).

Установлено, что 61,5% респондентов демонстрируют низкую эмоциональную устойчивость, 61,6% — высокую тревожность, 67,3% — низкий самоконтроль, 59,6% — высокую напряжённость. Эти факторы ассоциируются с более высокими показателями стресса и выступают в качестве значимых маркеров стресс-уязвимости.

Выявлен высокий уровень психологической напряжённости: у 38,4% респондентов зафиксирован высокий уровень стресса по шкале PSM-25, что свидетельствует о состоянии дезадаптации и психического дискомфорта. Наиболее выраженным является физиологический стресс (высокий уровень у 23,1%, средний — у 67,3%), что требует особого внимания к соматическому здоровью гражданских специалистов.

Наиболее предпочтительными стратегиями совладания оказались принятие ответственности (19,2%) и поиск социальной поддержки (17,3%), тогда как стратегия самоконтроля выражена минимально (3,8%). Это указывает на недостаточность внутренних регулятивных ресурсов и необходимость их целенаправленного развития.

Полученные результаты согласуются с данными современных исследований на других категориях специалистов в условиях СВО, что подтверждает универсальность выявленных закономерностей и обосновывает необходимость личностно-ориентированного подхода в психологическом сопровождении.

Практические рекомендации: внедрение личностной диагностики (факторов О, С, Q3, Q4) на этапе отбора гражданских специалистов для работы в зоне СВО; проведение тренингов по развитию эмоциональной устойчивости, саморегуляции и навыков управления тревогой; организация регулярного психологического мониторинга и супервизионной поддержки.

1. Frounfelker, R. Civilians in World War II and DSM-IV Mental Disorders: Results from the World Mental Health Survey Initiative / R. Frounfelker, S.E. Gilman, T.S. Betancourt et al. // Social Psychiatry and Psychiatric Epidemiology. — 2018. — Vol. 53, No. 2. — P. 207–219.
2. Китаев-Смык, Л.А. Психология стресса: психологическая антропология стресса / Л.А. Китаев-Смык. — Москва : Академический проект, 2009. — 943 с.
3. Водопьянова, Н.Е. Психодиагностика стресса / Н.Е. Водопьянова. — Санкт-Петербург : Питер, 2009. — 329 с.
4. Lazarus, R.S. Stress, Appraisal, and Coping / R.S. Lazarus, S. Folkman. — New York : Springer, 1984. — 445 p.
5. Нестик, Т.А. Влияние военных конфликтов на психологическое состояние общества: перспективные направления исследований / Т.А. Нестик // Социальная психология и общество. — 2023. — Т. 14, № 4. — С. 5–22.
6. Селье, Г. Очерки об адаптационном синдроме / Г. Селье. — Москва, 2002. — 228 с.
7. Hobfoll, S.E. Conservation of Resources: A New Attempt at Conceptualizing Stress / S.E. Hobfoll // American Psychologist. — 1989. — Vol. 44, No. 3. — P. 513–524.
8. Бодров, В.А. Система психической регуляции стрессоустойчивости человека-оператора / В.А. Бодров, А.А. Обознов // Психологический журнал. — 2000. — Т. 21, № 4. — С. 32–42.
9. Леонова, А.Б. Комплексные психологические технологии управления стрессом и оценка индивидуальной стресс-резистентности: опыт интеграции различных исследовательских парадигм / А.Б. Леонова // Вестник Московского университета. Серия 14: Психология. — 2016. — № 3. — С. 63–72.
10. Schnurr, P.P. Trauma and Health: Physical Health Consequences of Exposure to Extreme Stress / P.P. Schnurr, B.L. Green. — Washington : American Psychological Association, 2004. — 311 p.
11. Mancini, A.D. Resilience in the Face of Potential Trauma: Clinical Practices and Illustrations / A.D. Mancini, G.A. Bonanno // Journal of Clinical Psychology. — 2006. — Vol. 62, No. 8. — P. 971–985.
12. Carpiniello, B. The Mental Health Costs of Armed Conflicts — A Review of Systematic Reviews Conducted on Refugees, Asylum-Seekers and People Living in War Zones / B. Carpiniello // International Journal of Environmental Research and Public Health. — 2023. — Vol. 20, No. 4. — P. 2840.
13. Игнатьев, А.А. Наука и эмоциональный интеллект. Прикладное применение эмоционального интеллекта в работе и повседневной жизни / А.А. Игнатьев // Вестник Московского гуманитарно-экономического института. — 2023. — № 3-4(91-92). — С. 56–68.
14. Евдокименко, А.С. Особенности психоэмоционального состояния у медицинского персонала, работающего в условиях специальной военной операции / А.С. Евдокименко, К.А. Кубышев, А.О. Лебедев [и др.] // Клинический вестник ФМБЦ им. А.И. Бурназяна. — 2025. — № 3. — С. 5–8. — DOI 10.33266/2782-6430-2025-3-05-08. — EDN VTVVTH.

Список источников

15. Щербатых, Ю.В. Психология стресса и его коррекция / Ю.В. Щербатых. — Санкт-Петербург : Питер, 2006. — 256 с.
16. Караяни, А.Г. Военная психология: учебник и практикум для вузов / А.Г. Караяни. — 2-е изд., перераб. и доп. — Москва : Издательство Юрайт, 2024. — 593 с.
17. Одинцова, М.А. Психология стресса: учебник и практикум для вузов / М.А. Одинцова, Н.Л. Захарова. — Москва : Юрайт, 2024. — 291 с.