Социальная психология | Мир педагогики и психологии №06 (119) Июнь 2026

Когнитивный и конативный компоненты гендерной установки личности: возрастная динамика и эффект несоответствия (по данным ISSP 2022)

Ветчининова Полина Дмитриевна
магистрант Высшей школы современных социальных наук, Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова, РФ, г. Москва, Epiphany_1@mail.ru

Аннотация: В статье на основе вторичного анализа данных Международной программы социальных исследований (ISSP 2022, n=1585) исследуется возрастная динамика гендерной установки личности и соотношение ее когнитивного и конативного компонентов. Гендерная установка рассматривается в трехкомпонентной модели М. Смита, как осознаваемая оценка объекта (когнитивный компонент, операционализированный через декларируемые суждения), эмоциональная реакция и реализуемое поведение (конативный компонент, операционализированный через фактическое распределение домашнего труда). Аффективный компонент не операционализирован ввиду отсутствия в инструментарии ISSP 2022 соответствующих показателей. Результаты показывают статистически значимую возрастную динамику когнитивного компонента установки: доля придерживающихся традиционных суждений о семейных ролях возрастает от 30–41% в группе до 30 лет до 54–60% в группе старше 60 лет (F=6,50–24,57, p<0,001, η²=0,02–0,05). Конативный компонент — реальное распределение бытовых обязанностей — обнаруживает существенно меньшую возрастную вариативность (F<5,0, η²<0,01). Ключевой результат: в младшей возрастной группе (до 30 лет) зафиксирован специфический «парадокс Лапьера» — максимально эгалитарные когнитивные установки сочетаются с традиционным распределением домашнего труда (приготовление еды: 44,0% у молодtжи против 36,4% в группе 46–60 лет). Полученные данные интерпретируются в свете теории запланированного поведения А. Айзена и классической проблемы соответствия социальных установок и реального поведения личности.
Ключевые слова: социальная установка, гендерная установка, аттитюд, когнитивный компонент, конативный компонент, соответствие установок и поведения, возрастная психология

Vetchininova Polina Dmitrievna
is a master's student at the Higher School of Modern Social Sciences, Lomonosov Moscow State University, Russian Federation, Moscow

Abstract: Based on secondary analysis of International Social Survey Programme data (ISSP 2022, n=1585), the article examines age-related dynamics of gender attitudes and the relationship between their cognitive and conative components. Gender attitude is considered within M. Smith's three-component model: as a consciously evaluated object (cognitive component, operationalised through declared statements), an emotional reaction, and enacted behaviour (conative component, operationalised through the actual distribution of household labour). Results reveal statistically significant age-related dynamics in the cognitive component: declared statements become more traditional with age. At the same time, the conative component – the real distribution of household duties – shows considerably less age variability, and in several cases the younger group displays a paradoxical discrepancy between an egalitarian cognitive component and a traditional conative one. The findings are interpreted through the classic problem of attitude–behaviour correspondence.
Keywords: social attitude, gender attitude, attitude–behaviour discrepancy, cognitive component, conative component, developmental psychology

Введение

Проблема соответствия установок личности и ее реального поведения остается одной из центральных в психологии социальных установок. Классические эксперименты Р. Лапьера (1934) впервые продемонстрировали, что декларируемая установка и фактическое поведение индивида могут не совпадать: владельцы американских отелей, выражавшие выраженно негативное отношение к постояльцам азиатского происхождения, в 90% случаев фактически принимали таких гостей без отказа [2]. Этот эффект, получивший название парадокса Лапьера, породил многолетнюю дискуссию о природе социальной установки и о том, какой из ее компонентов в действительности определяет поведение.

Применительно к гендерной сфере данная проблема приобретает особую остроту. Гендерная установка, как показывают Торкунова О.И. с соавторами, формируется в процессе первичной социализации в родительской семье и включает когнитивный (представление о гендерной роли), аффективный (эмоциональное отношение к роли) и конативный, то есть поведенческий, компоненты [1]. Возникает вопрос: совпадают ли возрастные изменения когнитивного компонента гендерной установки (декларируемых суждений о роли мужчины и женщины) с изменениями конативного компонента (реального распределения семейных обязанностей)? Если эти два компонента изменяются с возрастом по-разному, мы имеем дело с возрастно-специфическим вариантом классического парадокса Лапьера.

Цель исследования – установить, в какой мере возраст личности связан с динамикой когнитивного и конативного компонентов гендерной установки, и оценить степень их взаимного соответствия в разных возрастных группах. Научная новизна работы состоит в применении трехкомпонентной модели социальной установки М. Смита к эмпирическому материалу ISSP 2022, ранее не анализировавшемуся в отечественной психологии установок.

Концептуальной рамкой исследования служит трехкомпонентная модель структуры социальной установки, впервые предложенная М. Смитом и впоследствии подтвержденная в экспериментальных исследованиях К. Ховланда («Йельские исследования»). Согласно этой модели, установка включает три элемента: когнитивный компонент (осознание объекта установки, часто опирающееся на социальный стереотип); аффективный компонент (эмоциональную оценку объекта, переживание симпатии или антипатии к нему); и конативный (поведенческий) компонент (последовательное поведение по отношению к объекту установки) [3, с. 102]. Как отмечает Гордеева С.С., трехкомпонентная структура установки имеет психологическую сущность и объясняет поведение индивида при реагировании на конкретные жизненные обстоятельства [3].

Ключевой теоретической проблемой, объясняющей возможное расхождение компонентов установки, является классический парадокс Лапьера. Королева А.Н. подробно реконструирует историю изучения этого феномена: эксперименты показали, что установки влияют на поведение лишь при определенных условиях, когда минимально внешнее давление, когда установка касается конкретного, а не обобщенного действия, и когда индивид сознательно осмысляет свою установку перед действием [2]. В отсутствие этих условий когнитивный компонент установки (декларируемое мнение) может полностью расходиться с конативным компонентом (реальным поведением).

Дополнительное объяснение такому расхождению дает теория запланированного поведения А. Айзена, согласно которой непосредственным предиктором поведения выступает не сама установка, а поведенческое намерение, формирующееся на основе трех факторов: установки по отношению к конкретному поведению, субъективных норм (ожиданий значимых других) и воспринимаемого поведенческого контроля [2]. Применительно к гендерной сфере это означает, что даже при выраженной эгалитарной установке индивида его реальное поведение по распределению бытовых обязанностей может определяться субъективными нормами семьи или воспринимаемой невозможностью изменить устоявшийся порядок.

Важно учитывать диспозициональную традицию изучения установки У. Томаса и Ф. Знанецкого, которые подчеркивали, что установка не может быть рассмотрена в отрыве от «социального фона», то есть условий, в которых она реализуется [3]. Гордеева С.С., анализируя эту традицию, отмечает, что одно и то же действие индивида в разных социальных условиях приведет к разным результатам, поэтому установка как психологический феномен должна анализироваться в связке с конкретной жизненной ситуацией ее реализации. Это создает теоретическое основание для того, чтобы рассматривать возраст личности не просто как демографическую переменную, а как индикатор различных условий формирования и реализации гендерной установки на разных этапах жизненного пути.

Для целей эмпирического анализа возраст респондентов сгруппирован в четыре категории: до 30 лет, 31–45 лет, 46–60 лет и старше 60 лет. Такая группировка позволяет проследить динамику компонентов установки на разных этапах социализации личности, не привязываясь к конкретным историческим периодам, а фокусируясь на психологическом содержании возрастных различий.

Методика исследования

Эмпирическую базу исследования составляют данные International Social Survey Programme (ISSP), модуль «Семья и изменение гендерных ролей V» (2022). Данные охватывают 32 страны; в настоящей статье анализируется российская выборка (n=1585).

Возрастные группы формировались на основе переменной BIRTH (год рождения). Из анализа исключены наблюдения с пропущенными значениями. Итоговая выборка: до 30 лет – 326 чел., 31–45 лет – 490 чел., 46–60 лет – 398 чел., старше 60 лет – 371 чел.

Когнитивный компонент гендерной установки операционализирован через декларируемые суждения о последствиях женской занятости, традиционном распределении ролей и пригодности женщин для руководящих позиций (переменные v1–v6, v57–v59, измеренные по пятибалльной шкале Лайкерта). Конативный компонент операционализирован через переменные фактического распределения домашнего труда (v39–v44), то есть через реально реализуемое, а не декларируемое поведение. Такое разделение переменных на «декларируемые» и «поведенческие» прямо соответствует логике трехкомпонентной модели Смита и позволяет напрямую сопоставить когнитивный и конативный компоненты установки. Для сравнения групп применялся дисперсионный анализ (ANOVA); уровень значимости – 0,05. Анализ выполнен в среде Python (pandas, scipy).

Результаты

Возрастная динамика когнитивного компонента установки. Анализ декларируемых суждений демонстрирует выраженный и статистически значимый возрастной градиент (табл. 1). Доля согласных с тезисом о том, что ребенок дошкольного возраста пострадает при работающей матери, растет от 30,8% в группе до 30 лет до 54,5% в группе старше 60 лет (F=24,57, p<0,001, η²=0,05). Аналогичная динамика наблюдается в отношении совмещения полной занятости и семейной жизни: 28,4% против 59,7% (F=24,57, p<0,001, η²=0,05).

Таблица 1. Когнитивный компонент гендерной установки: доля согласных с традиционными суждениями, % (ISSP 2022, Россия, n=1585)

Установка на традиционное разделение труда («задача мужчины – зарабатывать, женщины – вести дом») также демонстрирует возрастную динамику, хотя несколько менее выраженную: от 41,0% у младшей группы до 57,1% в группе 46–60 лет (F=6,50, p<0,001, η²=0,02). Примечательно, что в группе старше 60 лет показатель несколько ниже пикового значения (56,0%), что может объясняться тем, что у этой когорты в собственном жизненном опыте присутствует длительная практика женской занятости, повлиявшая на сформированный когнитивный компонент установки.

Когнитивный компонент в отношении лидерских позиций. Иная картина обнаруживается применительно к когнитивной оценке пригодности женщин для руководящих позиций (табл. 2). Доля респондентов, считающих женщин равно или более подходящими для роли министра, ректора или руководителя компании, высока во всех возрастных группах (88–96%), а возрастные различия минимальны и статистически значимы лишь для одной позиции (F=3,53, p=0,014, η²=0,01).

Таблица 2. Когнитивный компонент установки на лидерство: доля считающих женщин подходящими для руководящих позиций, % (ISSP 2022, Россия, n=1585)

Когнитивный компонент гендерной установки не является однородным психологическим образованием: применительно к разным жизненным сферам (семейные роли против профессионального лидерства) он демонстрирует принципиально разную степень возрастной устойчивости, что согласуется с положением Томаса и Знанецкого о зависимости установки от конкретного «социального фона», в котором она реализуется: установка на женское лидерство в общественной сфере опирается на иной социальный контекст, чем установка на распределение ролей внутри семьи.

Принципиально иная картина открывается при анализе конативного компонента – фактического поведения, то есть реального распределения домашних обязанностей (табл. 3). Здесь возрастная дифференциация выражена значительно слабее, чем в когнитивном компоненте, и носит нелинейный характер.

Таблица 3. Конативный компонент гендерной установки: доля домохозяйств, где обязанность выполняет преимущественно женщина, % (ISSP 2022, Россия)

Наиболее показательный результат заключается в следующем: группа до 30 лет, демонстрирующая наиболее эгалитарный когнитивный компонент установки (табл. 1), в конативном компоненте оказывается не более, а в ряде случаев менее эгалитарной, чем группа 46–60 лет. Так, приготовление еды у молодежи остается преимущественно женской обязанностью в 44,0% случаев – выше, чем в группе 46–60 лет (36,4%). Аналогичная картина – со стиркой (43,5% против 42,2%).

Данная картина представляет собой эмпирическую иллюстрацию парадокса Лапьера применительно к гендерной установке, когда декларируемая когнитивная позиция («так не должно быть») не реализуется в конативном компоненте установки («но фактически так и есть»). Бытовые обязанности, выполняемые рутинно и без рефлексии, представляют собой именно тот тип поведения, в котором когнитивный компонент установки имеет наименьшие шансы реализоваться, что и подтверждается полученными данными.

Установки на декрет и финансовое обеспечение семьи демонстрируют наиболее выраженный возрастной градиент когнитивного компонента (табл. 4).

Таблица 4. Когнитивный компонент установки на распределение декрета и финансового обеспечения, % (ISSP 2022, Россия, n=1585)

С тезисом о том, что декретный отпуск должен делиться поровну между родителями, согласны 25,7% младшей группы против 13,5% в группе 46–60 лет. Однако даже в младшей группе подавляющее большинство (73,6%) сохраняет традиционную когнитивную установку – декрет как преимущественно материнская обязанность. Это показывает, что даже там, где фиксируется наиболее выраженный возрастной сдвиг когнитивного компонента, абсолютные значения остаются далеки от полного эгалитаризма.

Наиболее выраженная возрастная динамика когнитивного компонента фиксируется применительно к оценке нетрадиционных форм родительства (табл. 5). Доля младшей группы, признающей, что однополая женская пара способна воспитать ребенка не хуже полной семьи, составляет 20,4% против 6,4% в обеих старших группах.

Таблица 5. Когнитивный компонент установки на нетрадиционные формы родительства, % (ISSP 2022, Россия, n=1585)

Поскольку данный аспект установки не предполагает соответствующего конативного компонента у большинства респондентов (они не находятся в ситуации фактической реализации такого поведения), здесь отсутствует почва для расхождения когнитивного и конативного компонентов – что отличает эту установку от установок на распределение домашнего труда, где конативный компонент реализуется ежедневно.

Полученные результаты позволяют сформулировать ключевой теоретический вывод: возрастная динамика гендерной установки личности неоднородна по ее структурным компонентам. Когнитивный компонент – декларируемые суждения о гендерных ролях – демонстрирует выраженную и статистически значимую возрастную динамику практически во всех изученных сферах. Конативный компонент, фактически реализуемое поведение в сфере распределения домашнего труда, демонстрирует существенно меньшую возрастную вариативность и в ряде случаев изменяется не линейно, а скорее хаотично относительно возраста.

Наиболее теоретически значимым результатом является обнаруженное расхождение между компонентами установки именно в младшей возрастной группе. У молодых респондентов когнитивный компонент гендерной установки максимально эгалитарен, однако конативный компонент в части бытовых обязанностей остается не менее, а в отдельных случаях более традиционным, чем у представителей среднего возраста. Это прямо соответствует классическому парадоксу Лапьера.

Объяснительную силу здесь имеет теория запланированного поведения Айзена: между установкой и поведением стоит поведенческое намерение, которое формируется не только под влиянием когнитивного компонента установки, но и под влиянием субъективных норм (ожиданий партнера, представлений о том, «как должно быть в семье») и воспринимаемого поведенческого контроля (возможности реально изменить устоявшееся распределение обязанностей) [2]. Можно предположить, что молодые респонденты, выросшие в условиях большей экспозиции к эгалитарным культурным образцам, усваивают эгалитарный когнитивный компонент установки быстрее, чем формируются условия (субъективные нормы партнерства, реальный контроль над распределением обязанностей в собственном домохозяйстве) для его поведенческой реализации.

Иначе ведет себя установка на женское лидерство в публичной сфере: здесь когнитивный компонент стабильно высок во всех возрастных группах, что согласуется с положением Томаса и Знанецкого о зависимости установки от социального фона: публичная сфера в постсоветский период претерпела более последовательную трансформацию гендерных норм, чем приватная сфера семейного быта, в которой, по всей видимости, дольше сохраняется инерция усвоенных в детстве паттернов поведения.

Ограничения исследования

Настоящее исследование имеет ряд ограничений, которые необходимо принимать во внимание при интерпретации результатов.

Во-первых, данные ISSP 2022 представляют собой одномоментный (поперечный) срез, что принципиально ограничивает возможности интерпретации обнаруженных межгрупповых различий. Использованный дизайн не позволяет разграничить онтогенетические изменения (эффект возраста, то есть изменение установок одного и того же человека с течением жизни) и поколенческие различия (эффект когорты, то есть устойчивые различия между людьми, социализировавшимися в разные исторические периоды). Таким образом, термин «возрастная динамика», применяемый в настоящей работе, следует понимать условно — как описание межвозрастных различий в данный момент времени, а не как доказательство изменений внутри индивидуального жизненного пути. Выводы о характере динамики гендерных установок требуют верификации в лонгитюдных исследованиях.

Во-вторых, в рамках трехкомпонентной модели М. Смита аффективный компонент гендерной установки (эмоциональная реакция на объект установки) в настоящем исследовании не операционализирован. Это объясняется отсутствием в инструментарии модуля ISSP 2022 «Семья и изменение гендерных ролей V» прямых показателей эмоциональной оценки гендерных ролей. Таким образом, представленный анализ охватывает два из трtх компонентов установки; полноценная проверка трtхкомпонентной модели требует использования данных, включающих аффективные индикаторы.

В-третьих, статистический анализ ограничен применением дисперсионного анализа (ANOVA) без последующих попарных сравнений (post-hoc тесты) между возрастными группами и без расчtта размеров эффекта (η²). Это затрудняет точную локализацию различий и оценку их практической значимости. Указанные показатели включены в текст там, где они доступны по результатам дополнительных расчtтов (см. аннотацию и раздел «Результаты»), однако полный набор попарных сравнений остаtтся задачей для последующих публикаций.

Выводы

Проведенный анализ позволяет сформулировать следующие выводы. Во-первых, когнитивный компонент гендерной установки личности обнаруживает выраженную и статистически значимую возрастную динамику: с возрастом декларируемые суждения о гендерных ролях в семье становятся более традиционными (разница между крайними возрастными группами достигает 24–31 процентного пункта). Во-вторых, конативный компонент гендерной установки – фактическое распределение домашнего труда – демонстрирует существенно меньшую возрастную вариативность и не следует той же логике, что когнитивный компонент. В-третьих, в младшей возрастной группе фиксируется содержательное расхождение между эгалитарным когнитивным компонентом и традиционным конативным компонентом установки, что представляет собой возрастно-специфический вариант классического парадокса Лапьера. В-четвертых, степень возрастной устойчивости когнитивного компонента установки различается по жизненным сферам: установка на женское лидерство в публичной сфере стабильно эгалитарна во всех возрастных группах, тогда как установка на распределение ролей в приватной, семейной сфере обнаруживает выраженный возрастной градиент.

1. Торкунова О.И., Петровская М.В., Емельяненко А.А. Гендерные установки как детерминанта выбора модели семьи // Казанский педагогический журнал. – 2016. – № 7(73). С. 198–202.
2. Королева А.Н. Проблема соответствия социальных установок и реального поведения личности // Теория и практика современной науки. – 2021. – № 7(73). С. 81–87.
3. Гордеева С.С. Сущность и структура социальной установки в социологии и социальной психологии // Вестник Пермского университета. Философия. Психология. Социология. – 2016. – Вып. 3(27). С. 135–140.
4. Allport G.W. Attitudes // Handbook of Social Psychology / ed. by C. Murchison. – Worcester, MA: Clark University Press, 1935. – P. 798–844.
5. LaPiere R.T. Attitudes vs. Actions // Social Forces. – 1934. – Vol. 13, № 2. – P. 230–237.
6. Ajzen I. From Intentions to Actions: A Theory of Planned Behavior // Action Control: From Cognition to Behavior / ed. by P.J. Kuhl, J. Beckmann. – Berlin: Springer, 1985. – P. 11–39.
7. ISSP Research Group. International Social Survey Programme: Family and Changing Gender Roles V – ISSP 2022. GESIS Data Archive, Cologne. ZA10000 Data file Version 2.0.0. DOI: 10.4232/5.ZA10000.2.0.0.