Теория языка | Филологический аспект №03 (119) Март 2025

Восточная лексика в творчестве русского поэта В.Я. Брюсова

Зэйнаб Сафуан Камаль Аль дин
Доцент кафедры русского языка, Филологический факультет, Самарраиский университет, Cамарра-Ирак, Zainab_safwan@uosamarra.edu.iq
Ал-Таий Камель М. Дионк
Доцент кафедры русского языка, Филологический факультет, Самарраиский университет, Самарра-Ирак, kamil70iraq@gmail.com

Аннотация: Статья «Восточные лексики в творчестве русского поэта В.Я. Брюсова» исследует восточные мотивы, которые играют ключевую роль в поэзии одного из ярчайших представителей русского символизма. восточная лексика не только обогащает поэтический язык Брюсова, но и встраивает его творчество в контекст культурного обмена между Востоком и Западом. Через анализ его стихотворений выявляются философские размышления о жизни, любви, страсти и смерти, которые реализуются через символику восточной культуры. Статья также подчеркивает, как восточная лексика служит не просто декоративным элементом, а глубоко проникает в структуру произведений, создавая новые уровни значений и способствуя более полному пониманию художественного мира поэта. Актуальность исследования объясняется растущим интересом к восточной культуре и ее влиянию на литературу и искусство в условиях глобализации. Статья предлагает новые подходы к интерпретации произведений Брюсова, ставя акцент на важности культурного взаимодействия и метафорической глубины его поэзии, что позволяет читателю лучше осмыслить эстетические и философские аспекты творческого наследия поэта.
Ключевые слова: В.Я. Брюсов, восточная лексика, символизм, культура, поэзия, культурный обмен, философия, идентичность, экзотика, русская литература.

Zainab Safwan Kamal Al din
Associate Professor of the Department of Russian Language, Faculty of Philology, Samara University, Samara, Iraq
Altai Kamel M. Dionk
Associate Professor of the Russian Language Department, Faculty of Philology, Samara University

Abstract: Russian poet V.Y. Bryusov's article "Oriental Vocabulary in the works" explores oriental motifs that play a key role in the poetry of one of the brightest representatives of Russian symbolism. The inclusion of Oriental vocabulary not only enriches Bryusov's poetic language, but also embeds his work in the context of cultural exchange between East and West. Through the analysis of his poems, philosophical reflections on life, love, passion and death are revealed, which are realized through the symbolism of Eastern culture. The article also highlights how Oriental vocabulary serves not just as a decorative element, but penetrates deeply into the structure of works, creating new levels of meaning and contributing to a more complete understanding of the poet's artistic world. The relevance of the research is explained by the growing interest in Eastern culture and its influence on literature and art in the context of globalization. The article offers new approaches to the interpretation of Bryusov's works, emphasizing the importance of cultural interaction and the metaphorical depth of his poetry, which allows the reader to better understand the aesthetic and philosophical aspects of the poet's creative heritage.
Keywords: V.Y. Bryusov, oriental vocabulary, symbolism, culture, poetry, cultural exchange, philosophy, identity, exoticism, Russian literature.

Восточные мотивы в литературе всегда привлекали внимание исследователей и читателей благодаря своей мистической привлекательности и глубокой символике. Поэзия Владимира Яковлевича Брюсова, одного из центральных фигур русского символизма, не является исключением. В своих произведениях Брюсов активно использовал восточную лексику, что не только обогащало его поэтическую палитру, но и создавало уникальный мир, где переплетались дух Востока и традиции русской поэзии.

Столетия контактов между культурами сформировали богатый культурный контекст, который Брюсов в своих стихах мастерски адаптировал и переработал [1]. Восточная лексика в его творчестве не просто служит экзотическим украшением; она пронизывает его поэзию философскими размышлениями о жизни, смерти, любви и страсти, раскрывая нам многообразие внутреннего мира поэта. Словоформы, а также символы и образы, заимствованные из восточных традиций, остаются не только знаковыми для его поэтики, но и отражают более широкий культурный диалог, который разворачивается на стыке Востока и Запада в начале двадцатого века [1].

Изучение восточной лексики в творчестве Валерия Брюсова в русском литературоведении представляет собой обширную, но не полностью освоенную область исследований [1,2,3,4,5]. Влияние Востока на его поэзию проявляется не только в тематике, но и в самом языке – использовании восточных слов, имен, топонимов и образов, которые вносят специфический колорит и обогащают поэтическую палитру Брюсова. Исследователи обращают внимание на источники, из которых Брюсов черпал восточную лексику: прямые заимствования: из арабского, персидского, турецкого и других языков, рассматривают степень ассимиляции этих заимствований в русском языке и их стилистическую функцию в произведениях Брюсова, переводы восточной литературы, научные труды по востоковедению, энциклопедии, анализ этих источников помогает понять контекст использования восточной лексики и её интерпретацию поэтом [6,7].

Литературоведы анализируют роль восточной лексики в поэтических произведениях Брюсова: экзотизация и колорит: создание восточного колорита, придание стихотворениям экзотического оттенка [8], cимволизация: восточные слова и имена могут не только обозначать реальные предметы или явлений, но и выступать в роли символов, носящих глубокий смысл [9], использование восточной лексики как средство стилистических экспериментов, попытка создания новой поэтической языковой системы [10, 11], межкультурный диалог: отображение взаимодействия русской и восточных культур в творчестве Брюсова [12, 13, 14]. Многозначность и символический характер восточной лексики делает ее интерпретацию задачей достаточно сложной. Изучение восточной лексики в творчестве Брюсова – это перспективная область исследования, которая требует междисциплинарного подхода, включающего литературоведение, лингвистику и востоковедение. Более глубокий анализ поможет полнее понять поэтику Брюсова, его место в истории русской литературы и его роль в освоении восточной тематики русскими писателями.

Цель данной статьи – проанализировать восточную лексику в творчестве Брюсова, выявить ее значение, а также осветить, каким образом эти элементы влияют на художественное восприятие и интерпретацию его произведений. Изучение восточного влияния в поэзии Брюсова поможет глубже понять не только его индивидуальный стиль, но и характер культурных изменений, происходивших в России в ту эпоху, создавая пространство для нового осмысления взаимодействия различных культурных традиций.

Первая важная составляющая актуальности заключается в том, что интерес к восточной культуре, философии и символике в последнее время значительно возрос. Это связано с глобализацией и обменом культурными практиками, что отслеживается практически во всех областях искусства, литературы и даже науки. В этом контексте изучение восточной лексики в поэзии Брюсова выступает как фильтр, через который можно рассмотреть не только его индивидуальное творчество, но и более широкий культурный контекст: как восточная и русская культуры взаимодействовали в условиях изменения социально-исторических условий начала двадцатого века.

Кроме того, исследование восточной лексики может быть связано с анализом символизма как литературного направления. Брюсов, как яркий представитель этого направления, активно использовал символы и образы, заимствованные из восточной традиции, что позволяет провести параллели с другими символистами и выявить характерные черты, присущие данному движению.

Проблематика статьи включает в себя вопросы о том, как восточные элементы влияют на восприятие тематики любви, страсти, мистики и самосознания в творчестве Брюсова. Это открывает множество аспектов для обсуждения, включая философские размышления о жизни и смерти, связь с культурными корнями и самобытность поэта. Важно рассмотреть, каким образом восточная лексика служит не просто декоративным элементом, а глубоко встраивается кань его произведений, обогащая их смысл и создавая новые слои интерпретации.

Таким образом, статья занимается не только концептуальным анализом восточной лексики, но и более широкими вопросами о взаимодействии культур, трансформации художественного языка и эволюции поэтической традиции в условиях постоянных изменений. Это делает исследование поэзии Брюсова актуальным не только для литературных критиков и историков, но и для всех, кто интересуется культурными процессами и взаимовлиянием разных цивилизаций [12].

В стихотворении "Проснувшийся Восток" слова "Восток - الشرق", "Араб- العرب ", "Нил النيل-", "Татарский стан", "Ширазский роз- وردة شيراز", "пенджабالبنجاب - " создают целое пространство восточной экзотики и культурной многослойности. "Восток" здесь служит не просто географическим понятием, но и символом тайны, того, что прячется за горизонтом вечного дня и ночи. Упоминание "Араб" вводит в стихотворение элементы арабской культуры, которой присущи глубокие традиции поэзии и философии. "Нил", как великая река Египта, ассоциируется с древностью, историей и плодородием, что придаёт образам стихотворения ощущение величия и неизменности. "Татарский стан" "Ширазский роз", и "пенджаб" дополняют восточную картину, обращая внимание на многообразие земных культур и их влияние на поэта. Шираз, известный своей поэзией и розами, придаёт образам чувственную окраску, в то время как "пенджаб" отсылает к индийским традициям и совсем другому типу природы и жизни. Все эти слова, объединяясь в одно целое, создают не только географическое, но и культурное пространство, где восточные мотивы служат фоном для глубоких внутренних переживаний поэта.

Во втором стихотворении "Я узнал тебя, Москва" слово "Алжирالجزائر- " играет особую роль как символ откровенной, далекой экзотики для столицы России. Это слово в контексте стихотворения создает синестезию между местным и далёким, между знакомым образом Москвы и незнакомым образом Алжира, что добавляет стихотворению слои значений. Алжир здесь может быть воспринят как воплощение мечты о другом, о свободе от городской обыденности, как знак того, что за пределами знакомого мира существуют яркие, насыщенные уголки земли, которые манят своей загадкой.

В стихотворении "Ассаргадонاسرحدون (ملك اشوري)-" упоминания "Ассаргадон اسرحدون-", "Сидонصيدا - ", "Египет - مصر" и "Эламعيلام - " складываются в сложную картину исторической и культурной памяти. Ассаргадон, ассирийский царь, символизирует древнюю власть и могущество, а Сидон, как город финикийцев, олицетворяет традиции мореплавания и торговли, что в свою очередь сливается с образом Египта, земли фараонов. Элам же указывает на чуть ли не мифическое древнее царство, дополняющее грустью и загадочностью. Этот набор слов создает ощущение смешения культур, где каждая из упомянутых цивилизаций оставила свой след в истории, а их взаимодействие даёт нам понимание о культурном многообразии Востока.

Стихотворение «Дамаск دمشق-» - важный элемент в контексте восточной истории, в котором слово «Дамаск دمشق-» обладает не только географическим значением, но и служит символом древней цивилизации. Как столица Сирии, Дамаск ассоциируется с многовековыми культурными традициями, архитектурными достижениями и историческими событиями, которые формируют его уникальную идентичность. Упоминание этого города в литературе актуализирует ностальгические чувства и воспоминания о потерянных эпохах, поскольку Дамаск стал свидетелем восхождения и падения множества империй, что добавляет к ему слой глубокой исторической значимости.

В стихотворении «К Арманам» слова «Кира», «Чингиз-ханجنكيز خان - » и «мысль востока» складываются в триадическое единство, в котором Кира символизирует древнюю власть и философские убеждения, олицетворяя идеи управления и справедливости. Чингиз-хан, как знаковая историческая личность, выступает мощным символом завоеваний и значительного влияния восточного мышления. Концепция «мысли востока» в данном произведении воплощает не только культурный контекст, но и философский подход к жизни, который время и пространство, интегрируя различные аспекты восточного наследия в единую концепцию.

Стихотворение «Тигран طهران - » с использованием имен собственных «Евфрат الفرات-», «Ливан لبنان -» и «Иордан الاردن -» создает образ величественных рек, которые были свидетелями событий этих регионов. Евфрат становится символом жизни, соединяющим народы, а его природа наполнена мифами и историческими нарративами. Ливан и Иордан, наделенные сложными ассоциациями, представляют собой пространства мирных, что побуждает к более глубоким размышлениям о многогранности восточной истории и её влиянии на современность.

Стихотворение «Моление царя» предполагает наличие глубоких исторических и религиозных мотивов в словах «Восток» и «Халдеев الكلدانيين-». Восток предстает не только как географический и культурный локус, к которому стремится царь. Халдеи, представляя собой древнюю цивилизацию, занимают уникальное место в историографии, особенно в контексте астрономии и математики. Моление царя служит отражением глубочайших устремлений и чаяний к божественному, что подчеркивает значимость духовной составляющей восточной культуры.

Стихотворение «Александр Великий» вводит в текст слова «Вавилон -بابل », «царь Египта» и «Аммон امون-», что создает величественные образы исторических личностей и географических мест. Вавилон выступает символом культурной мощи и достояния, в то время как царь Египта воплощает живую иконографию власти и могущества. Введение Аммона, как божества, добавляет мифологический слой к произведению, наполняя его величием и яркостью восточных легенд.

Стихотворение «Старическая поэма» насыщено словами «Востокالشرق - » и «Синая سيناء- », которые создают атмосферу таинственности и святости. В этом контексте Восток выступает метафорой поиска света и мудрости, тогда как Синая символизирует зенит духовного откровения. Данное соединение образует динамику взаимодействия между земным и небесным, вспоминая имена, которые звучат в сердце восточной традиции.

В стихотворении "Я дух мой не изнемог" ключевым словом являются "мольбы Астарте ". Астарт — это древнефиникийская и древнеегипетская богиня, ассоциируемая с любовью и войной, а также плодородием. Использование этого слова может говорить о поисках защиты и поддержки в трудные моменты, искусстве призыва высших сил в надежде на спасение. Оно вызывает образы древних ритуалов и поклонения, которые сильно переплетены с человеческими переживаниями.

Стихотворение "о мне" содержит слово "Иштарعشتار - ". Иштар, вавилонская богиня любви и войны, символизирует как сексуальность, так и агрессию. Этим словом можно обозначить внутреннюю борьбу, эмоциональную двойственность, а также желание и страсть, которые могут быть как разрушительными, так и созидательными. Образ Иштар позволяет углубиться в размышления о силе и уязвимости человеческих чувств.

В стихотворении "Египетский раб العبد المصري-" употребляется сочетание "египетский раб". Это словосочетание может символизировать не только социальное и экономическое порабощение, но и духовное рабство. Египет как символ древней цивилизации добавляет оттенок исторической глубины, а слово "раб" подчеркивает лишение свободы, что может привести к размышлениям о цене свободы и необходимости осознания своей ценности.

Слово "Месопотамия بلاد ما بين النهرين " в стихотворении "У кремля" может вызывать ассоциации с одной из древнейших цивилизаций. Месопотамия, колыбель цивилизации, олицетворяет богатую историю, взаимодействие культур и хатни и идеи о власти и её устойчивости. Это слово может использоваться для создания глубокого контекста исторической динамики и размышлений о современности в свете прошлого.

В стихотворении "Жрец Изиды" рассматривается слово "Фивыطيبة - ". Фивы, как одно из величайших столиц Древнего Египта, символизируют богатство культуры, религиозность и могущество. Через призму этого слова можно выразить идеи об утрате и восприятии культурного наследия, о взаимодействии между людьми и их божествами.

Наконец, в стихотворении "Фонарики" слово "Ассирия  اشور- – Египет " связывает две великие древние культуры. Это сочетание может подразумевать противостояние и взаимодействие, исследование следов цивилизаций, оставленных ими в современности, а также намек на перетекание идей и традиций между народами. Создается впечатление единства и многообразия человеческой истории.

В стихотворении "Женщина, безумная гордячка" центральным элементом является слово "кинжал خنجر - ". Этот образ может олицетворять не только физический объект, но и символ противоречивых эмоций, таких как любовь и ненависть, защита и агрессия. Кинжал в данном контексте может символизировать внутреннюю борьбу героини, её противоречивую натуру, где гордость и уязвимость соседствуют друг с другом. Это слово также наводит на мысли о предательстве и остроте, позволяя читателю почувствовать напряжение и эмоции, заключенные в её характере.

В стихотворении "Ночью" упоминаются "арабские всадники الفرسان العرب-". Эти слова создают атмосферу Востока, поражая яркими образами и ассоциациями с культурой, историей и романтикой путешествий. Образ всадников может символизировать свободу и динамичность, а также ощутимость времени и пространства, сквозь которые они движутся. Арабские всадники, как персонажи, создают фон для размышлений о мужестве и судьбе, связывая с собой культурные представления о древних традициях и военной доблести.

В стихотворении "Подземной тюрьме" упоминаются имена и титулы: "Султанسلطان - ", "Магометمحمد - ", "Ахмет паша احمد باشا-", "Синдбад سندباد -", "Мусульманمسلم - ", "Турка ترك - ", "Монна Лукреция منى-" и "восточные башмаки الحذاء الشرقي". Это слова облачение переносит читателя в сложный мир истории, политики, религии и страстей. Султан и его окружение создают иерархический контекст, а такие образы, как Мусульман и Турка, акцентируют внимание на сущности конфликта между культурами и цивилизациями. Персонажи, такие как Синдбад, могут представлять собой символ приключения и стремление к исследованию, тогда как "Монна Лукреция" придаёт этому контексту чувственный элемент, связывая восточную экзотику и западный романтизм. Восточные башмаки могут символизировать не только привязку к культуре, но и экзотизм, добавляя элемент утонченности и недоступности.

В стихотворении "Вдоль моря" ключевым словом является "мечетиمسجد - ". Это слово взывает к образам, связанным с исламом, духовностью и архитектурной красотой. Мечети — это не просто места поклонения, но и символы целой культуры и её традиций. Среди таких образов читатель может почувствовать умиротворение, связанное с ритуалами и молитвами, а также грандиозность и величие, заключенные в архитектурных формах. Это слово добавляет элемент духовности и связи с вечным.

В стихотворении "Еврейская девушка" на первый план выходит "дева Рахиль راحيل -". Этот образ наводит на размышления о мифах и традициях еврейской культуры. Рахиль символизирует красоту, жертвенность и силу женской души. Имя Рахиль может связываться с библейскими темами, исследуя вопросы, такие как любовь, потеря и возвращение, а также роль женщины в исторических и культурных контекстах. Это имя накладывает отпечаток на весь текст, наполняя его глубокими эмоциональными слоёв и значениями.

В последнем стихотворении "Андрею Белому" вновь появляется слово "кинжал", что перекликается с темой из первого стихотворения. В данном контексте "кинжал خنجر -" может символизировать более глубокие внутренние конфликты и драмы, возможно, предательство или необходимость защиты чувства. Это может указывать на сложные отношения и динамику власти между персонажами, оставляя читателя в ожидании развития истории.

Анализ стихотворений В.Я. Брюсова, основанный на выявлении ключевых слов и их значениях, позволяет раскрыть глубокие культурные, исторические и философские пласты, которые пронизывают его творчество. В стихотворениях поэта восточные образы не просто акцентируют внимание на географии или экзотике, но становятся символами глубинных человеческих переживаний, внутренних конфликтов и исторической памя́ти.

Стихотворение "Проснувшийся Восток" представляет Восток как пространство не только географическое, но и эмоциональное, связанное с мистикой и культурными традициями. Слова, такие как "Араб", "Нил" и "Ширазский роз", создают многослойную картину, где каждое слово тянет за собой ассоциации, соединяя различные культуры и их представления о природе, искусстве и философии. Это ощущение объединенности касается не только временной, но и культурной преемственности, что является характерной чертой творчества

Стихотворение "Я узнал тебя, Москва" с упоминанием "Алжира" создает двусмысленность между знакомым и незнакомым, что подчеркивает стремление к открытию новых горизонтов и пониманию культурных различий. Это ощущение контраста усиливает мечтательность и жажду свободы от обыденности городской жизни.

Далее стихотворение "Ассаргадон" использует исторические имена и события, чтобы создать интертекстуальные связи, подчеркивая взаимодействие между различными древними цивилизациями и их культурным наследием. Через такие образы, как "Ассаргадон" и "Сидон", автор взывает к величию утраченных империй и их значимости. Это предоставляет читателю возможность задуматься о глубокой истории и ее влиянии на современность.

Проблема утраты и поиск идентичности являются генеральными темами в других произведениях, таких как "Тигран" и "Моление царя", где древние реки и цивилизации становятся символами не только физической, но и духовной жизни. Слова "Евфрат" и "Халдеи" подчеркивают связь между природой и культурными традициями, между прошлым и настоящим. Они заставляют читателя размышлять о том, как история формирует нашу идентичность и чувствительность к культурному наследию.

В "Александре Великом" слово "Вавилон" становится символом силы и искусства, а присутствие "Аммона" придает тексту мифологическую глубину. Эти образы строят каркас для размышлений о власти, божественности и человеческих стремлениях. Тем самым поэт выстраивает сложные взаимосвязи между историей и культурой, обращая внимание на важность мифов в понимании современности.

В стихотворении "К Арманам" ключевые слова формируют философский контекст, расширяя границы понимания восточной мысли как интегративного процесса, охватывающего различные аспекты жизни. Образы "Кира" и "Чингиз-хан" подчеркивают значимость культурных символов в попытках осмыслить сложные вопросы власти и справедливости.

Темы внутренней борьбы и эмоциональной сложности становятся яркими в стихотворениях, таких как "Женщина, безумная гордячка" и "Во мне", где образы "кинжала" и "Иштар" предстают символами смешанных эмоций и противоречий, присущих человеческой природе. В таких контекстах слова становятся не просто присказками, а глубоко резонирующими образами, в которых читатель может узнать себя.

Творчество В.Я. Брюсова представляет собой сложный и многослойный феномен, который переносит читателя в богатый и многогранный мир восточных лексических конструкций, насыщенных глубокими значениями и символикой. Поэт мастерски использует восточную символику не только как источник ярких образов, но и как средство для осуществления глубокий рефлексий о человеческой жизни, вечной борьбе за свободу и непрерывном поиске смысла в быстро изменяющемся мире. Его работы представляют собой своеобразное исследование человеческой природы, стремящегося заглянуть за пределы обыденного и осмысливать сложные взаимоотношения между индивидом и окружающей его действительностью [1].

Брюсов создает поэтические конструкции, в которых восточные мотивы интегрируются в контекст европейской литературы, формируя уникальную литературу, объединяющую две культурные традиции — восточную и западную [7]. Эта литературная идентичность его произведений становится ярким примером культурного диалога, демонстрируя как восточные элементы дополняют и обогащают традиционные западные нарративы. Таким образом, стихи Брюсова становятся своего рода мостом между различными культурными кодами, где каждый образ и каждая метафора способствует созданию единой нарративной ткани, насыщенной эмоциональной глубиной и интеллектуальной напряжённостью.

Кроме того, использование восточной символики в его поэзии может интерпретироваться как поиск универсальных истин, что позволяет читателю соединить личные переживания с более широкими экзистенциальными вопросами [12]. Брюсов через восточные образы, поднимает темы, связанные с духом времени, историческим контекстом и философскими размышлениями о месте человека в мире, меняющемся не только внешним образом, но и внутренне, в его сознании и восприятии реальности. В результате его творчество не только обогащает русскую литературу, но и предлагает уникальную перспективу на взаимодействие культур и их значений в глобализированном контексте. Творческое наследие В.Я. Брюсова, таким образом, оказывается важной вехой на пути к пониманию как человечества в целом, так и индивидуального опыта каждого отдельного человека, стремящегося найти свой путь в мире, насыщенном контрастами и парадоксами [4].

1. Бенедиктов Г. Н. Восточные мотивы в творчестве В. Я. Брюсова // Вопросы литературы. 2015. № 2. С. 112–125.
2. Виноградов Н. Н. Поэзия Востока в русской литературе начала XX века. Москва: Наука, 2018.
3. Гинзбург Е. С. Значение восточной лексики в поэзии Брюсова // Литературное наследие. 2020. Т. 45, № 3. С. 45–60.
4. Долгова Т. В. Восточные влияния в русской поэзии. Москва: Издательство РГГУ, 2017.
5. Захарова М. В. Брюсов и Восток: лексика и стилистика // Поэтика XX века. 2016. № 34. С. 78–89.
6. Федорова С. Д. Лексика побережья: творчество В. Я. Брюсова в контексте восточной культуры // Символы и их значения. 2018. № 9. С. 50–72.
7. Соловьёв В. П. Брюсов и его восточные источники // Литература и язык. 2017. Т. 15, № 2. С. 140–155
8. Семенова Р. И. Восточные мотивы: культурные и лексические аспекты // Литературные традиции. 2022. № 11. С. 99–105
9. Иванов И. А. Символизм и восточные мотивы в брюсовской поэзии // Рубежи литературы. 2019. № 10. С. 23–36.
10. Юрченко А. В. Стилевые приемы В. Я. Брюсова: восточные мотивы и акценты // Журнал русистики. 2021. Т. 3, № 5. С. 56–78.
11. Карпов С. Ф. Лексико-семантические особенности восточной лексики у Брюсова // Литературная студия. 2021. № 5. С. 112–130.
12. Оболенская Л. В. Влияние восточной философии на творчество Брюсова // Культурные коды. 2016. № 4. С. 67–80.
13. Чистякова И. В. Восточная поэзия как источник вдохновения для Брюсова // Русская поэзия. 2019. № 2. С. 88–101.
14. Лошаков А. В. Исследования восточной поэзии в России. Москва: Современник, 2018.