Теория языка | Филологический аспект №02 (130) Февраль 2026

Вопросно-ответные структуры, используемые при допросе подозреваемого, и их прагматические функции

Шашкова Валентина Николаевна
канд. филол. наук, доцент, профессор кафедры иностранных и русского языков, Орловский юридический институт МВД России имени В.В. Лукьянова, Россия, г. Орёл, valentina.shash@mail.ru

Аннотация: В статье рассматривается допрос подозреваемого как вид институционального дискурса, характеризующийся жёсткой асимметрией коммуникативных ролей. Основное внимание уделено анализу вопросно-ответных единств как ключевых структурных элементов следственного действия. Цель работы заключается в выявлении прагматических функций различных типов вопросов и ответных реакций, используемых в ходе допроса. На материале уголовно-процессуальной практики вопросы классифицированы по прагматической функции: информативные, наводящие, провокационные вопросы, вопросы-ловушки, а также риторические вопросы и грамматической форме: закрытые, открытые, альтернативные. Также систематизированы стратегии вербального поведения подозреваемого, включая прямые, уклончивые ответы, молчание, контрвопросы. Результаты исследования позволяют сформулировать практические рекомендации для следователей по оптимизации тактики допроса для получения достоверных показаний при соблюдении процессуальных гарантий.
Ключевые слова: допрос, вопросно-ответное единство, институциональный дискурс, прагматическая функция, тактика допроса, коммуникативная стратегия.

Shashkova Valentina Nikolaevna
Cand. Sci. (Philology), associate professor, professor of the Chair of foreign and Russian languages, Orel Law Institute of the Ministry of the Interior of the Russian Federation named after V.V. Lukyanov, Russia, Orel

Abstract: The article examines the interrogation of a suspect as a type of institutional discourse characterized by a severe asymmetry of communicative roles. The primary focus is on the analysis of question-answer units as key structural elements of investigative action. The aim of the study is to identify the pragmatic functions of various types of questions and responses used during interrogation. Drawing on criminal procedural practice, the author categorizes questions by pragmatic function (informative, leading, provocative, trap questions, and rhetorical questions as a special kind) and grammatical form (closed, open, alternative). The author also systematizes the suspect’s verbal behavior strategies (direct and evasive answers, silence, and counterquestions). The results of the study allow the formulation of practical recommendations for investigators on optimizing interrogation tactics to obtain reliable testimony while adhering to procedural guarantees.
Keywords: interrogation, question-answer unit, institutional discourse, pragmatic function, interrogation tactics, communication strategy.

Допрос – это следственное действие, предусмотренное главой 30 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее – УПК РФ) [9], в ходе которого следователь получает устные показания от подозреваемого и/или обвиняемого по обстоятельствам уголовного дела. Показания фиксируются в протоколе, который подписывается участниками допроса и имеет доказательное значение при соблюдении процессуальных гарантий. С точки зрения лингвистики допрос представляет собой жанр «институционального дискурса» [1, с. 14] с жёсткой асимметрией коммуникативных ролей, в ходе которого следователь контролирует тему, форму взаимодействия и даже продолжительность вопросно-ответных единств. Языковая организация допроса подчинена практическим целям: извлечению информации, проверке версии следствия, фиксации показаний в нормативно-канонизированной форме протокольного текста.

Задача настоящего исследования заключается не в описании дискурсивной специфики жанра допроса, а в анализе прагматических функций различных типов вопросов, используемых при проведении допроса, с учётом типовых реакций на них со стороны допрашиваемого. Для этого необходимо выделить дискретные единицы, которые позволят провести анализ коммуникативного взаимодействия в конкретной сфере общения с учётом прагматических факторов, определяющих специфику языкового воплощения. 

И. Ю. Кузина, рассматривая существующие подходы к параметризации дискурса, отмечает, что «признание дискурса когнитивным образованием повлекло за собой попытку его структуризации» [2, с. 196]. Показателем исследовательского интереса к структуризации дискурса являются попытки учёных выявить структурные единицы дискурса и определить характер отношений между ними. Так, Дж. Синклер и М. Култард в качестве структурных единиц дискурса выделяют трансакцию, обмен, реплику и акт. При этом иерархической модели анализа дискурса Синклера-Култарда базовой единицей коммуникативного взаимодействия является «обмен» (exchange), который имеет трёхчастную структуру: инициатива – ответ – оценка или обратная связь [3, с. 12].

В рамках конверсационного анализа используется понятие «смежная пара» (adjacency pair) [4]. Это двухчастная последовательность реплик, где вторая реплика ожидается после первой: вопрос → ответ; приглашение → принятие/отказ. Обратим внимание на то, что функционально смежная пара шире по коммуникативной семантике и включает в себя различные коммуникативные акты.  Это не только вопрос, направленный на получение информации или проверку сведений, и констатирующее сообщение в качестве ответной реплики в составе смежной пары. Это может быть любая «мена коммуникативных ролей» [5, с. 190] с реализацией допустимых в конкретной ситуации общения коммуникативных интенций: констатирующее сообщение → благодарность; благодарность → пожелание; просьба → обещание (комиссивный коммуникативный акт) / отказ; уточнение → ассерция собственного мнения коммуникативного субъекта и другие.

Для обозначения дискретных единиц коммуникативного взаимодействия мы используем термины «вопросно-ответное единство», понимая под ним не просто грамматическую конструкцию, а единицу взаимодействия в рамках определённой сферы общения в соответствии с канонами соответствующего типа дискурса с актуальными правилами кооперации и регулярными нарушениями. В соответствии с теорией речевых актов вопросы следователя при допросе являются директивами по своей иллокутивной силе, ответы подозреваемого – ассертивами [6]. Но реальные условия допроса часто меняют этот коммуникативный каркас, что особенно актуально в случаях, когда ответ допрашиваемого является уклонением от констатации правды, а ложь выступает стратегией коммуникативного поведения.

Вопросно-ответное единство – это ключевой элемент допроса, потому что она позволяет получить достоверную и полную информацию, уточнить детали, выявить противоречия и проверить правдивость показаний. Вопросно-ответное единство – это единица коммуникации, фрагмент коммуникативного взаимодействия, который функционально позволяет следователю восполнить пробелы в данных, а также уточнить, дополнить, проверить уже полученные сведения.

Важность вопросно-ответных единств в структуре допроса определяется тем, что они позволяют следователю выявить пробелы в показаниях допрашиваемого, получить недостающую информацию, на основании которой можно далее выстроить хронологию событий и конкретизировать отдельные обстоятельства. Кроме того, вопросно-ответные единства являются инструментом выявления противоречий в показаниях допрашиваемого. Это могут быть внутренние противоречия в показаниях подозреваемого или противоречия с показаниями свидетелей по делу. В этом смысле значимым становится вопрос о выборе оптимального набора тактических приёмов для проверки согласованности показаний, для активации памяти или для разоблачения лжи.

При рассмотрении вопросов, задаваемых в ходе допроса, мы исходим в первую очередь из двух основных критериев, а именно: прагматической функции и грамматической формы.

По реализуемой прагматической функции можно выделить вопросы информативного типа, наводящие вопросы, провокационные вопросы и вопросы-ловушки. Остановимся на каждом типе чуть более подробно.

Информативные вопросы – это вопросы, основной прагматической целью которых является получение фактических сведений, уточнение обстоятельств дела, восстановление хронологии событий. Характерными чертами этого типа вопросов являются нейтральная формулировка, отсутствие оценочных суждений, намёков и имплицитных смыслов, общая прагматическая ориентация на получение знаний и восполнение пробелов в знаниях, а не на внушение. Примерами информативных вопросов являются следующие высказывания: Где Вы находились вечером 15 марта с 20:00 до 22:00? Кто ещё присутствовал в помещении в момент происшествия? Каким маршрутом Вы добрались до места встречи?

Наводящие вопросы неявно подсказывают ожидаемый ответ или направляют мышление собеседника в определённое русло. Их цель – привлечь внимание допрашиваемого к определённым деталям, проверить согласованность показаний. К характерным чертам этого типа вопросов можно отнести тот факт, что они содержат утверждение или предположение, на которое ожидается согласие; они могут использоваться для улучшения взаимопонимания между собеседниками, уточнения деталей происшествия или для манипуляции. В законной практике наводящие вопросы используются ограниченно, так как могут исказить воспоминания. По этой причине наводящие вопросы на допросе могут быть признаны недопустимыми. Допустимыми являются наводящие вопросы нескольких типов. Например: Если я правильно понял, Вы вышли из здания после звонка, верно? Этот вопрос является приемлемым, если он используется для фиксации уже озвученной информации. Вы упоминали синий отечественный автомобиль: это был «Москвич» или «Волга»? Этот наводящий вопрос допустим, если он реализует «дискурсивную процедуру» [7, с. 32] уточнения без внушения нового содержания. Наводящие вопросы в рассмотренных примерах выполняют конструктивную функцию. Они направлены на коррекцию ответа или стимулирование к поиску информации. Особенностью оформления допустимых наводящих вопросов является экспликация анафорической связи к словам допрашиваемого. 

Манипулятивные вопросы наводящего типа всегда имеют актуальную пресуппозицию: Вы ведь были в том дворе, где нашли орудие преступления, не так ли? Вопрос предполагает, что допрашиваемый был во дворе, где было обнаружено орудие преступления. И констативная форма первой части вопросительного предложения указывает на то, что у следователя есть доказательства, подтверждающие этот факт. Вы не заметили, как он ударил жертву ножом? Этот вопрос предполагает, что удар был нанесён и что допрашиваемый это видел. Такой тип вопросов мы квалифицируем как негативные, так как, с одной стороны, они создают эмоциональное давление при допросе, а с другой стороны, они провоцируют несогласие, что в ряде случаев обнаруживает несостоятельность алиби подозреваемого.

Провокационные вопросы актуализируются в косвенных речевых актах, в которых за буквальным содержанием скрывается иерархия смыслов с целью вызвать у собеседника определённую реакцию: смущение, оправдание,  эмоциональный отклик, проверить устойчивость версии, выявить противоречия или скрытую информацию. Провокационные вопросы содержат скрытый вызов, иронию или моральное давление; часто используются на поздних этапах допроса, когда уже собран базовый массив информации; требуют высокой квалификации следователя, чтобы не перейти грань психологического давления.

Примеры: Если Вы действительно не причастны к ограблению, почему Ваши отпечатки найдены на месте преступления? Вопрос ставит под сомнение заявленную невиновность, провоцируя оправдания.

Вы говорите, что не знали о планах соучастников, но тогда зачем вы удалили переписку из телефона? Вопрос содержит логическое противоречие, заставляя объясняться.

Неужели Вы считаете, что суд поверит в Вашу версию, когда есть показания трёх свидетелей? Вопрос создаёт эмоциональное давление на допрашиваемого через апелляцию к последствиям.

Такие вопросы могут быть эффективны для выявления лжи, но при злоупотреблении они нарушают презумпцию невиновности.

Цель вопросов-ловушек – заставить допрашиваемого оговорить себя, выявить ложь через логическое противоречие и/или зафиксировать несоответствия в показаниях. Вопросы этого типа строятся на заранее подготовленной «ловушке»: факте, детали или хронологии, известной следствию, но не допрашиваемому. В них часто используются альтернативные формулировки, где любой выбор ответа невыгоден. Обычно такие вопросы требуют документального подтверждения «ловушки», иначе следователь рискует быть обвинённым в провокации. Например: Вы сказали, что впервые увидели этот нож сегодня. Но в Вашей переписке от 10 марта есть фото этого ножа с подписью «мой новый инструмент». Вы можете это объяснить? Вопрос-ловушка в этом случае основан на фиксации противоречия между показаниями и доказательствами. Если Вы не были в квартире, как Вы можете точно описать расположение мебели, которое мы ещё не озвучивали? С прагматической точки зрения этот вопрос-ловушка нацелен на проверку знания деталей, известных только лицу, причастному к совершению преступления. Вы утверждаете, что уехали в 21:00. Но камеры зафиксировали Ваш автомобиль у дома в 21:47. Вы ошиблись в указании времени или места? Вопрос-ловушка этого типа предлагает альтернативу, при этом любой ответ требует объяснений.

В отношении этого типа вопросов необходимо отметить важный юридический нюанс: вопросы-ловушки допустимы, если они не содержат лжи со стороны следователя (например, нельзя выдумывать несуществующие доказательства).

Особый тип вопроса, который не имеет грамматической специфики по форме, – это риторический вопрос. По форме риторический вопрос может совпадать с любым типом вопроса, но интонация и контекст актуализации всегда указывают на имплицитно выраженный ответ, то есть на отсутствие вербальной реакции собеседника. Этот вопрос не предполагает ответа, а содержит в себе утверждение, оценку или призыв. В ходе допроса подозреваемого риторические вопросы используются, как правило, как психологические приёмы воздействия. Иногда допрашиваемый реагирует эмоционально, что позволяет следователю сделать определённые заключения о психотипе подозреваемого. Риторический вопрос может стимулировать пояснения со стороны допрашиваемого. Основными прагматическими целями риторических вопросов являются усиление аргументации следователя, создание психологического давления, побуждение к признанию. Как правило, риторические вопросы применяются в конфликтных ситуациях для демонстрации абсурдности позиции допрашиваемого или для стимулирования рефлексии. Примеры: Неужели Вы думаете, что это осталось незамеченным? (Импликация заключается в том, что есть свидетели.) Разве у Вас был в этой ситуации другой выход? (Имплицируется невозможность альтернативной ситуации, в которой не было бы совершенно преступление, на что должен последовать ответ-признание.) Риторические вопросы могут быть восприняты допрашиваемым как манипуляция, поэтому они чреваты нарушением доверительного контакта. Кроме того, так как коммуникативное взаимодействие предполагает мену коммуникативных ролей, необходимо учитывать, что в практике допроса риторические вопросы иногда используются допрашиваемым лицом как форма косвенного признания или оправдания.

В качестве практических рекомендаций для следователя целесообразно предложить начинать допрос с информативных вопросов – это создаёт базу для дальнейшего анализа. Ответы рекомендуется фиксировать дословно, особенно при использовании наводящих или провокационных формулировок. Важно избегать вопросов, внушающих ответ, если цель – получить добровольное и достоверное признание. Вопросы-ловушки должны опираться на реальные материалы дела. При выборе типа вопроса и его формулировке важно учитывать этический принцип. Цель допроса – установление истины, а не получение признания любой ценой. Прагматически грамотный вопрос помогает достичь этой цели, не нарушая прав человека.

В соответствии с грамматической формой вопросы, типично используемые на допросах, можно разделить на закрытые, открытые и альтернативные. 

Закрытый вопрос – это вопрос, на который можно дать однозначный ответ: «да» или «нет». Специфика грамматической формы этого типа вопросов заключается в том, что предложения строятся без вопросительных слов. Объём ответа, как правило, краткий, фиксированный (1–2 слова). Коммуникативными целями в структуре взаимодействия следователя с допрашиваемым лицом могут быть подтверждение или опровержение факта, уточнение деталей или фиксация определённой позиции. Тактическое значение этого типа вопросов заключается в том, что он позволяет быстро проверить конкретные обстоятельства, обеспечивающие алиби подозреваемого, и контролировать ход допроса. Примерами реализации закрытых вопросов будут следующие высказывания: Вы были на месте преступления 15 февраля? Знакомы ли Вы с обвиняемым Петровым И. В.? Получали ли Вы угрозы в свой адрес? Вопросы закрытого типа могут ограничивать инициативу допрашиваемого и создавать впечатление давления.

Открытый вопрос – высказывание с вопросительным местоимением или наречием: кто, что, где, когда, как, почему. Открытый вопрос требует развёрнутого ответа, свободного по своей структуре, и предоставления новой информации. Коммуникативной целью этого типа вопросов в структуре допроса является получение максимально полной информации, необходимой для восстановления картины события. Тактическое значение открытых вопросов заключается в том, что они стимулируют допрашиваемое лицо к активному изложению событий, снижают психологическое сопротивление, позволяют выявить новые факты, а иногда и противоречия в показаниях. Примеры вопросов открытого типа: При каких обстоятельствах Вы оказались в квартире потерпевшего? Что Вы увидели, когда вошли в помещение? Почему Вы приняли решение оставить пострадавшего на месте происшествия? Открытые вопросы целесообразно задавать в начале допроса для получения свободного рассказа. При этом вполне естественно ожидать, что ответ допрашиваемого лица может быть избыточным, несфокусированным или уклончивым.

Альтернативный вопрос – промежуточный тип между закрытыми и открытыми вопросами. Он предлагает допрашиваемому выбор из двух или более предложенных вариантов. Грамматической особенностью этого типа вопроса является актуализация союзов «или», «либо», а также перечисление вариантов. Ответ допрашиваемого предполагает выбор одного из вариантов, который может сопровождаться уточнением. При отсутствии уточняющей информации вводится следующее вопросно-ответное единство, в этом случае следователь актуализирует уже открытый или закрытый тип вопроса в зависимости от характера уточнения. Комплексной коммуникативной целью, которой служат альтернативные вопросы, является сужение диапазона возможных вариантов событий и уточнение обстоятельств происшествия: участников, времени, способа. Тактическое значение альтернативных вопросов заключается в том, что они позволяют конкретизировать показания и проверить последовательность версии. Например: Деньги Вы передали лично или через посредника? Угроза была высказана устно или получена в письменной форме? Вы вошли в магазин в 10 часов или в 10 часов 20 минут?

При формулировке альтернативных вопросов важно помнить, что они могут навязывать ложные варианты, если не учитывают все возможности. Иными словами, они могут ограничивать возможности выбора для допрашиваемого. При этом важно помнить, что альтернативные вопросы не должны содержать наводящих элементов, запрещённых статьёй частью 2 статьи 189 УПК РФ [9].

При подготовке к допросу целесообразно комбинировать типы вопросов: начинать рекомендуется с открытых вопросов для получения свободного изложения событий преступления, затем переходить к закрытым и альтернативным вопросам для уточнения полученных сведений, а риторические – использовать осторожно в аргументативной части, обосновывающей виновность допрашиваемого лица.

Далее мы обратимся к рассмотрению ответных реакций подозреваемого при допросе. Стратегии ответов подозреваемых на допросе варьируются от сопротивления до манипуляции.

Прямой ответ – это реакция, соответствующая по содержанию поставленному вопросу, без уклонений, искажений или скрытых смыслов. Прямой ответ может быть полным. В этом случае он является содержательно исчерпывающим, отражающим все запрошенные элементы. Например: Да, 15 февраля до 19:00 я был в квартире № 7 по адресу ул. Ленина, 12, куда меня пригласил Петров для обсуждения долга. Прямой ответ позволяет быстро фиксировать факты и строить дальнейшую линию допроса.

Неполный прямой ответ содержит условия и/или ограничения. Например: Я был там, но только пять минут. И я ни к чему не прикасался. Неполный прямой ответ указывает на попытку допрашиваемого минимизировать объём сведений, а также свою роль в происшествии и требует проверки деталей.

Так как функциональность и вопросов, и ответов проявляется в вопросно-ответном единстве, обратимся к примерам актуализации прямых ответов в ходе допроса.

Следователь: Вы знали, что в квартире хранятся наркотические вещества?

Подозреваемый: Да, Петров мне об этом сказал за день до задержания. (Полный прямой ответ)

Следователь: Кто ещё присутствовал при передаче денег?

Подозреваемый: Я не помню всех, но точно был Сидоров. (Неполный прямой ответ)

Уклончивый ответ – коммуникативная стратегия, при которой допрашиваемый формально реагирует на вопрос, но при этом не предоставляет запрошенной информации, перенаправляя беседу или размывая содержание. Одним из подтипов уклончивого ответа является уход в абстракцию, замена конкретики общими фразами, философскими рассуждениями. Например: Ну, жизнь вообще сложная штука... Все мы иногда ошибаемся... вместо ответа на вопрос о конкретном действии. Диагностирующими признаками этого типа ответа являются отсутствие фактов, дат, имён, а также эмоциональная окраска при отсутствии содержания, размытость субъекта и обстоятельств за счёт неопределённых местоимений и наречий: Вроде бы кто-то говорил ... Как-то так получилось ... .

Ещё одним подтипом уклончивого ответа является переспрос и уточнение вопроса, которые используются как задержка. Тактическими целями подозреваемого в этом случае является выигрыш времени и/или проверка осведомлённости следователя. Например: Что Вы имеете в виду под «встречей»? В каком смысле «передали»?

Вариация уклончивого ответа – это смена темы. Реализуется эта вариация ответом на другой вопрос, встречным обвинением, а также переходом к личной истории, не связанной с событием преступления. Прагматическими целями, которые преследует допрашиваемый, прибегая к этой вариации уклончивого ответа, являются отвлечение от предмета доказывания, создание конфликта. Например: А почему Вы не допрашиваете самого Петрова? Он главный. Знаете, я с детства мечтал стать врачом. Важно то, что уклончивые ответы не являются нарушением закона для подозреваемого, но их фиксация в протоколе позволяет позже выявлять противоречия в показаниях и использовать их против подозреваемого. Обратимся к рассмотрению примера в контексте вопросно-ответного единства.

Следователь: Где Вы находились в ночь с 14 на 15 февраля?

Подозреваемый: А, что, это имеет значение? Я ведь не под следствием, просто свидетель ...  В этом примере мы имеем уклончивый ответ через переспрос, к которому добавляется попытка сменить процессуальный статус.

Молчание в качестве ответа на вопрос может рассматриваться как коммуникативный акт. При этом оно может иметь при допросе две формы оформления. Формальное (правовое) молчание предполагает ссылку на статью 51 Конституции РФ [8] или п. 2 ч. 4 статьи 46 УПК РФ [9]. Этот вид молчания типично фиксируется в протоколе следующим образом: «От дачи показаний отказался, сославшись на статью 51 Конституции РФ». Такое молчание законно, оно не может использоваться как доказательство вины, но на практике может толковаться как «косвенное признание». Фактическое молчание реализуется, когда подозреваемый не отвечает на поставленные вопросы и не ссылается на закон. В этом случае фиксируются конкретные реплики: На вопрос «Где Вы были 15 ноября?» подозреваемый ответил: «Не помню». На уточняющий вопрос: «Не можете вспомнить или не хотите отвечать?» – молчал 2 минуты.

Контрвопрос – коммуникативный приём, при котором допрашиваемый отвечает на вопрос вопросом, стремясь перехватить контроль над диалогом, выяснить осведомлённость следователя или сместить фокус. Рассмотрим примеры актуализации разных типов контрвопросов.  

Следователь: Вы передавали деньги Петрову?

Подозреваемый: А у вас есть доказательства, что это были именно я? Контрвопрос направлен на проверку осведомлённости следователя.

Следователь: Доказательства будут представлены. Сейчас отвечайте: передавали или нет?

Подозреваемый: А если я скажу «да», это сразу будет признанием вины? Контрвопрос нацелен на уточнение правовых последствий.

Следователь: Ваши показания будут оценены в совокупности с другими доказательствами.

Подозреваемый: Прошу ответить на поставленный вопрос. Уклонение от ответа на поставленный вопрос и требование разъяснения процессуальных правил.

Проведя первичную систематизацию типов ответов подозреваемых на вопросы следователя в ходе допроса, мы разработали базовые рекомендации, касающиеся вербального поведения следователя при получении разных типов ответов. Так, прямые полные ответы можно использовать для построения версии. На первичном этапе они не требуют верификации. Если прямой ответ неполный, рекомендуется задавать уточняющие вопросы, использовать детализацию. Оптимальной стратегией поведения при получении уклончивых ответов является возвращение допрашиваемого лица к предмету вопроса, фиксация уклонений, предъявление доказательств. В случае молчания при прямой ссылке на Конституцию или на УПК РФ единственной реакцией может быть фиксация отказа давать показания и продолжение сбора доказательств. При фактическом молчании необходимо сменить тактику допроса: поменять тему, предъявить доказательства, добавить паузы и риторические вопросы, не оказывающие эмоциональное давление, а стимулирующие вербальную реакцию. В случаях использования подозреваемым контрвопросов рекомендуется чётко возвращать его к предмету собственного вопроса и использовать контрвопрос как источник информации.

Таким образом, как показывает проведённый обзор, вопросно-ответное единство – это инструмент, который позволяет максимально эффективно использовать потенциал допроса как следственного действия, обеспечивая получение полных, достоверных и юридически значимых показаний. Перспективы исследования мы видим в аналитическом рассмотрении вопросно-ответных единств в структуре допроса с целью установления оптимального набора коммуникативных тактик, способствующих реализации стратегии установления истины.

1. Карасик В. И. О типах дискурса // Языковая личность: институциональный и персональный дискурс: сб. науч. тр. Волгоград: Перемена, 2000. С. 5–20.
2. Кузина И. Ю. О дискурсивной параметризации в лингвистических исследованиях // Научно-технические ведомости Санкт-Петербургского государственного политехнического университета. Гуманитарные и общественные науки. 2010. № 2 (111). С. 194–200.
3. Sinclair, J. McH. & Coulthard, R. M. (1975). Towards an Analysis of Discourse: The English Used by Teachers and Pupils.
4. Sacks H., Schegloff E. A., Jefferson G. A simplest systematics for the organization of turn-taking for conversation // Language. 1974. Vol. 50 (4). Part I. P. 696–735.
5. Henne H., Rehbock H. Einfuehrung in die Gespraechsanalyse. Berlin; New York: de Gruyter, 1995. 274 s.
6. Searle J. R. Expression and Meaning: Studies in the Theory of Speech Acts. Cambridge: Cambridge University Press. 1979. 201 p.
7. Диалектика текста: в 2 т. Т. 1. / О.Н. Гордеева, О.В. Емельянова, Е.С. Петрова и др. Под ред. проф. А.И Варшавской. СПб.: изд-во С.-Петерб. ун-та, 1999. 328 с.

Список источников
8. Конституция Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12.12.1993 с изменениями, одобренными в ходе общероссийского голосования 01.07.2020). URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_28399/.
9. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18.12.2001 N 174-ФЗ (ред. от 29.12.2025) (с изм. и доп., вступ. в силу с 20.01.2026). URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_34481/.