Теория языка | Филологический аспект №1 (21) Январь, 2017

Виды окказиональной конверсии в произведениях русской и французской художественной литературы

Голубева Алина Юрьевна
Донской государственный технический университет, РФ, г. Ростов-на-Дону

Аннотация: В работе рассматривается виды окказиональной конверсии в сопоставительном аспекте на материале русского и французского языков. Выявляются в данных языках парадигмы деривационных значений и словообразовательных типов, характеризующихся не только общностью, но и различием, определяется степень продуктивности в них субстантивации на основе глагольных словоформ. Данный вид конверсии исследуется с учётом типологических особенностей русского и французского языков.
Ключевые слова: окказиональная конверсия, окказиональная конверсия, субстантивация, словообразовательный тип, деривационное значение

Golubeva Alina Yurievna
Don State Technical University, Russia, Rostov-on-Don

Abstract: Occasional substantivation in comparative aspect on the basis of Russian and French languages is studied. Paradigms of derivational meanings and word-building types which are characterized not only by community and by difference are studied, degree of substantivation productivity is determined. This type of conversion is studied with a glance to the typological characteristics of Russian and French languages.
Keywords: occasional conversion, occasional conversion, substantivation, word-building types, derivational meaning

Окказиональная конверсия связывается с таким понятием, как языковя игра, которая,  реализуется, прежде всего, в свободе, с которой поэт обращается со словом. Следовательно, первым принципом такой игры следует считать свободу, а вторым – «текучесть», процессуальность, ибо в игре очень важен процесс.

Контекст, в котором «свободно» рождается новое слово, оказывает определённое влияние на его семантику. В этой связи Е.В. Падучева справедливо утверждает, что «смысл слова ни в коей мере не исчерпывается его толкованием – словарное толкование может пополняться за счёт смысла входящих в него слов, контекста и ситуации».

В нашем исследовании окказиональные слова, образованные посредством конверсии, рассматриваются в микроконтексте, понимаемом как «минимальное окружение единицы, в котором она, включаясь в общий смысл фрагмента, реализует своё значение плюс дополнительное кодирование в виде ассоциаций, коннотаций и т.д.» [ЛЭС: 238]. В данной интерпретации микроконтекста отражается, как видно, мысль Е.В. Падучевой о его влиянии на семантику окказионализма. Необходимо отметить, что значение окказионального слова, образованного конверсионным способом, зависит не только от микроконтекста, но и, главным образом, от значения производящей лексемы, ибо в данном случае деривации не участвуют аффиксы.

Следует отметить, что в русской художественной литературе окказиональная конверсия распространена в большей степени, чем во французской. Причина этого заключается, очевидно, в том, что более активное употребление окказионализмов, образованных посредством конверсии, русскими авторами позволяет им полнее реализовать прагматический потенциал данного способа дериватологии, являющегося менее продуктивным в русском языке, чем во французском.

Самым частотным видом окказиональной конверсии в русских и французских художественных произведениях также является субстантивация, поскольку окказиональные существительные, образованные от разных частей речи, позволяют автору не только называть лицо, объект материального или идеального мира, но и определённым образом характеризовать его в условиях особого контекста. Так, в стихах русских поэтов оценочно-номинативное значение субстантиватов, образованных соответственно от прилагательного, наречия, междометия, актуализируется благодаря микроконтексту, содержащему в ряде случаев сочетающееся с окказионализмом прилагательное, в следующих примерах:

«Жалко им тех дурашливых, юных,

Что сгубили свою жизнь сгоряча».

[С. Есенин. «Снова пьют здесь, дерутся и плачут…»]

Особый интерес представляют случаи перехода в существительные глаголов в форме прошедшего времени, что не выявляется при анализе узуальной субстантивации:

«За окном моим летали

две весёлые свистели.

Удалые щебетали

куст сирени тормошили».

[А. Левин. «Разные летали»]

Cубстантивация выделенных глаголов прошедшего времени объясняется тем, что генетически они восходят к причастиям, вследствие чего они обладают не личными, а родовыми окончаниями.

Не менее интересна субстантивация деепричастий, которая также не установлена при исследовании узуальной конверсии. Она отмечается, например, в следующем стихотворении:

«Когда Резвяся и Играя

танцуют в небе голубом,

одна из них подобна снегу,

другая − рыжему огню.

 [А. Левин. «Суд Париса»]

В произведениях французских авторов окказиональный характер субстантивата может проявляться в несовпадении его значения с семантикой обладающего идентичным планом выражения узуального субстантивата, зафиксированного в толковом словаре. Приобретение существительным необычного для него значения наблюдается, например, в следующем микроконтексте:

Rien de plus cher que la chanson grise

Où l’Indécis au Précis se joint».

(«Тебе также вовсе не нужно

Нет ничего дороже серой песни,

Где неясное соединяется с ясным»).

[P. Verlaine. Art poétique]

Выделенные субстантиваты «l’indécis» и «le précis», образованные от прилагательных, фиксируются в толковом словаре французского языка соответственно в значении «нерешительный человек» и «очерк, краткий курс». Тем не менее, в данном микроконтексте они приобретают иное значение, в результате чего они функционируют здесь в качестве антонимов.

Окказиональные наречия, употребляющиеся русскими авторами, могут быть образованы также от глагольной словоформы – деепричастия настоящего или прошедшего времени:

«Луна стелила тени,

Сияли зеленя.

За голые колени

Он обнимал меня».

[С. Есенин. «Зелёная причёска…»]

В данном случае речь идёт о рождении окказионального наречия на основе индивидуально-авторской словоформы, не фиксирующейся в лексикографических источниках.

В произведениях французской художественной литературы после субстантивации наиболее продуктивной является не адвербиализация, а интеръективация на основе существительных.

Mais, ô rage ! être ainsi près d’elle ! devant eux !»

Но, о страсти ! быть таким образом рядом с ней ! перед ними !»)

[V. Hugo. Ruy Blas]

В данном микроконтексте существительное «la rage» («ярость, исступлённая страсть») выполняет необычную для него функцию междометия. Его употребление помогает автору лучше передать душевное переживание главного героя произведения.

В произведениях русской и французской художественной литературы отмечаются случаи окказиональной адъективации на основе слов разных частей речи. Так, например, А. Левин характеризует язык, которым он пишет свои стихи, следующим образом:

Зверь мой – язык и высок.

<…> Язык мой пятнист и велосипедист…

<…> Зверь мой крылат и шоколад…

[А. Левин. «Язык мой – зверь мой»]

В данном микроконтексте наблюдается употребление существительных в функции предикативных кратких прилагательных.

Встречается также адъективация глагольных словоформ, не характерная для узуальной конверсии:

«За ним прокрался Остравадр,

зубаст и босиком,

уныл, упал и полосат,

и очень босиком».

[А. Левин. «Как Остравадр украл чужую одежду»]

Во французских художественных произведениях встречаются окказиональные прилагательные, образованные от существительных:

«Vieux, que suis-je ? une loque immonde,

C’est l’histoire du travailleur,

Depuis que notre monde est monde».

(«Старик, кто я ? отвратительный, жалкий человек,

Это история труженика

С тех пор, как наш мир является миром»).

[E. Pottier. Jean Misère]

В приведённом примере происходит адъективация существительного «le monde» («мир, вселенная»), а окказиональное прилагательное употребляется в качестве именной части составного именного сказуемого. В отличие от других микроконтекстов здесь наблюдается игра слов, заключающаяся в использовании лексемы «monde» в составе подлежащего и сказуемого одного и того же предложения, что способствует упрочению представления читателя о вечности мира.

В произведениях русской художественной литературы отмечается окказиональная вербализация, не выявленная при исследовании видов узуальной конверсии. Наибольший интерес представляет вербализация существительных, например:

«Когда душа стрела и пела,

а в ней уныло и стонало,

и ухало, и бормотало,

и барахло, и одеяло…»

[А. Левин. «Когда душа стрела и пела…»]

В данном случае, по-видимому, нецелесообразно говорить о подобии планов выражения существительного «стрела» и формы глагола прошедшего времени женского рода. Рождение выделенного окказионализма объясняется, очевидно, потребностью автора совместить в нём глагольную и именную семантику. Использование существительного «стрела» в функции глагола позволяет автору добиться максимальной экономии средств при достижении желаемого эффекта языковой игры, предполагающего расширение семантической структуры производного окказионализма.

Употребление окказиональных лексем, рождённых посредством конверсии, помогает автору более эффективно реализовать определённую прагматическую интенцию: охарактеризовать персонаж или объект окружающего мира, придать выразительности и эмоциональности речи, отразить настроение.

1. Гак В.Г. Сравнительная типология французского и русского языков. М.: Просвещение, 1983. – 287 с.
2. Лингвистический энциклопедический словарь // Под ред. В.Н. Ярцевой. М.: Большая Российская энциклопедия, 2002. – 709 с.
3. Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М.: ООО «ИТИ Технологии», 2009. – 944 с.
4. Есенин, С.А. Зелёная причёска… [Текст] / С.А. Есенин // Собрание сочинений. Тт. 1-6. – М.: Художественная литература, 1977. – Т. 1. − С. 149-150.
5. Есенин, С.А. Нивы сжаты, рощи голы… [Текст] / С.А. Есенин // Собрание сочинений. Тт. 1-6. – М.: Художественная литература, 1977. – Т. 1. − С. 148.
6. Левин, А. Суд Париса [Текст] / А. Левин // Биомеханика. Стихотворения. 1983-1995 гг. – М., 1995. – С. 187.
7. Левин, А. Язык мой – зверь мой [Текст] / А. Левин // Стихи // Знамя. − 1997. − № 2. – С. 3.