Германские языки | Филологический аспект №08 (136) Август 2026

Структурно-семантические средства создания экспрессивности в публицистическом тексте

Бугрова Светлана Евгеньевна
кандид. филол. наук, доцент кафедры английской филологии, Нижегородский государственный лингвистический университет им. Н. А. Добролюбова, РФ, г. Нижний Новгород, sebugrova@lunn.ru
Смирнов Андрей Викторович
магистрант кафедры английской филологии, Нижегородский государственный лингвистический университет им. Н. А. Добролюбова, РФ, г. Нижний Новгород, asmirn2009@yandex.ru

Аннотация: Статья посвящена детальному анализу механизмов создания экспрессивности в публицистическом тексте на материале журнала Sight & Sound. Обосновывается идея о том, что необходим комплексный подход, охватывающий лексический, семантический, словообразовательный, синтаксический и композиционный аспекты анализа. Статья раскрывает содержание понятия публицистического дискурса как воздействующего типа дискурса, а также в статье анализируется соотношение понятий «дискурс» и «текст» и рассматривается прагматический аспект публицистического текста. В статье проанализированы концепции изучения экспрессивности в отечественной лингвистике которые иллюстрируются примерами из выпуска журнала за март 2025 года. Кроме того, делается вывод, что экспрессивность в публицистическом тексте является функциональным инструментом воздействия, подчинённым коммуникативной стратегии убеждения.
Ключевые слова: экспрессивность, публицистический текст, дискурс, медиалингвистика, оценочность.

Smirnov Andrey Viktorovich
master's student of English Philology department, Nizhny Novgorod State Linguistic University, Russia, Nizhny Novgorod
Bugrova Svetlana Evgenjevna
PhD in Philology, Associate professor at the Department of English Philology, Nizhny Novgorod State Linguistic University, Russia, Nizhny Novgorod

Abstract: The article is devoted to a detailed analysis of the mechanisms for creating expressiveness in journalistic text based on the material from the Sight & Sound magazine. It is argued that a comprehensive approach is needed, encompassing the lexical, semantic, word-formational, syntactic, and compositional aspects of analysis. The article reveals the concept of journalistic discourse as a persuasive type of discourse, and the article deals with the relationship between the notions of "discourse" and "text", considering the pragmatic aspect of journalistic text. It gives a detailed analysis of the concepts of studying expressiveness in Russian linguistics, which are illustrated with examples from the March 2025 issue of the magazine. The authors conclude that expressiveness in journalistic text acts as a functional instrument of influence subordinated to the communicative strategy of persuasion.
Keywords: expressiveness, journalistic text, discourse, media linguistics, evaluativeness.

Современное медиапространство характеризуется высокой степенью конкуренции за внимание аудитории, в условиях которой публицистический текст становится инструментом не только информирования, но и эмоционального, оценочного и эстетического воздействия на читателя. Категория экспрессивности изучается в лингвистике на протяжении длительного времени (В. Н. Телия, В. И. Шаховский, О. В. Александрова). Однако структурно-семантические механизмы её создания в публицистическом тексте, функционирующем в сфере кинокритики, остаются недостаточно исследованными. Целью настоящей статьи является систематизация теоретических подходов к изучению экспрессивности и описание основных механизмов её создания в публицистическом тексте на материале британского киножурнала Sight & Sound. Материалом исследования послужил выпуск журнала за март 2025 года, центральное место в котором занимает мемориальный блок, посвящённый Дэвиду Линчу [21].

Понятие дискурса, получившее широкое распространение в лингвистике второй половины XX века, отличается многозначностью трактовок. Н. Д. Арутюнова определяет дискурс как «связный текст в совокупности с экстралингвистическими — прагматическими, социокультурными, психологическими и другими факторами», подчёркивая, что дискурс — это «речь, погружённая в жизнь» [15, с. 137]. Н. И. Клушина уточняет, что дискурс можно рассматривать как совокупность текстов, объединённых определённой социально-культурной практикой. Таким образом, текст и дискурс соотносятся как часть и целое: текст является продуктом дискурсивной деятельности [1].

Н. С. Валгина отмечает, что разграничение данных понятий «базируется на противопоставлении процесса речевой деятельности и её результата» [16, с. 14], т.е дискурс понимается как процесс, а текст — как его результат. И. Р. Гальперин определяет текст как сознательно организованное произведение речетворческого процесса, обладающее рядом категорий: информативностью, когезией, модальностью, проспекцией, ретроспекцией [2]. Через эти категории объясняется, что смысл текста формируется не суммой предложений, а их связью и авторской модальностью.

Публицистический дискурс является воздействующим типом дискурса. Н. И. Клушина характеризует его как дискурс, «реализующий глобальное коммуникативное намерение — убеждение» [1, с. 58]. М. Н. Кожина показывает, что публицистический стиль характеризуется общественной значимостью темы, установкой на воздействие, оценочностью и одновременным использованием устойчивых речевых формул и экспрессивных средств [17]. Г. Я. Солганик отмечает, что именно единая авторская позиция и заданный тон по отношению к изображаемому выступают главным организующим стержнем текста: они тесно объединяют предложения в единое смысловое целое, а любое изменение позиции автора неизбежно сказывается на структуре высказывания [18].

Обобщая научные изыскания, посвящённые проблемам изучения публицистического дискурса [1; 2; 15; 16; 17; 18], можно прийти к выводу, что под публицистическим дискурсом понимается воздействующий тип дискурса, в котором авторская интенция реализуется через систему эмоционально-оценочных, экспрессивных и структурных средств воздействия на адресата. Справедливость данного вывода подтверждают и современные исследования, которые расширяют спектр анализируемых приёмов за счет включения интертекстуальных, эмотивных и имплицитных средств [3; 4; 5].

Экспрессивные средства в публицистическом тексте подчинены авторской интенции. Н. И. Клушина показывает, что коммуникативное намерение автора-публициста — «убедить читателя не просто в правомерности, но именно в правильности авторского видения, авторской трактовки действительности» [1, с. 61]. Весь текст организуется под контролем глобальной авторской интенции, а интенциональные категории (идеологема, оценочность, номинация, тональность, интерпретация) становятся «текстообразующими».

Н. С. Валгина указывает, что прагматический анализ «вскрывает эти взаимодействия автора и читателя, устанавливает меру полезной информации в тексте» [16, с. 14]. Таким образом, экспрессивность в публицистике становится функциональным инструментом воздействия: оценочная лексика, метафора, риторический вопрос — всё это служит стратегии убеждения. Для текстов Sight & Sound это особенно значимо, поскольку издание адресовано подготовленной аудитории, и экспрессивность связана с медиакоммуникативной задачей: удержать внимание, предложить интерпретацию, встроить оценку в культурный контекст.

Экспрессивность трактуется в отечественной лингвистике неоднозначно. Ю. М. Скребнев рассматривает её в стилистическом ключе: слово может быть книжным, разговорным, возвышенным, сниженным, эмоционально-оценочным, и именно такая стилистическая маркированность отличает экспрессивную единицу от нейтральной номинации [19]. Скребнев разграничивает выразительные средства языка и стилистические приёмы, создаваемые автором в процессе порождения текста.

В. И. Шаховский рассматривает экспрессивность как семасиологическую категорию и семантический феномен, выделяющий слово в потоке речи за счет особого набора сем. Главная цель — более эффективное воздействие на получателя за счет ускоренного доведения до него смысла высказывания [6]. Экспрессивность достигается комбинацией семантических компонентов: интенсивности, оценочности, образности и эмотивности, соотношение которых различно для каждого акта коммуникации.

В. Н. Телия определяет экспрессивность как результат прагматического употребления языка, основная цель которого — «выражение эмоционально воздействующего (положительно или отрицательно окрашенного) отношения субъекта речи к обозначаемому» [7, с. 35]. Исследователь подчеркивает важность расслоения экспрессивности на узуальную (закрепленную в лексиконе) и контекстуальную, при которой знак получает конкретную эмоциональную расшифровку и дополнительные оттенки только внутри текста. Это особенно существенно для публицистических текстов, где нейтральные единицы нередко приобретают экспрессивность в контексте.

В. А. Маслова предлагает изучать экспрессивность на уровне текста: под экспрессивностью текста она понимает систему языковых средств, позволяющую «выразительно представить содержание текста и отношение автора к нему» [8, с. 183]. Экспрессивность текста интегрирует эмотивность, образность, стилистическую маркированность и структурную композицию.

Е. М. Вольф показывает, что оценочная модальность — один из видов модальности, которая накладывается на дескриптивное содержание высказывания. Она имеет сложную структуру, включающую субъект оценки, объект, оценочное отношение и основание [9]. Такой подход позволяет рассматривать оценочную экспрессивность как явление с внутренней структурой, а не просто как проявление эмоциональности.

Обобщая, экспрессивность — это свойство языковых средств и текста в целом, обеспечивающее усиление воздействия за счёт стилистической маркированности, оценочности, образности и эмотивности. В публицистике она функционально обусловлена и подчинена стратегии убеждения.

Экспрессивность создаётся средствами разных уровней языка. Структурно-семантический подход предполагает, что экспрессивность — результат взаимодействия формы (структуры) и значения (семантики) в контексте. Рассмотрим действие этих средств на конкретном материале: основным источником примеров служит статья-некролог М. Аткинсона «The Dream Engine Who Altered Our Orbit», посвящённая Д. Линчу [21, с. 26–29]; привлекается также портретное интервью Дж. Ромни с режиссёром М. Ли «Truth Be Told» [21, с. 48–53].

Лексические механизмы. На лексическом уровне экспрессивность создаётся оценочной и стилистически маркированной лексикой. Ю. М. Скребнев подчёркивает, что экспрессивность лексической единицы определяется её стилистической маркированностью [19]. Е. М. Вольф показывает, что оценочная лексика функционирует в рамках модальной рамки, включающей субъект оценки, объект и аксиологический предикат [9]. В анализируемом материале автор сочетает книжную лексику со сниженными элементами, создавая эффект стилистического диссонанса и придавая тексту ироническую окраску. Возвышенные единицы encomiums, hallowed резко контрастируют с разговорными словами и сленгом: hipster T-shirt idol, nuttiness, boondoggle [21, с. 27-28]. Подобный стилистический контраст укладывается в рамки концепции «Register humor», подробно рассматриваемой Лебединской, согласно которой столкновение разнородных стилистических маркеров трансформирует привычный речевой стереотип и служит явным сигналом иронической интенции автора [10]. Это позволяет автору не только снять излишний пафос, свойственный жанру некролога, но и концептуально отразить специфику кинематографа самого Д. Линча: его фильмы, воспринимаемые массовой аудиторией как сложный, высокоинтеллектуальный артхаус, неизменно содержат толику сдержанного юмора и тонкой иронии.

Для описания специфической, пугающей или маргинальной эстетики Линча Аткинсон намеренно отбирает разговорную лексику с сильным негативным оценочным компонентом. Разговорное существительное teenybopper и сниженное британское прилагательное grottier [21, с. 28].

Эмоциональное воздействие многократно усиливается наречиями-интенсификаторами, доводящими оценку до категоричности. В статье о Линче это достигается за счет нестандартной сочетаемости: terrifyingly off-kilter and terrifyingly truthful [21, с. 27], scouringly fearless, entirely unhousebroken [21, с. 29]. В интервью с М. Ли этот же механизм действует в ретроспективной оценке района Кингс-Кросс: разговорная идиома on one’s uppers и сниженное tawdry усилены наречиями-интенсификаторами notoriously и decidedly («notoriously on its uppers and decidedly tawdry» [21, с. 49]).

Семантические механизмы. Метафора, метонимия и эпитет представляют собой средства вторичной, образной номинации, поэтому их целесообразно выделять в особую, семантическую группу: экспрессивный эффект здесь порождается переносом значения, а не стилистической окраской готовой единицы. В связи с этим Н. И. Клушина рассматривает метафору как важнейший смысловой стержень воздействующего текста: опираясь на скрытые ассоциативные связи, она способна незаметно преобразовывать картину мира адресата [1]; у В. И. Шаховского образность выступает одним из семантических компонентов экспрессивности наряду с оценочностью и интенсивностью [6]. Развивая идею прагматического влияния образных средств, О. И. Калинин указывает, что функциональный потенциал метафоры реализуется как «средство разноуровневого имплицитного воздействия на адресата: семантического, когнитивного и коммуникативного» [11, с. 8]. Развёрнутая метафора организует некролог начиная с заголовка «The Dream Engine Who Altered Our Orbit» (машина сновидений, изменившая нашу орбиту – перевод наш С.Б., А.С.) и последовательно развивается в тексте: «an unearthly force field, like a rogue planet exerting its own disorienting gravitational pull» [21, с. 27] — режиссёр уподобляется «блуждающей планете», искривляющей орбиту культуры. Подобная метафоризация выступает ключевым инструментом лингвомедийного конструирования события, которое, согласно Ломакину, предполагает воссоздание факта в СМИ через отбор знаковых языковых средств для создания его медиаобраза [12]: масштабируя образ Линча до космического тела, авторы нагнетают драматизм и закрепляют в сознании аудитории образ Творца, уход которого является трагедией космического масштаба. Воздействие сериала «Twin Peaks» на аудиторию передаёт метафора наркотического опьянения: «As a gateway drug, Twin Peaks has proved a powerful intoxicant». Метонимический перенос «одежда → человек» служит иронической номинации телевизионных руководителей: the suits (пиджаки) [21, с. 29]. Экспрессивный потенциал эпитета реализуется, прежде всего, в сложных эпитетах, построенных по принципу семантической компрессии: «sin-cloaking forests» [21, с. 28], «secret-sickened Pacific North-west» [21, с. 27]; в материале о М. Ли контрастная пара оценочных эпитетов сводит характеристику фильма к: «scabrously funny and emotionally devastating» [21, с. 49].

Словообразовательные механизмы. Авторские неологизмы и окказионализмы создают эффект новизны, неожиданности и культурной коннотации. Анализируемый материал демонстрирует яркие примеры неологического словообразования: сам текст рефлексирует над историей прилагательного Lynchian, отмечая, что критике пришлось изобрести это слово за отсутствием готового: «we all invented ‘Lynchian’ as a descriptor in the 80s» [21, с. 27]. На базе имени режиссёра создаётся целая серия окказионализмов: Lynchistan, образованный по продуктивной для англоязычной публицистики модели «имя + формант -stan» (ср. New Yorkistan, Absurdistan, Trumpistan) — модели, восходящей к реальным топонимам на -stan, но неизменно активирующей и созвучие с разговорным stan (одержимый фанат), что здесь поддержано контекстом «Gen Z-обожания» Линча («the Yankee-scapes of inner Lynchistan» [21, с. 27]); наименование поклонника Lyncheaste — по аналогии с cineaste (сокращение от cinema enthusiast, синоним cinephile: «a stricken Lyncheaste»); сложное слово с постпозитивным атрибутом Lynchwork-to-come («only the Lynchwork-to-come can provide retro-context» [21, с. 28]). Экспрессивны и метафорические сложные слова: media-gulpers и Yankee-scapes, созданный по модели landscape [21, с. 27]. Экспрессивность таких образований определяется не только значением, но и самой моделью образования, культурной ассоциацией и тематической принадлежностью.

Синтаксические механизмы. О. В. Александрова показывает, что синтаксическая форма имеет семантическую и прагматическую составляющую: она не только оформляет мысль, но и усиливает её восприятие [13, с. 7]. К средствам экспрессивного синтаксиса относятся риторический вопрос, инверсия, параллелизм, повтор, сегментация, парентетические внесения. А. В. Михалчева, исследуя синтаксическую экспрессивность в англоязычных изданиях, показывает, что одними из характерных приёмов являются парентетические внесения и различные виды повторов [14]. Все названные приёмы регулярно встречаются в анализируемом материале. Парентетические внесения передают авторскую иронию и имитируют живой диалог с читателем: «(why did Freddie Jones have a helium voice in 1990’s Wild at Heart?)» [21, с. 27]. Экспрессивная инверсия — вынос обстоятельства в абсолютное начало при постпозиции подлежащего — создаёт эффект внезапного появления фильма «Голова-ластик» в культурном ландшафте: «From nowhere <…> came what might be the most ingenuously strange American film» [21, с. 28]. Лексико-синтаксический повтор интенсифицирует оценку: «terrifyingly off-kilter and terrifyingly truthful» [21, с. 27]; антитеза позволяет автору кратко и выразительно резюмировать творчество режиссёра: «He had no precedents, only imitators». Экспрессивен и контраст объёма предложений: после развёрнутого перечислительного ряда следует предельно краткое «It’s everything». Риторический вопрос вовлекает читателя в совместное переживание утраты: «What’ll we do now?» [21, с. 29]. Наконец, в зачине интервью с М. Ли синтаксический параллелизм трёх коротких нераспространённых предложений создаёт особый чеканный ритм, который завершается смысловой антитезой, задающей тему творческого долголетия: «The world changes… London changes… Mike Leigh endures» [21, с. 49].

Композиционные механизмы. Г. Я. Солганик отмечает, что выразительный эффект создается композиционным членением текста, в котором особую смысловую нагрузку несут зачин (начало мысли) и концовка — своеобразная композиционная точка, подводящая итог [18]. И. В. Арнольд называет эти ключевые композиционные точки «сильными позициями, обладающими особым воздействующим потенциалом» [20, с. 69]. Н. С. Валгина обращает внимание на особую воздействующую функцию заголовочных конструкций: они должны быть предельно информативными и броскими, поскольку знакомство читателя с материалом очень часто завершается именно на их прочтении. Чтобы удержать внимание, авторы концентрируют смысл за счет экономии речевых средств, а также активно вплетают в названия узнаваемые чужие цитаты и образы, которые в непривычном контексте вызывают у читателя желание прочесть весь текст [16]. В анализируемом номере сильные позиции экспрессивно нагружены. Уже обложка строится на языковой игре: в подзаголовке «his peaks, his empire, his story» [21, с. 1] совмещают прямые значения с названиями произведений Линча — Twin Peaks, Inland Empire, The Straight Story. Метафорический заголовок статьи-некролога «The Dream Engine Who Altered Our Orbit» задаёт образную доминанту, развиваемую всем текстом. Зачин статьи — односоставное предложение «Now it’s dark» [21, с. 27] — представляет собой аллюзию на реплику из фильма «Blue Velvet» в сильной позиции цитата подвергается двойной актуализации, прочитываясь одновременно как отсылка к художественному миру режиссёра и как метафора его ухода. Финал замыкает рамочную композицию аллюзией на реплику героя Линча в «Twin Peaks» оформленной риторическим вопросом: «fix our hearts or die?» [21, с. 29]. Таким образом, зачин и концовка, отсылающие к фильмам самого Линча, образуют композиционное кольцо, а воздействующий потенциал сильных позиций реализуется через взаимодействие аллюзии, метафоры и риторического вопроса.

Проведённый анализ позволяет заключить, что экспрессивность в публицистическом тексте является функционально обусловленной категорией, подчинённой коммуникативной стратегии убеждения. Публицистический дискурс представляет собой воздействующий тип дискурса, в котором авторская интенция определяет отбор и организацию всех языковых средств. Текст и дискурс соотносятся как часть и целое: публицистический текст является продуктом дискурсивной деятельности, направленной на формирование оценочного отношения адресата.

Систематизация существующих подходов выявляет три основных направления изучения экспрессивности: стилистический (Ю. М. Скребнев), семантический (В. И. Шаховский, В. Н. Телия) и коммуникативно-деятельностный (В. А. Маслова). Структурно-семантические механизмы создания экспрессивности включают лексические, семантические, словообразовательные, синтаксические и композиционные средства, функционирующие в их взаимосвязи. Анализ выпуска журнала Sight & Sound за март 2025 года показывает, что данные средства действуют комплексно: так, в статье-некрологе о Д. Линче окказиональное словообразование поддерживается развёрнутой метафорой, а сильные позиции текста организованы аллюзиями и риторическим вопросом. Расширение эмпирической базы и количественная оценка частотности выявленных средств представляют перспективное направление дальнейшего исследования.

1. Клушина Н. И. Стилистика публицистического текста. Москва: МедиаМир, 2008. 242 с.
2. Гальперин И. Р. Текст как объект лингвистического исследования. М.: Ленанд, 2024. 144 с.
3. Приходько П.В. Язык публицистического текста как средство воздействия на читателя // Журнал «Вестник науки» от 12 января 2025 г. № 1 (82) том 2. С. 804 - 809. 2025 г. ISSN 2712-8849 // Электронный ресурс: https://www.вестник-науки.рф/article/20703 (дата обращения: 11.08.2026 г.)
4. Трунова Н. В. Приемы формирования мнения в политическом публицистическом дискурсе // Вестник МГПУ. Серия «Филология. Теория языка. Языковое образование». 2022; 46 (2): 93–103. DOI: 10.25688/2076-913X.2022.46.2.09
5. Николаева М.Н., Трунова О.В. Функции интертекстуальных включений в современном публицистическом дискурсе // Дискурс. 2023;9(5). С. 117-128. https://doi.org/10.32603/2412-8562-2023-9-5-117-128
6. Шаховский В. И. Лингвистическая теория эмоций: монография. Москва: Гнозис, 2008. 414 с.
7. Телия В. Н. Экспрессивность как проявление субъективного фактора в языке и её прагматическая ориентация // Человеческий фактор в языке: Языковые механизмы экспрессивности / отв. ред. В. Н. Телия. М.: Наука, 1991. С. 5–35.
8. Маслова В. А. Параметры экспрессивности текста // Человеческий фактор в языке: Языковые механизмы экспрессивности / Ин-т языкознания АН СССР; отв. ред. В. Н. Телия. М.: Наука, 1991. С. 179–205.
9. Вольф Е. М. Функциональная семантика оценки. Изд. Стереотип. Москва: Едиториал УРСС, 2024. 278 с.
10. Лебединская Е. Ю. Ироничное возражение в медиаречи: дис. ... канд. филол. наук: 5.9.9. СПб.: СПбГУ, 2025. 188 с.
11. Калинин О. И. Функциональный потенциал метафоры в дискурсе: дис. ... д-ра филол. наук: 10.02.19. М.: МГПУ, 2022. 480 с.
12. Ломакин Б. Е. Средства конструирования медиаобраза события в британской и французской качественной прессе (на материале актуальной новостной повестки 2021–2023 гг.): дис. ... канд. филол. наук: 5.9.9. М.: МГУ, 2025. 236 с.
13. Александрова О. В. Проблемы экспрессивного синтаксиса: на материале английского языка. Изд. стереотип. Москва: URSS, 2021. 214 с.
14. Михалчева А. В. Функционально-синтаксические особенности создания экспрессивности публицистического текста современных англоязычных изданий (на материале журналов National Geographic и The Economist): дис. ... канд. филол. наук: 10.02.04. Москва, 2022. 354 с.


Список источников

15. Арутюнова Н. Д. Дискурс // Лингвистический энциклопедический словарь / гл. ред. В. Н. Ярцева. М.: Советская энциклопедия, 1990. 685 с.
16. Валгина Н. С. Теория текста: учебное пособие. Москва: Логос, 2003. 278 с.
17. Кожина М. Н. Стилистика русского языка: учебник. 3-е изд., перераб. и доп. Москва: Просвещение, 1993. 224 с.
18. Солганик Г. Я. Стилистика текста: учебное пособие. 15-е изд., стер. Москва: Флинта, 2022. 256 с.
19. Скребнев Ю. М. Основы стилистики английского языка: учебник. 2-е изд., испр. Москва: Астрель: АСТ, 2000. 220 с.
20. Арнольд И. В. Стилистика. Современный английский язык: учебник для вузов. 14-е изд., стер. М.: ФЛИНТА, 2021. 384 с.
21. Sight and Sound. London: British Film Institute, 2025. Vol. 35, iss. 2 (March). 100 p.