Языки народов зарубежных стран Европы, Азии, Африки | Филологический аспект №01 (129) Январь 2026

Способы передачи бытовых реалий в переводе повести Юй Хуа «Жить» на русский язык

Гилязева Амина Динаровна
студентка факультета лингвистики и межкультурной коммуникации, ЧОУ ВО «Казанский инновационный университет имени В.Г. Тимирясова (ИЭУП)», г. Казань, Республика Татарстан, Россия, GilyazevaAD@ieml.ru
Научный руководитель Буренкова Ольга Михайловна
к.пед.н., доцент ЧОУ ВО «Казанский инновационный университет имени В.Г. Тимирясова (ИЭУП)», г. Казань, Республика Татарстан, Россия, chelnyola@mail.ru

Аннотация: Статья посвящена анализу способов передачи бытовых реалий в русском переводе повести Юй Хуа «Жить» (活着), выполненном Р. Г. Шапиро. На материале лексических единиц, относящихся к тематическим группам «Одежда», «Пища», «Жилище», «Труд», выявлены типы переводческих трансформаций и определена доминирующая стратегия. Установлено преобладание функциональных аналогов, в том числе советизмов для передачи реалий периода Мао. Переводческие комментарии практически отсутствуют, что свидетельствует о стремлении переводчика интегрировать культурную информацию непосредственно в текст.
Ключевые слова: бытовые реалии, переводческие трансформации, доместикация, китайско-русский перевод, Юй Хуа.

Gilyazeva Amina Dinarovna
student, Faculty of Linguistics and Intercultural Communication, Kazan Innovative University named after V.G. Timiryasov (IEML) Russia, Kazan
Scientific advisor Burenkova Olga Mikhailovna
Ph.D. in Pedagogy, Associate Professor, Kazan Innovative University named after V.G. Timiryasov (IEML) Russia, Kazan

Abstract: The article analyzes the methods of rendering everyday realia in the Russian translation of Yu Hua’s novella “To Live” (活着) by R. G. Shapiro. Based on lexical units from thematic groups “Clothing”, “Food”, “Dwelling”, and “Labor”, the types of translation transformations are identified and the dominant strategy is determined. Functional analogues prevail, including Sovietisms for Mao-era realia. Translator’s comments are virtually absent, indicating the translator’s preference for integrating cultural information directly into the text.
Keywords: everyday realia, translation transformations, domestication, Chinese-Russian translation, Yu Hua.

Китайская литература занимает все более заметное место на российском книжном рынке: за последние полтора десятилетия на русский язык переведены десятки произведений современных авторов из КНР. Между тем научная рефлексия над переводческими решениями в паре китайский-русский остается фрагментарной. Исследователи уделяют внимание художественным особенностям прозы Юй Хуа [3; 4], но вопросы передачи реалий остаются на периферии научного интереса. В особенности недостаточно изучена передача бытовых реалий – лексических единиц, обозначающих предметы материальной культуры, специфичные для исходной лингвокультуры [1, с. 47].

Повесть Юй Хуа «Жить» (活着, 1993) представляет интерес для переводоведческого анализа. Произведение охватывает сорок лет китайской истории – с 1940-х по 1980-е годы, от Гражданской войны до окончания Культурной революции, – и насыщено реалиями, маркирующими социальные сдвиги. Русский перевод, выполненный Р. Г. Шапиро и опубликованный издательством «Текст» в 2014 г. [7], получил признание критиков, что делает его репрезентативным материалом для изучения переводческих стратегий. Цель настоящей работы – выявить способы передачи бытовых реалий в переводе Р. Г. Шапиро и определить доминирующую переводческую стратегию.

Понятие реалии как переводоведческой категории разработано в трудах С. Влахова и С. Флорина, которые определяют реалии как «слова (и словосочетания), называющие объекты, характерные для жизни (быта, культуры, социального и исторического развития) одного народа и чуждые другому» [1, с. 47]. Типология переводческих трансформаций опирается на классификацию В. Н. Комиссарова, выделяющего транскрипцию, калькирование, лексико-семантические замены (генерализацию, конкретизацию, модуляцию) и описательный перевод [6, с. 172-185]. Для интерпретации результатов на макроуровне привлекается оппозиция стратегий доместикации и форенизации, введенная Л. Венути [2]. Под доместикацией понимается приближение текста к нормам принимающей культуры, под форенизацией – сохранение маркеров чужеродности. Как отмечает Н. К. Гарбовский, «выбор между одомашниванием и остранением определяется не только языковыми факторами, но и культурной политикой» [5, с. 508].

Материалом послужили оригинальный текст повести [8] и перевод Р. Г. Шапиро [7]. Методом сплошной выборки отобрано 28 лексических единиц, обозначающих предметы повседневного обихода – одежду, пищу, жилище, орудия труда, транспортные средства, денежные единицы и меры. Критерии отбора: принадлежность к сфере материальной культуры, культурная специфичность, функциональная значимость в тексте. Анализ проводится на материале одного произведения и одного перевода, поэтому полученные результаты характеризуют переводческий подход Р. Г. Шапиро применительно к повести «Жить» и не могут быть экстраполированы на китайско-русский художественный перевод в целом.

В выборке преобладают реалии, связанные с одеждой (22%) и пищей (20%), что закономерно: именно в этих сферах наиболее отчетливо проявляется переход от благополучия к нищете, составляющий сюжетную основу повести. Реалии групп «Жилище» (18%) и «Труд» (17%) маркируют эпоху коллективизации и материальную деградацию семьи протагониста. Менее представлены реалии групп «Транспорт» и «Денежные единицы и меры» (в сумме 23%).

Анализ показал, что наиболее частотным приемом является функциональный аналог – замена реалии исходного языка лексемой принимающего языка, обозначающей сходный по функции объект. На долю функциональных аналогов приходится 39% трансформаций. В переводе используются советизмы – слова, закрепившиеся в русском языке для обозначения реалий советского периода. Коннотации этих слов близки китайским реалиям эпохи Мао.

Рассмотрим примеры, где переводческое решение влияет на интерпретацию текста. Единица учета труда в народных коммунах 工分 gōngfēn (букв. «рабочие баллы») передается как «трудодни»: «村里人下地干活开始记工分了» [8, гл. 3] – «Теперь в деревне стали записывать трудодни» [7, с. 98]. Замена функционально близка: и в Китае периода коммун, и в советских колхозах трудодень служил расчетной единицей для распределения продукции. Однако замена не вполне точна: гунфэнь начислялись по сложной балльной шкале, тогда как советский трудодень был более унифицирован. Читатель, знакомый с колхозной системой, получает приблизительное представление о китайской практике.

Рукописные плакаты Культурной революции 大字报 dàzìbào переданы как «стенгазеты»: «满街都是大字报» [8, гл. 4] – «Все улицы оклеили стенгазетами» [7, с. 142]. Дацзыбао и стенгазета различаются по функции: первые служили инструментом политического разоблачения и преследования, вторые – средством информирования коллектива. Замена нейтрализует агрессивный характер реалии и сглаживает атмосферу политического террора, характерную для описываемого периода.

Полувоенный костюм 中山服 zhōngshān fú (букв. «костюм Сунь Ятсена»), ставший символом партийной номенклатуры КНР, передан как «френч»: «万二喜穿着中山服» [8, гл. 4] – «Вань Эрси был во френче» [7, с. 156]. В русском языке слово «френч» ассоциируется с военной и партийной одеждой первой половины XX в. Вместе с тем теряется связь с именем Сунь Ятсена – идеологически значимый компонент, указывающий на преемственность республиканских традиций в КНР.

К советизмам относится 自留地 zìliúdì – «приусадебный участок»: «只留下屋前一小块自留地» [8, гл. 3] – «...оставили только приусадебный участок» [7, с. 104]. Термин, использовавшийся в СССР для личных наделов колхозников, функционально эквивалентен китайской реалии периода коммун: в обоих случаях речь идет о небольшом участке для личного хозяйства при коллективной собственности на основные угодья.

Помимо советизмов, к функциональным аналогам относятся другие решения. Паровые булочки 馒头 mántou переданы как «пампушки»: «挑着大白馒头的解放军» [8, гл. 2] – «...красноармейцев с котлами, полными горячих пампушек» [7, с. 47]. Слово обозначает сходный вид выпечки – небольшие булочки, подаваемые к основному блюду. Ночная ваза 马桶 mǎtǒng стала «ночным горшком» [7, с. 18], коромысло 扁担 biǎndan передано как «коромысло» [7, с. 168], медные монеты 铜钱 tóngqián – как «медяки»: «В нашей походке слышалось звяканье медяков» [7, с. 12].

В эпизоде разорения протагониста Фугуя контраст между прошлым и настоящим передается через оппозицию 绸衣 chóuyī (шелковая одежда) и 粗布衣服 cūbù yīfu (одежда из грубой ткани). Первая реалия переведена как «одежда из черного шелка», вторая – как «одежа из холстины». Архаизирующая форма «одежа» и слово «холстина» вместо нейтрального «грубая ткань» усиливают контраст и вызывают ассоциации с крестьянским бытом дореволюционной России.

В сцене свадьбы дочери Фугуя 轿子 jiàozi передано как «свадебные носилки», тогда как в других контекстах та же реалия переводится как «паланкин». Вариативность объясняется контекстом: «свадебные носилки» в описании торжества звучат естественнее, чем экзотичный «паланкин».

Экспликация – описательный перевод – составляет 11% трансформаций. Традиционное женское платье 旗袍 qípáo переведено как «маньчжурское платье»: «家珍穿着月白色的旗袍» [8, гл. 1] – «Цзячжэнь в маньчжурском платье из лунного шелка» [7, с. 24]. Указание на маньчжурское происхождение фасона сохраняет культурную специфику. Сходным образом 黄酒 huángjiǔ (букв. «желтое вино») передано как «рисовое вино» [7, с. 178], 草鞋 cǎoxié – как «сандалии из соломы» [7, с. 61]. В отличие от функционального аналога, экспликация не адаптирует реалию к принимающей культуре, а разъясняет ее.

Транскрипция применяется ограниченно – 7% случаев – преимущественно для мер и денежных единиц: 亩 mǔ → «му» (мера площади, ≈ 0,067 га), 里 lǐ → «ли» (мера длины, ≈ 0,5 км), 银元 yínyuán → «серебряный юань». Примечательно, что единственный переводческий комментарий во всем тексте относится к мере длины «ли»: «В ту ночь Цзячжэнь прошла... десять с лишним ли» [7, с. 31] – со сноской «5 км».

На долю других приемов приходится: эквиваленты – 11% (锄头 chútou → «мотыга», 镰刀 liándāo → «серп», 地瓜 dìguā → «батат»); комбинированные способы и конкретизация – 18% (糖 táng – «сахар/сладости» – передается то как «конфетки», то как «леденцы»); модуляция – 7% (粪缸 fèngāng – букв. «чан для нечистот» – передано как «отхожее корыто» [7, с. 33], 煤油灯 méiyóu dēng – как «керосинка» [7, с. 89]); калькирование – 4% (绸衣 chóuyī → «одежда из шелка»); генерализация – 4% (茶水 cháshuǐ – букв. «чайная вода» – передано как «чай» [7, с. 5]).

Для наглядного представления зависимости выбора переводческой стратегии от типа реалий данные систематизированы в таблице (табл. 1).

Таблица 1. Распределение способов перевода по тематическим группам бытовых реалий

*Включая группу «Транспорт» и другие единичные примеры

Выбор трансформации обнаруживает зависимость от тематической группы. Транскрипция сосредоточена в группе «Денежные единицы и меры», где сохранение экзотизмов традиционно для переводческой практики. Функциональные аналоги – в том числе советизмы – доминируют в группах «Труд» и «Жилище», связанных с общественным укладом. Экспликация чаще применяется к реалиям группы «Одежда», где требуется передать специфику традиционных фасонов.

Переводчик практически отказывается от метаязыковых комментариев: из 28 проанализированных реалий лишь одна сопровождается сноской. Культурная информация интегрируется в текст посредством экспликации и функциональных аналогов. Такой подход соответствует тому, что Л. Венути называет «прозрачностью» перевода [2, p. 1-2]: текст воспринимается как самодостаточный, не требующий дополнительных пояснений.

Соотношение приемов позволяет говорить о преобладании доместицирующей стратегии в переводе Р. Г. Шапиро. Функциональные аналоги, генерализация и модуляция – приемы, адаптирующие текст к принимающей культуре, – составляют около 50% трансформаций. Форенизирующие приемы (транскрипция, калькирование) занимают около 11%. Экспликация (11%) занимает промежуточное положение: описательный перевод разъясняет культурную специфику, но не адаптирует реалию к знакомым читателю явлениям.

Использование советизмов заслуживает отдельного комментария. Лексемы «трудодни», «стенгазета», «приусадебный участок», «френч» активируют у русскоязычного читателя ассоциации с советским прошлым. Маоистский Китай и СССР – различные социокультурные системы, однако ряд институтов (коллективизация, трудовые коммуны, политические кампании) обнаруживает типологическое сходство. Использование советизмов позволяет опереться на знакомый читателю исторический опыт. Цена такого решения – частичная утрата этнографической специфики: читатель может не осознать, что речь идет о китайских реалиях, отличных от советских. Вместе с тем советизация применяется последовательно к реалиям периода народных коммун и Культурной революции, тогда как дореволюционные реалии передаются преимущественно экспликацией или нейтральными эквивалентами.

Выбор стратегии соотносится со стилистикой оригинала. Юй Хуа известен лаконичной, эмоционально сдержанной манерой письма: короткие предложения, минимум метафор, отсутствие авторских отступлений. Перевод Р. Г. Шапиро стремится воспроизвести эту манеру, избегая экзотизмов и комментариев, которые могли бы замедлить чтение и создать дистанцию между читателем и текстом.

Таким образом, в переводе повести Юй Хуа «Жить», выполненном Р. Г. Шапиро, преобладает доместицирующая стратегия. Доминирующий прием – функциональный аналог (39%); значительную часть аналогов составляют советизмы, создающие эффект типологического сближения маоистского Китая и советской действительности. Транскрипция ограничена мерами и денежными единицами (7%). Переводческие комментарии практически отсутствуют (4%). Перспективы исследования связаны с расширением материала: сопоставление переводов разных произведений Юй Хуа или переводов, выполненных разными переводчиками, позволило бы проверить, насколько выявленные закономерности характерны для современного китайско-русского художественного перевода в целом.

1. Влахов С. И., Флорин С. П. Непереводимое в переводе. М.: Междунар. отношения, 1980. 343 с.
2. Венути Л. Невидимость переводчика: история перевода = Venuti L. The Translator's Invisibility: A History of Translation. London ; New York : Routledge, 1995. 353 p.
3. Игнатенко А. В. Эмотивная суггестивность в современном китайском художественном дискурсе (на примере романа Юй Хуа «Жить», 1992) // Oriental Studies. 2023. Т. 16. № 4. С. 1004-1014.
4. Лещенко К. И., Миденко Е. В. Особенности художественного стиля Юй Хуа // Международные отношения: история, теория, практика : материалы ХIV науч.-практ. конф. молодых ученых фак. междунар. отношений БГУ. Минск : БГУ, 2025. С. 431-436.

Список источников
5. Гарбовский Н. К. Теория перевода : учебник. М. : Изд-во Моск. ун-та, 2004. 544 с.
6. Комиссаров В. Н. Теория перевода (лингвистические аспекты) : учеб. для ин-тов и фак. иностр. яз. М.: Высш. шк., 1990. 253 с.
7. Юй Хуа. Жить / пер. с кит. Р. Г. Шапиро. М. : Текст, 2014. 256 с.
8. Yu Hua (余华). Huozhe (活着) [Жить]. Beijing : Zuojia chubanshe, 2012. 191 p.