Русский язык | Филологический аспект №04 (120) Апрель 2025

Сновидцы в поэзии Мирры Лохвицкой (в контекстах с лексемой СОН)

Твердохлеб Ольга Геннадьевна
Канд. филол. наук, доцент кафедры русского языка и методики преподавания русского языка, Оренбургский государственный педагогический университет, РФ, г. Оренбург, ogtwrd@gmail.com

Аннотация: Данная статья продолжает описание онейросферы в произведениях талантливой русской поэтессы Серебряного века Мирры Лохвицкой, начатое авторами в предыдущей статье. В данном исследовании авторы уделяют особое внимание анализу и описанию особенностей лексико-грамматической репрезентации сновидца в поэтических строках Мирры Лохвицкой, включающих доминантную лексему сон. На иллюстративном материале показывается, что а) персонажи-сновидцы в стихах с лексемой сон могут быть как одушевленные (поэтесса, лирический герой / героиня разного пола, возраста и статуса, сверхъестественное существо), так и неодушевленные; б) яркие поэтические описания сна неодушевленного объекта создаются путем переноса (метафора, метонимия, синекдохи). Результаты, полученные в работе, могут иметь практическую направленность в рамках преподавания стилистики русского языка; при изучении творчества поэтов Серебряного века в литературоведческом курсе и при составлении авторских словарей.
Ключевые слова: сон, онейросфера, Мирра Лохвицкая, Серебряный век.

Tverdokhleb Olga Gennadjevna
CandSci (Philologу), assistant Professorof the Department of Russian language and methodology of teaching Russian language Orenburg State Teacher Training University, Russia, Orenburg

Abstract: This article continues the description of the oneirosphere in the works of the talented Russian poetess of the Silver Age Mirra Lokhvitskaya, begun by the authors in the previous article. In this study, the authors pay special attention to the analysis and description of the features of the lexical and grammatical representation of the dreamer in the poetic lines of Mirra Lokhvitskaya, including the dominant lexeme sleep. The illustrative material shows that a) the characters-dreamers in poems with the lexeme sleep can be both animate (the poetess, the lyrical hero / heroine of different gender, age and status, a supernatural being) and inanimate; b) vivid poetic descriptions of the dream of an inanimate object are created by transference (metaphor, metonymy, synecdoches). The results obtained in the work can have a practical orientation in the framework of teaching the stylistics of the Russian language; when studying the works of Silver Age poets in a literary studies course and when compiling author dictionaries.
Keywords: dream, oneirosphere, Mirra Lokhvitskaya, Silver Age.

Введение

Литературоведческие и лингвистические работы, посвященные талантливой русской поэтессе Серебряного века Мирре Лохвицкой (1869-1905), немногочисленны. Ее «вакхическое» [1] творчество характеризуется как двойственное, с переплетениями «земного и небесного, ангельского и демонического, сладострастного и платонического» [2]; любви и страдания; глубокой чувственности [3] с ритуально-магическим [4] и пророческим [5, с. 22].

В своей статье, опубликованной в предыдущем номере журнала «Филологический аспект», мы показали, как художественное сознание М. Лохвицкой, творившей на рубеже XIX―XX веков, характеризующемся предощущением будущих перемен, стремлением к художественному идеалу, тяготением к мистицизму, претворяется в поэтике сна [6].

Материалом для исследования стали обнаруженные в поэтическом подкорпусе Национального корпуса русского языка: автор: Мирра Лохвицкая [8] (все примеры далее по этому корпусу) стихотворные строки из почти 300 поэтических текстов М. Лохвицкой, где найдено почти 500 слов, употребляемых для описания онейросферы.

Поскольку наибольшее количество употреблений среди всех онейрических случаев фиксируются у лексемы сон (221 в 144 документах), данная наша работа будет посвящена анализу и описанию особенностей лексико-грамматической репрезентации сновидца в поэтических строках Мирры Лохвицкой, включающих именно эту доминантную [7, с. 178] лексему сон.

Исследование

Согласно нашей картотеке, поэтические персонажи-сновидцы Мирры Лохвицкой, репрезентированные в стихах с лексемой сон, могут быть как одушевленные, так и неодушевленные.

1. В поэтическом языке М. Лохвицкой именем существительным сон традиционно репрезентируется состояние разных сновидцев: человека (поэтессы, лирического героя / героини), сверхъестественных существ и др.

1) Наши количественные данные свидетельствуют, что самым частотным сновидцем является авторское «Я». Указание на авторское «Я» может быть сделано разнообразными грамматическими способами.

1. Наиболее частотны указания с помощью личного местоимения 1-го лица единственного числа. Такие местоимения чаще представлены в форме именительного падежа (я), ср.: Хотела б я в минутном сне / Изведать сладость наслажденья (Песнь любви. 1889). Реже с помощью косвенных форм личного местоимения 1-го лица, в частности:

- в форме единственного числа дательного падежа мне (реже): Дай же забыться мне сладостным сном! (Четыре всадника. 1895); ― Дай мне дремать в очарованном сне… (Четыре всадника. 1895); …вечер снами чистыми / Опьяняет душу мне (Гимн возлюбленному. 1896); Милый сон, / <…> / Белый-белый мне сплети венок… («Веют сны по маковым полям...». 1889); Мне веет в душу могильным сном («Ты изменил мне, мой светлый гений...». 1900); Небесную обитель / Открой мне в тихом сне («Мой Ангел-Утешитель...». 1900); в том числе при помощи дважды повторенной формы дательного падежа для подчеркивания (акцентирования) чувств автора-сновидца: И колосья стройные / <…> / Сны сулят спокойные, ― Но не мне, не мне! («Нивы необъятные …». 1896);

- в форме винительного падежа меня (единично): Меня опять клонить уж начал сон (Мгновение. 1889).

2. Реже указание на авторское «Я» дается с помощью притяжательного местоимения мой, согласованного с лексемой сон: Цвели в моем чудесном сне / Цветы и пальмы снеговые / <…> / Они цвели в моем чудесном сне (Серебряный сон. 1900); Ты ― мой сон («Я люблю тебя ярче закатного неба огней...». 1900); Мои пленительные сны (Спящая. «Я сплю, я сплю — не умерла...». 1902); О, мой сон, мой лучший, мой единый (Крылья. 1902); либо несогласованного с лексемой сон и опосредованно указывающего на спящего: Сонмы снов моей покорны власти (Крылья. 1902); Моей душе печаль ее дороже / Знакомых снов обычной красоты (Остров счастья. 1905).

Единично при помощи глагольной формы 1-го лица единственного числа: Сзываю их нескaзанными снами (Лилит. 1900); Иду во сне / <…> / В глубоком сне (Somnambula. 1900).

Отметим и более сложное, создаваемое с помощью сразу нескольких языковых средств, указание на спящего: Сном я больше не владею / <…> / Страшный сон моей владеет волей (Сон. 1902).

3. Лексема сон в конструкциях описываемой группы, как правило, находится в позиции обстоятельства (с контаминированным значением времени / образа действия) и выражена предложно-падежной формой «в / во + предложный падеж» как единственного числа (более 30 случаев), напр.: Томилась я часто во сне (Идеалы. 1895); Будто во сне я живу (Предчувствие грозы. 1896), так и множественного числа, напр.: Я в снах горячих видела его (Мгновение. 1889). При этом в синтагматическом окружении четырежды обнаруживаем управляющий глагол томиться: Если томиться я буду и плакать во сне… («Зимнее солнце свершило серебряный путь...». 1896)

Личное местоимение и онейрическое имя в позиции обстоятельства представлены: а) (обычно) в пределах одной строки: Что я живу во сне! (У моря. 1890); и б) (лишь единично) употреблены на разных, хотя и смежных строках: ― …я / <…> / Хочу уснуть… и умереть во сне (Две красоты. 1895).

Акцентирование авторского «Я» достигается путем ввода личного местоимения в сильную позицию начала строки: Я искала счастья / В мимолетных снах… («Мы, сплотясь с тобою...». 1896). Хотя возможны и другие позиционные употребления, в том числе и с варьированием даже в пределах одного и того же поэтического произведения: Я спала и томилась во сне, / Но душе усыпления нет / <…> / И, пока я томилась во сне («Я спала и томилась во сне...». 1900).

Другие падежные употребления лексемы сон в описываемой группе единичны, а именно: беспредложные формы (винительного или творительного падежа): Я жду божественного сна (Молох. 1896); …в белом буду я лежать, / Уснув последним сном (Любовь и безумие. 1896) или предложные формы («от + родительный падеж» и «к + дательный падеж)»: Жажду восстать я от сна непробудного (Осенние мелодии. 1896); Я воззвала к властным снам (Лилит. 1900)

2) Поэтический адресат также может быть сновидцем. Для подобного живописания используются:

а) личные местоимения 2-го лица единственного числа (ты) в беспредложной форме именительного падежа, напр.: Ты лети, мой сон, лети (Заклинание. 1899-1900), дательного падежа, напр.: Блаженный сон тебе даю (Джан-Агир. 1902); или в предложной форме «в + предложный падеж», напр.: …в тебе нежданно встрепенутся / Такие сны, каких… (Лилит. 1900);

либо б) притяжательное местоимение твой: Люби меня в твоем грядущем сне. / <…> / ― О, вспомни обо мне! Люби меня в твоем грядущем сне («Горячий день не в силах изнемочь...». 1896).

При этом возможна гендерная характеристика. В частности, о женском поле сновидицы может быть сообщено с помощью предиката, выраженного формой женского рода единственного числа (глагола прошедшего времени или имени прилагательного), ср.: А ты во сне чему-то улыбалась… (Мгновение. 1889); …ты во сне прекрасна! (Злые вихри. 1902).

3) Возможно и указание на отсутствующего персонажа-сновидца с помощью личного местоимения 3-го лица единственного числа мужского рода: Он дышит горячими снами («Так низко над зреющей нивой...». 1896); …но чудного сна / Он чары рассеять не мог (Фея счастья. 1889).

4) Для указания на несколько персонажей-сновидцев используются:

а) формы личных местоимений 1-го лица множественного числа (мы, нам, к нам), ср.: Не правда ли, как злы порой бывают дети, / И как на них похожи мы… во сне? (Во сне. 1893); Если в снах прошедшего нам жаль («Веют сны по маковым полям...». 1889); …сны / <…> / слетают к нам / <…> / Если счастие дарят нам сны, / <…> / Если в снах прошедшего нам жаль («Веют сны по маковым полям...». 1889);

или б) притяжательного местоимения (наш), ср.: В наших снах видений нет (В наши дни. 1896).

5) В немногочисленных случаях одушевленные персонажи названы нарицательными именами существительными, репрезентирующими людей (разного пола, возраста, статуса) и сверхъестественных существ: Сны над мальчиком летают (Бяшкин сон (моему сыну Измаилу). 1902); принцесса, / Забудьте весенние сны («Колышутся водные дали...» (1889); Спасен мой ребенок от снов обольщенья (Злая сила. 1905); Жалкие гномы в аду не нужны; / Им ли откроются райские сны? (Гномы. 1902); Сладкий сон у крошки тонок (Колыбельная песня. 1905); Он к Спящей наклоняется на сон ее взглянуть (Красная лилия. 1902).

В двух случаях употреблены имена собственные: Лионель, певец луны, / Видит призрачные сны (Лионель. 1896); Кротким сном забылся Бяшка (Бяшкин сон) (моему сыну Измаилу). 1902).

6) Обобщенный образ сновидца (любой, всякий) создается: а) в составе обобщенного-личного предложения: Уснешь ли вечным сном… (Песнь торжествующей любви. 1983), а также б) в строках, фиксирующих некую мудрую мысль о сне как явлении: Нет такой волшебной, странной сказки, / Чтоб могла сравниться с правдой жизни, / В странных снах ― таятся тайны духа, / В тайнах духа ― скрыто откровенье (Сон. 1902).

2. Яркие поэтические описания состояний неодушевленного объекта создает поэтесса с помощью разных художественных средств, а именно:

а) путем синекдохи, представленной переносом с части на целое (вагон, мир, земля) и с целого на часть (душа, дух), ср.: Мрачным сном кружится / Наш преступный мир (Ангел скорби. 1900); …шар земной / <…> / Повитый / <…> / неразгаданными снами («Во тьме кружится шар земной...». 1902); Глубоким сном объят был весь вагон (Мгновение. 1889): Душа / <…> / Грядущим сном упоена (Перед закатом. 1905); Встряхнет <…> крылами, / Восстав от сна, бессмертная душа («Бывают дни, когда...». 1896); Дух мой, / <…> / В крепкий сон войдет теперь (Забытое заклятье. 1902);

или б) путем метафорического переноса (природа, весна, полдень, ива, пион, аллея), ср.: …там полдень / <…> / дышит жаром сна («Шмели в черемухе гудят...». 1900); И встрепенулся лес суровый, / Стряхнул с ветвей могильный сон («Из царства пурпура и злата...». 1893); Как бы в дремоте перед сном, / Чуть трепетали ивы (Среди цветов. 1889); Чуждый поэзии сна / <…> / Розовый бьется пион (Пион. 1905); Отравлена жаркими снами Аллея («Отравлена жаркими снами...». 1896). Интересно, что трижды встречаем поэтические переносы в строках, живописующих весну, ср.: ……природы, восставшей от сна (Что такое весна? 1920); от глубокого сна / Поцелуем любви пробудилась / <…> / молодая весна… (Весна. 1889); Есть что-то грустное <…> / в лучших снах обманчивой весны («Есть что-то грустное и в розовом рассвете...». 1896).

Особенно выразительные, и даже несколько афористические поэтические образы возникает в строках, где сон связан с абстрактным событием (жизнь): Власти грез отдана, / Затуманена снами, / Жизнь скользит, как волна («Власти грез отдана...». 1896). И жизнь озарится бессмертными снами (Зимние песни. 1896); Но в жизни тусклой и незначущей / Бывают царственные сны («Поля, закатом позлащенные...». 1896); божественных снов, / Унылую жизнь озаривших едва (Праздник забвения. 1896); Забыты жизни призрачные сны (Подземная свадьба. 1905).

Заключение

Таким образом, художественное сознание русской поэтессы Серебряного века Мирры Лохвицкой претворяется в поэтике сна. В поэтических строках Мирры Лохвицкой, включающих доминантную лексему сон, репрезентации сновидца, имеют лексико-грамматические особенности: а) персонажи-сновидцы в стихах с лексемой сон могут быть как одушевленные (поэтесса, лирический герой / героиня разного пола, возраста и статуса, сверхъестественное существо), так и неодушевленные; б) самым частотным сновидцем являются авторское «Я» (обычно указанное с помощью личного местоимения 1-го лица единственного числа) и поэтический адресат; в) яркие поэтические описания сна неодушевленного объекта поэтесса создаются путем синекдохи или метафорического переноса.

1. Иванов Вяч. И. Мирра Лохвицкая // Вопросы жизни. 1905. № 9. С. 292-293.
2. Макашина В.Г. Мирра Лохвицкая и Игорь-Северянин к проблеме преемственности поэтических культур: автореферат дис. ... канд. филол. наук. – Новгород, 1999. – 16 с.
3. Дьяченко Т.А. Тема любви-страдания в поэтическом цикле М. А. Лохвицкой «В лучах восточных звезд» // Вестник Донецкого национального университета. Серия: Филология и психология. 2020. № 1. С. 84-89.
4. Завьялова Е.Е. О характере использования ритуально-магических текстов в любовных стихотворениях М.А. Лохвицкой и Ф.К. Сологуба // Вестник Северного (Арктического) федерального университета. Серия: Гуманитарные и социальные науки. 2007. №1. С. 68-76.
5. Александрова Т.Л. Художественный мир М. Лохвицкой: дис. ... канд. филол. наук. – М., 2004. – 283 с.
6. Твердохлеб О.Г. Инициаторы сновидений в поэзии Мирры Лохвицкой (в контекстах с лексемой СОН) // Филологический аспект: международный научно-практический журнал. 2025. № 03 (119). Режим доступа: https://scipress.ru/philology/articles/initsiatory-snovidenij-v-poezii-mirry
-lokhvitskoj-v-kontekstakh-s-leksemoj-son.html (Дата обращения: 3.04.2025).
7. Бобунова М.А. Фольклорная лексикография: становление, теоретические и практические результаты, перспективы. – Курск: Изд-во Курск. гос. ун-та, 2004. – 240 с.
Список источников
8. Национальный корпус русского языка. URL: http://search.ruscorpora.ru/ (дата обращения:12.12.2024).