Русский язык | Филологический аспект №07 (123) Июль 2025

Словообразовательные модели русского языка в поэзии В. Хлебникова

Махова Марина Хасанбиевна
ассистент кафедры русского языка и общего языкознания, Кабардино-Балкарский государственный университет имени Х. М. Бербекова, РФ, КБР, г. Нальчик, m_mahova_2000@mail.ru

Аннотация: В статье рассматриваются особенности словообразовательных процессов в поэзии Велимира Хлебникова, одного из ведущих представителей русского литературного авангарда начала XX века. Исследование посвящено анализу словотворческих стратегий и словообразовательных моделей русского языка, использованных в поэтическом языке В. Хлебникова. Цель исследования заключается в выявлении деривационных моделей и их функций на поэтическом уровне, что позволяет глубже понять механизмы творческого процесса в русскоязычной футуристической поэзии и динамику развития языка. В работе ставятся задачи, включающие описание и классификацию основных словообразовательных моделей, анализ функциональной нагрузки авторских неологизмов и выявление взаимосвязи между деривационными экспериментами и поэтическим контекстом. В ходе исследования выявляются основные тенденции в «изобретательстве» поэта и предлагается их классификация на основе деривационных процессов русского языка.
Ключевые слова: В. Хлебников; словообразование; деривация; неологизмы; окказионализмы; морфология; русский язык; поэтический язык; футуризм.

Makhova Marina Khasanbievna
Assistant of the Department of Russian Language and General Linguistics, Kabardino-Balkarian State University named after H. M. Berbekov, Russian Federation, KBR, Nalchik

Abstract: The article examines the features of word-formation processes in the poetry of Velimir Khlebnikov, one of the leading representatives of the Russian literary avant-garde of the early 20th century. The study is devoted to the analysis of word-making strategies and word-formation models of the Russian language used in the poetic language of V. Khlebnikov. The purpose of the study is to identify derivational models and their functions at the poetic level, which allows for a deeper understanding of the mechanisms of the creative process in Russian-language futuristic poetry and the dynamics of language development. The paper sets out tasks that include the description and classification of the main word-formation models, the analysis of the functional load of the author's neologisms and the identification of the relationship between derivational experiments and the poetic context. The study identifies the main trends in the poet's "invention" and suggests their classification based on the derivational processes of the Russian language.
Keywords: V. Khlebnikov; word formation; derivation; neologisms; occasional expressions; morphology; Russian language; poetic language; futurism.

Введение.

Велимир Хлебников — один из наиболее ярких представителей русского лингвистического авангарда начала ХХ века. Его творчество отличает исключительная изобретательность в области морфологии и словообразования, что позволяет рассматривать поэзию В. Хлебникова как лабораторию не только художественного, но и языкового эксперимента. Изучение словообразовательных моделей в его текстах способствует более глубокому пониманию механизмов творческого процесса русскоязычной поэзии и расширяет представления о динамике развития языка, чем обусловлена актуальность статьи.

Цель работы — рассмотреть особенности словообразовательных процессов в поэзии В. Хлебникова, выявить типичные деривационные модели и охарактеризовать их функции на поэтическом уровне. В задачи исследования входит: 

1) описание и классификация основных словообразовательных моделей, 

2) анализ функциональной нагрузки авторских неологизмов, 

3) выявление взаимосвязи между словообразовательными экспериментами и поэтическим контекстом.

Степень разработанности темы. Литературный авангард, футуристическое течение и творчество поэтов футуристов часто становятся предметом обсуждения и внимания исследователей. Так, в работе В. С. Сафоновой рассматривается развитие футуристического направления в России, повседневная жизнь поэтов-футуристов в условиях советского общества и их взаимодействие с властью. Автор подчеркивает, что авангардные литераторы первых десятилетий XX века привлекали внимание яркими и эксцентричными выступлениями, а также экспериментами с языком и формами стихотворений [1, c. 100]. В статье Т. В. Устиновой описываются языковые средства стихотворений одного из представителей футуристического течения А. Крученых, анализируется вербализация поэтических представлений о временах года в контексте идейно-эстетических установок заумной поэзии начала XX века. Особое внимание уделяется творческим новациям А. Крученых, обозначающим переосмысленные сезонные состояния природы [2, с. 309]. В книге О. В. Соколовой поднимаются вопросы взаимодействия авангардного художественного и политического дискурсов в первой половине ХХ века. В монографии автор уделяет внимание концепции «звездного», «космического» и «универсального» языка Велимира Хлебникова [3, с. 72]. Вопросы футуристической поэтики и языковых экспериментов В. Хлебникова подробно рассматривались в работах Ю. Н. Тынянова [4], В. П. Григорьева [5], Р. О. Якобсон [6], В. В. Фещенко [7],  однако вопросы деривации и классификации словообразовательных моделей часто носят фрагментарный характер.

Научная новизна. В данной статье предлагается систематизация словообразовательных моделей, встречающихся у В. Хлебникова, на основе современных деривационных теорий, а также анализ функционирования новых слов в поэтическом тексте.

Методы исследования. Использованы методы структурно-деривационного анализа, сравнительного описания и элементные методы поэтической стилистики (анализ контекстов, семантическая интерпретация).

Материалом исследования являются следующие стихотворения Велемира Хлебникова: «Э-э! Ы-ым!» — весь в поту…», «Числа», «Усадьба ночью, чингисхань!», «Вам», «Там, где жили свиристели…», «Кузнечик».

Исследование базируется на трудах по теории деривации (Е. С. Кубрякова, В. М. Марков), а также в работах по изучению языка русского авангардизма и футуризма (Г. О. Винокур, А. Е. Крученых).

Деривация в лингвистике представляет собой сложный и многогранный процесс, который можно охарактеризовать через несколько ключевых определений. По мнению В. М. Маркова, деривация — это «скачок в виде акта рождения нового слова, возникающий в результате накопления различных ассоциаций по мере употребления слова» [8, с. 125]. Согласно Е. С. Кубряковой, деривация включает «формирование вторичных знаков, выводимых из исходной языковой единицы или используя ряд определённых правил» [9, с. 64]. В лингвистическом энциклопедическом словаре (ЛЭС) уточняется, что деривация — это «образование вторичных языковых единиц, происходящее путём словосложения, особых операций или аффиксации, что позволяет апеллировать к связи деривации со словообразованием и словопроизводством» [12, с. 129]. В свою очередь, СИС (Словарь иностранный слов) акцентирует внимание на том, что деривация представляет собой «процесс получения новых слов в соответствии с существующими словообразовательными моделями языка с опорой на словообразовательные средства» [13, с. 159]. Таким образом, деривация является важным аспектом языковой системы, который не только способствует обогащению лексического запаса языка, но и отражает его структурные и функциональные особенности. Вышеизложенные определения подчеркивают значимость деривации как механизма, обеспечивающего динамичное развитие языка и его адаптацию к изменяющимся условиям коммуникации.

Особое значение имеет категория производности слова, а также понятие «поэтической деривации» — расширенное определение, охватывающее не только продуктивные, но и окказиональные школы словообразования. На этом фоне самым ярким примером поэтической деривации является футуристическое литературное течение. Г. О. Винокур справедливо утверждал, что «футуристы первые сознательно приступили к языковому изобретению, показали путь лингвистической инженерии, поставили проблему “безъязыкой улицы”, и притом — как проблему поэтическую и социальную одновременно» [10, с. 18]. Такого же мнения придерживается А. Крученых, который связывал уникальность и новаторство языка поэзии футуристов с тем, что «мысль и речь не успевают за переживанием вдохновенного, поэтому художник волен выражаться не только общим языком (понятия), но и личным (творец индивидуален), и языком, не имеющим определенного значения, (не застывшим) заумным. Общий язык связывает, свободный позволяет выразиться полнее» [11, с. 45].

Результаты

Для В. Хлебникова характерно активное использование практически всех продуктивных моделей русского словообразования.

Словосложение (Композиты) и адъективные образования.

Словосложение является одним из наиболее продуктивных способов создания новых лексических единиц в поэзии В. Хлебникова, позволяющим формировать сложные, многозначные образы и описывать сущности, не имеющие аналогов в обыденной речи. Например, «Понукает вола серорогого» («Э-э! Ы-ым!» — весь в поту…» 1921): «серорогого» — от «серый» + «рог» + адъективный суффикс. Чистое словосложение (сложение основ) с последующей адъективацией, способствует созданию нового, описательного прилагательного, которое точно и ёмко характеризует объект (вола). Это не просто серый вол и не рог серого цвета, а цельное качество, присущее существу. Слово органично вписывается в народно–поэтическую традицию, напоминая о былинных эпитетах, но при этом сохраняет хлебниковскую новизну.

«Мои сейчас вещеобразно разверзлися зеницы» («Числа» 1912): «вещеобразно» — от «вещь» + «образ» + суффикс наречия «-но». Словосложение (вещь + образ) с последующей суффиксацией для образования прилагательного, а затем наречия, его функция — передача необычного, синестетического восприятия. Зрение (зеницы) приобретает осязаемый, материальный характер. Новообразование позволяет описать нечто предельно конкретное и визуальное, но при этом мистическое и преображенное, что характерно для мироощущения поэта.

«И вас я вызвал, смелоликих» («Усадьба ночью, чингисхань!» 1915): «смелоликих» — от «смелый» + «лик» + адъективный суффикс. Словосложение (наречие / прилагательное + существительное) с адъективацией, помогают образовывать индивидуально-авторский эпитет, который выражает одновременно качество (смелость) и его внешнее проявление (на лике). Это позволяет создать яркий, запоминающийся образ.

«Крылышкуя золотописьмом» («Кузнечик» 1908): «золотописьмом» — от «золот-» (от существительного «золото» или прилагательного «золотой») + «письм-» (от существительного «письмо») + интерфикс (соединительной гласной) «-о-». Перед нами окказиональное слово, образованное путем соединения двух основ. Наличие интерфикса является характерным признаком образования сложных слов в русском языке по модели сложения. Вместо развернутого «золотым письмом» или «письмом, сделанным из золота», В. Хлебников создает единое, емкое слово, которое мгновенно вызывает образ тонких, изящных золотых узоров, возможно, иконописных или рукописных. Слово «золотописьмом» не только описывает, но и живописует. Оно создает яркий зрительный образ, который ассоциируется с движением («Крылышкуя»), намекая на легкость и мерцание.

 «Какой, какой тысячекост, / Грознокрылат, полуморской, / Над морем островом подъемлет хвост, / Полунеземной объят тоской?» («Вам» 1909): «тысячекост» — тысяча + кость, «грознокрылат» — грозный + крыло + -ат, «полуморской» — полу- + морской, «полунеземной» — полу- + неземной. Словосложение (сложение числительного/прилагательного/наречия с существительным) с адъективацией, а также использование префикса «полу-», служит для создания мифологических существ гигантских, невообразимых масштабов. Эти композиты позволяют В. Хлебникову описывать не только физические черты, но и их качество (тысячекость – множественность, грознокрылатость – угрожающая мощь, полуморской / полунеземной – гибридность). Это демонстрирует стремление поэта к выходу за пределы человеческого восприятия, к космическому видению мира.

Суффиксация и префиксация (в том числе при образовании окказиональных глаголов).

Велимир Хлебников активно использует аффиксальные способы, часто расширяя их традиционные рамки и придавая им новые смыслы. Например, «Заря ночная, заратустрь! /А небо синее, моцарть! / И, сумрак облака, будь Гойя / Ты ночью, облако, роопсь!» («Усадьба ночью, чингисхань!» 1915): «заратустрь», «моцарть», «роопсь» — от имен Заратустра, Моцарт, Ропс (Фелисьен). В данном примере наблюдается конверсия (переход имени собственного в глагол) с нулевой или усеченной суффиксацией. Это одно из самых ярких проявлений хлебниковской «магии слова». Он превращает имена собственные, обозначающие великих деятелей культуры и философии, в глаголы. Тем самым автор призывает природу (зарю, небо, облако) «быть» или «проявлять себя» подобно этим фигурам, одухотворяя мир и наполняя его их энергией и творческим началом.

«Пусть сосны бурей омамаены» («Усадьба ночью, чингисхань!» 1915): «омамаены» — от «мама» + префикс «о-» + суффиксы пассивного причастия «-ен-». Префиксация и суффиксация на основе существительного «мама», создает крайне необычный и эмоционально насыщенный образ. Сосны, подверженные буре, «омамаены», то есть объяты, успокоены, как дети матерью. Это глубоко метафорическое слово, передающее ощущение заботы или, возможно, неотвратимого, но нежного воздействия стихии.

«Стая легких времирей», «Где поюны крик пропели» («Там, где жили свиристели…» 1908): «времирей» — от «время» + «реять» или «рей» + суффикс «-ир-/-арь», «поюны» — от «петь» + суффикс агентивного значения «-юн». Поэт использует суффиксацию, в первом случае, возможно, контаминация или сложное словообразование, во втором – стандартная, но редко используемая для таких контекстов, модель. Создание новых мифологических существ. «Времири» – это те, кто «реют во времени», невесомые существа, связанные с ходом времени. «Поюны» – это существа, чья суть заключена в пении. В. Хлебников населяет свой мир такими окказионализмами, которые являются не просто словами, а именами новых обитателей его вселенной.

«Крылышкуя золотописьмом» («Кузнечик» 1908): «Крылышкуя» — от уменьшительно-ласкательного «крылышко» + глагольный суффикс «-уй-» + суффикс деепричастия «-я». Мы видим модель образование глагола от существительного с уменьшительно-ласкательным суффиксом, затем образование деепричастия. Деепричастие передает характер движения – легкого, порхающего, напоминающего взмахи маленьких крылышек. Это слово передает не действие само по себе, а его манеру, изящество.

Поэт создает авторские (окказиональные) неологизмы, смысл которых зачастую раскрывается в пределах текста. Такие слова выполняют функцию именования новых сущностей либо выступают маркерами мира самого поэта.

Обсуждение

Словообразовательные эксперименты Велимира Хлебникова представляют собой уникальный синтез лингвистической игры и философского осмысления языка. Как показал анализ, поэт активно использует: словосложение для создания сложных, мифологизированных образов, что сближает его поэзию с фольклорной традицией, но с авангардным переосмыслением; аффиксацию, включая редкие суффиксы и префиксы, что расширяет границы грамматической нормы; конверсию и контаминацию, превращая имена собственные в глаголы, что отражает стремление к «оживлению» языка через сакрализацию культурных символов. 

Эти приемы не просто обогащают лексику, но и создают особую поэтическую реальность, где слово становится инструментом миротворчества. Например, неологизмы типа «времирей» или «смеянствовать» функционируют как «языковые универсалии», соединяя звук, смысл и ритм. 

Работы исследователей (Г. О. Винокур, В. П. Григорьев) подчеркивают, что такие эксперименты — не просто игра, а попытка преодолеть ограничения коммуникативного языка, вернув ему статус «первотворчества». Однако некоторые модели (например, «роопсь» от имени Ропс) остаются окказиональными, их смысл угадывается лишь в контексте. Это подтверждает тезис о «заумном языке» как индивидуальном коде, требующем активного соучастия читателя. 

В. Хлебников не отворачивается от традиционных моделей, но существенно расширяет их пластичность, порой ломая существующие нормы, что вызывает особый «эффект одновременного узнавания и незнавания» у читателя. Многочисленные слова-окказионализмы становятся семантическими провокациями. Поэт строит не просто новые слова, а целые смысловые иерархии, исследуя внутреннюю структурность языка. Эксперимент художественного мышления становится экспериментом над языком.

Заключение

В поэзии В. Хлебникова словообразовательные модели функционируют не только как лингвистический феномен, но и как ключевой инструмент поэтической семантики. Творческая деривация становится методом создания новых значений, выхода за пределы языковых штампов. Анализ поэтической морфологии В. Хлебникова позволяет сделать вывод о принципиальной важности словообразования в формировании его уникальной поэтической картины мира. 

Исследование словообразовательных моделей в поэзии В. Хлебникова демонстрирует, что его новаторство основано на глубоком понимании системных возможностей русского языка. Путем комбинации традиционных способов деривации (аффиксации, словосложения) и радикальных экспериментов (контаминации, конверсии) поэт создает «параллельную лингвистическую вселенную», где форма и содержание неразделимы. 

Значение его практик выходит за рамки литературы: они ставят вопросы о природе языковой креативности, связи слова и мышления, роли поэта как «творца языка». Дальнейшие исследования могли бы сосредоточиться на: 1) сравнении хлебниковских неологизмов с аналогичными явлениями в других авангардных течениях (например, у А. Крученых или И. Терентьева); 2) лингвокультурологическом анализе его словообразования в контексте эпохи (влияние научных, философских идей начала XX века); 3) потенциальном применении его методов в современных языковых экспериментах (например, в цифровой поэзии). 

Таким образом, словообразование у В. Хлебникова — это не только поэтический прием, но и манифест свободы языка, актуальный и в современной лингвистике.

1. Сафонова В. С. Повседневная жизнь поэтов-футуристов в 1910–1920-е годы (на материале мемуарных источников) / В. С. Сафонова // INIТIUM. Художественная литература: опыт современного прочтения: сборник статей молодых ученых. – Выпуск 7. – Екатеринбург: УГИ УрФУ, 2024. – С. 100-103.
2. Устинова Т.В. «Заумная пра-образность» и «словоновшество» в стихотворениях А. Крученых о временах года // Филологические науки. Вопросы теории и практики Philology. Theory & Practice. – Т. 16, Выпуск 1, 2023. – С. 309-314.
3. Соколова О.В. «Штык-язык остри и три!»: языковые политики поэтического авангарда. – М.: Культурная революция, 2024. – 551 с.
4. Тынянов Ю.Н. О Хлебникове // Архаисты и новаторы. Л., «Прибой», 1929. – С. 558–563.
5. Григорьев В. П. Велимир хлебников в четырехмерном пространстве языка: Избр. Работы: 1958-2000-е годы. – М.: Языки славянских культур, 2006. – 813 с.
6. Якобсон Р.О. Новейшая русская поэзия. Набросок первый [и единств.] [В. Хлебников]. – Прага: Тип. «Политика», 1921. ¬– 68 с.
7. Фещенко В.В. Лаборатория логоса: языковой эксперимент в авангардном творчестве. – М.: Языки славянской культуры, 2009. – 390 с.
8. Марков В. М. Избранные работы по русскому языку // В.М. Марков; [Науч. ред. Г.А. Николаев]; Казан. гос. ун-т. Филол. фак. Каф. истории рус. яз. и языкознания. – Казань: ДАС, 2001. – 275 с.
9. Кубрякова Е. С. Деривация, транспозиция, конверсия // Вопросы языкознания. – 1974. – № 5. – C. 64-76.
10. Винокур Г. О. Филологические исследования: Лингвистика и поэтика. – М.: Наука, 1990. – 452 с.
11. Крученых А.Е. Апокалипсис в русской литературе. М.: МАФ, 1923. – 48 с.

Список источников

12. Лингвистический энциклопедический словарь / Гл. ред. В. Н. Ярцева. – М.: Сов. энциклопедия, 1990. – 683 с.
13. Словарь иностранных слов / [ведущий редактор Л. Н. Комарова]. — 15-е изд., испр. — М.: Русский язык, 1988. – 608 с.