Русская литература | Филологический аспект №07 (123) Июль 2025

Нарративная стратегия романа Е. Водолазкина «Брисбен»

Павлова Алёна Валерьевна
магистр филол. наук, Кубанский государственный университет, РФ, г. Краснодар, gogoloptimus45@gmail.com
Гримова Ольга Александровна
д-р филол. наук, доцент кафедры русской литературы, теории литературы и критики, Кубанский государственный университет, РФ, г. Краснодар, astra_vesperia@mail.ru

Аннотация: В статье представлена попытка нарратологического анализа романа Е.Г. Водолазкина «Брисбен» с целью выявить повествовательную стратегию, что позволяет сделать вывод о позиции автора и читателя относительно текста. Рассматриваются основные категории: нарратор, модальность, интрига, этос, картина мира. В результате анализа обнаруживается двойственность указанных категорий. Это даёт возможность сделать заключение о гибридизированной нарративной стратегии романа, в которой основной является стратегия притчи, а второстепенной – стратегия жизнеописания.
Ключевые слова: Е.Г. Водолазкин, нарратологический анализ, нарративная стратегия, нарратор, нарративная интрига, нарративная модальность.

Pavlova Alyona Valeryevna
Master of Philological sciences, Kuban State University, Russia, Krasnodar
Grimova Olga Alexandrovna
Dr. Sci. (Philology), Associate Professor of the Department of Russian Literature, Theory of Literature and Criticism, Kuban State University, Russia, Krasnodar

Abstract: The article presents an attempt at a narratological analysis of E.G. Vodolazkin’s novel “Brisbane”, in order to identify the narrative strategy, which allows us to draw a conclusion about the position of the author and the reader regarding the text. The main categories are examined: narrator, modality, intrigue, ethos, picture of the world. The analysis reveals a duality of the categories. This makes for us possible to draw a conclusion about a hybridized narrative strategy of the novel, in which the main strategy is the parable, and the secondary strategy is the biography.
Keywords: E.G. Vodolazkin, narratological analysis, narrative strategy, narrator, narrative intrigue, narrative modality.

Нарративные, или повествовательные, стратегии можно назвать вершиной нарратологии. Они не сводятся к использованию автором отдельных приёмов и тактик. Понятием стратегия определяются основные цели и установки деятельности, которые субъект способен выбирать самостоятельно, но в дальнейшем именно они диктуют выбор определённых возможных тактик и достигаемый результат.

Повествовательная стратегия, определяемая автором, диктует выбор и позиционирование «вербального субъекта наррации (нарратора) относительно персонажей и реципиентов нарративного дискурса» [6, с. 279], а также «предполагает стратегически определённую ответственную позицию виртуального адресата» [1], необходимую для того, чтобы коммуникация состоялась.

Повествовательными тактиками, которые зависят от нарративной стратегии, становятся нарратор, обладающий определёнными характеристиками, особенности эпизодизации и нарративной модальности, повествовательная интрига, этос, картина мира. Их анализ, соответственно, позволяет сделать вывод об обращении автора к той или иной стратегии.

В современных романах часто присутствуют гибридизированные стратегии – сочетание нескольких различных нарративных стратегий. Для них характерна двойственность используемых тактик (в первую очередь этоса и картины мира), которая ведёт читателя к «самоопределению собственной позиции в этом вероятностном поле прочтений» [2, с. 238] и открывает автору возможности для игры с читателем. Их выявлению и анализу и посвящена данная статья.

Роман Е.Г. Водолазкина «Брисбен» повествует о профессиональном музыканте Глебе Яновском, который из-за неизлечимого заболевания больше не способен продолжать карьеру и вынужден искать новый смысл своей жизни. Внешним событием произведения, таким образом, оказывается столкновение героя с болезнью Паркинсона. Но, что характерно для творчества Е.Г. Водолазкина, автор смещает фокус на внутреннее, ментальное событие. Таким событием для Глеба Яновского становится осознание героем смерти как неизбежного конца человеческого существования, переосмысление роли музыки в своей жизни и поиск новых ценностей в отсутствие возможности выступать с концертами.

Повествование в романе разделено на два временных потока: прошлое и настоящее. Повествование о настоящем ведётся от первого лица, нарратором в нём является сам главный герой. События из прошлого повествуются от третьего лица. В диегетическом мире появление второго временного потока обусловлено тем, что Глеб рассказывает историю своей жизни писателю Нестору, а тот создаёт о нём книгу.

С опорой на классификацию повествователей, предложенную В. Шмидом в работе «Нарратология» [3, с. 45], можно выявить, что Глеб Яновский в части своего повествования оказывается диегетическим первичным нарратором. Он является ограниченным по знанию и месту, точка зрения нарратора совпадает с персонажной. В финале романа выясняется также, что наррацию Глеба можно считать ненадёжной: на протяжении всего повествования от читателя скрывается факт того, что мать героя Ирина была убита, а не уехала в австралийский город Брисбен. Таким образом, все разговоры Глеба с матерью в течение повествования оказываются плодом его воображения. Однако разгадка читателем ненадёжной наррации не является интригой романа: вокруг этого факта намеренно не создаётся достаточное напряжение, побуждающее читателя сомневаться в правдивости рассказанной ему версии (в отличие, например, от романа «Авиатор», где факт сокрытия героем совершённого им убийства оказывается ключевым для развития событий и финала произведения).

Нарратор же, повествующий о прошлом главного героя, может быть как внутри-, так и вненаходимым. Он способен описывать не только переживания Глеба, но и мысли других героев, например, его отца («Здесь Федор мысленно поправил себя: измерение не образовалось, его образовал Глеб» [7, с. 84]). Его рассуждения превосходят по сложности рассуждения ребёнка (например: «Есть случаи, когда разгадка не приносит утешения. И радости не приносит. Радость в жизни вообще редкая гостья» [7, с. 28]). Кругозор нарратора оказывается шире персонажного: нарратор описывает события, свидетелями которых Глеб не был, ему известно будущее героя и влияние, которое окажут на него те или иные события.

В дальнейшем вненаходимость нарратора и его способность проникать в сознание разных героев проявится и в повествовании главного героя о настоящем. В одной из сцен описываются сны персонажей, которые Глеб видеть не может. «Вере снится концерт. <…> И ничего другого за последние дни ей не снилось. <…> Кате снится приезд скорой помощи: кровь у Веры никак не останавливается. <…> Мне снится, как много лун тому назад, въезжая весенним днем в Английский сад, пообещал себе все вспомнить» [7, с. 367]. Примечательно, что наррация и дескрипция, характерные для повествования от первого лица, сменяются здесь медитацией.

Это позволяет говорить о неоднородности повествовательной фигуры. Нарратор временами отделяет себя от фигуры главного героя и проявляет себя как повествователь более высокого уровня, восприятию и описанию которого доступно то, что недоступно герою.

Парность и двойственность становятся одними из ключевых элементов в организации текста. Они проявляются в жизни героя с самого начала. Так, Глеб является носителем двух языков (русского и украинского) и двух культур (об этом ему говорит и Нестор: «Просто в тебе соединяются два народа» [7, с. 63]). Он учится играть на двух музыкальных инструментах – сначала на домре, потом на гитаре (его отец сравнивает это с ещё одной ситуацией двойственности – историей библейских сестёр Лии и Рахили). В течение своей жизни Глеб любит двух женщин. Его юношеская влюблённость в виолончелистку Анну Лебедь является преимущественно плотской страстью и оказывается ложным путём, не приводящим героя к счастью. Истинной же любовью становится его любовь к жене Кате, с которой он обретает истинное понимание и духовную связь. Образы этих двух женщин также становятся отсылкой на историю Лии и Рахили: любимая жена Глеба Катя бесплодна так же, как и Рахиль, и их духовным ребёнком становится Вера, дочь Анны Лебедь (имя Вера, конечно, тоже имеет явную символическую христианскую окрашенность).

Неизлечимая болезнь героя ставит его в пограничное состояние между жизнью и смертью, которое тоже являет собой двойственность. Она эпизодически усиливается повторяющимися ситуациями нахождения на границе света и тени.

Наконец, даже само звучание музыки Глеба Яновского двойственное, полифоничное. Игру на гитаре он сопровождает «гудением», которое является своего рода «эйдосом» музыки, её идеальной версией, которую Глеб делает доступной для слушателей. Если перенести эту модель на само жизнеописание героя, становится заметна идея о том, что существует обычная земная жизнь человека и её идеальный прообраз. Именно к этой идеальной версии судьбы приближается главный герой через череду правильных и неправильных выборов. В эпилоге романа герой обнаруживает ещё один вид музыки – молчание, полное её отсутствие («Идеальная музыка – это молчание» [7, с. 409]). Это молчание внутритекстово «зарифмовано» тем, что в эпилоге нарратор не имеет доступа к сознанию героя, то есть Глеб погружается в молчание не только как музыкант, но и как нарративная фигура.

Полифония выражается и на уровне композиционного устройства романа – его деления на два временных потока. При этом О.А. Гримова отмечает, что временные потоки движутся «не параллельно, а навстречу друг другу» [4]. Обе линии повествования можно осмыслить как историю роста героя: в первом случае это жизненный успех, во втором – духовный рост, достигаемый через прощание с карьерой, переосмысление опыта прошлого и столкновение со смертью. Н.Б. Король отмечает: «Ориентиром в организации художественного мира для Водолазкина является христианская философия, совмещающая две <…> системы времен: земное (линейное) и небесное (вечное)» [5].

Говоря о модальности в повествовании романа, определяющей позицию нарратора по отношению к повествованию, следует также отметить её неоднородность. Так, основное повествование ведётся в модальности мнения и отражает личный, частный опыт героя, однако периодически автор обращается к модальности убеждения, когда необходимо «генерализующее, подводящее итог, расставляющее окончательные акценты слово» [4]. Каждая подобная фраза становится «программой», «согласно которой будет развиваться сюжет и нарративная структура текста» [там же]. Так, отец героя Федор, говоря о музыке, произносит (на украинском): «Фальш – то не ерунда» [7, с. 48]. Эта фраза применима и к самой жизни Глеба, состоящей из правильных и ложных выборов, как было рассмотрено выше. Дед Мефодий становится первым, кто открывает Глебу идею о том, что можно «не вмирати» и приводит его в церковь. Душевнобольной Франц-Петер, казалось бы, невпопад говорит о том, что «жизнь есть долгое привыкание к смерти», и эта фраза объясняет все проявления прогрессирующей болезни Глеба, многочисленные эпизоды, связанные со смертью, и даже ненадёжность наррации: герой не мог «привыкнуть» к смерти матери.

Говоря о нарративной интриге, которая определяет последовательность изложения истории и ожидания читателя, в романе следует выделить энигматическую интригу откровения. На протяжении всего текста читательский интерес направлен на приближение героя к тайне физической смерти и духовного бессмертия или отдаление от неё посредством совершаемых выборов и получаемого опыта. Что также характерно для энигматической интриги, в романе отсутствует чёткая разгадка, потому что онтологическая тайна её не имеет. В качестве подобного ответа читателю предлагается музыка-молчание и символический финальный эпизод, изображающий Ирину, которая спускается с обрыва с маленьким Глебом на руках (этот спуск можно понимать как метафорическое изображение жизни), и за ними наблюдает женщина, вероятно, отображающая смерть.

Наличие ситуаций выбора позволяет говорить также о вероятностной картине мира. Картину мира следует понимать как общее для повествующей и воспринимающей стороны представление о мироустройстве. В данном случае оно основано на повторении нестабильных ситуаций, в результате которых история может пойти в ином направлении. Глеб выбирает, оставить ли ему музыкальную школу или продолжить обучение в ней, принять или выгнать «беременную» Ганну, помочь или не помочь больной Вере, согласиться или не согласиться на написание книги Нестором…

Связь этоса с другими категориями прослеживает В.И. Тюпа в своей статье [1]. Этосом, тесно связанным с этими типами интриги и картины мира, является этос личной ответственности. Он диалогически направлен на Другого. В жизни Глеба такими Другими оказываются его отец, его жена, Вера, Ганна. А на уровне повествования ответственность за личный выбор перенаправляется на читателя и его самоопределение.

Однако, как было рассмотрено выше, ситуации выбора сопровождаются дихотомией «правильный – неправильный», «истинный – ложный». Это позволяет говорить об императивной картине мира, в которой определяющей оказывается некая высшая справедливость, и общая событийная цепь в своём итоге соответствует или не соответствует ей. Соответственно, можно выделить также этос долженствования, который задаётся через фразы в модальности убеждения. Таким образом, Глеб Яновский определяет свою жизнь через соответствие не только жизням близких людей, но и высшему идеалу, музыкальному совершенству, вечности.

Наконец, стоит сказать также о присутствии в романе лиминальной нарративной интриги. Фаза обособления в ней совпадает с обнаружением у героя болезни Паркинсона, которая отделяет его от привычного мира музыки, а затем, косвенно, – и от близких людей: Глеб обижает Катю и некоторое время не принимает её сочувствия и беспокойства. Фаза обособления в «Брисбене» тесно соединена с фазой искушения и новых знакомств. В первую очередь это знакомство с писателем Нестором, которая становится толчком для переосмысления героем своего прошлого (знакомство происходит именно после того, как Глеб на концерте впервые не может сыграть тремоло), затем интрижка с Ганной и встреча с Верой. В лиминальной фазе Глеб переживает не собственную смерть, а смерть Веры, и это приводит его к заключительной фазе, которой становится его духовное перерождение, отмеченное достижением музыкального совершенства (через молчание) и осознанием жизни как крутого спуска с горы, потому что «жизнь никогда не бывает историей успеха» [7, с. 204].

Произведённый анализ даёт основание выделить в романе Е.Г. Водолазкина «Брисбен» гибридизированную авторскую стратегию. Базовой стратегией, по которой выстроен текст, является стратегия жизнеописания, в которой разворачиваются «непрямолинейные траектории индивидуальных существований» [6, с. 281], а герой является субъектом самоопределения. Ей соответствуют вероятностная картина мира и многочисленные ситуации выбора, этос личной ответственности и энигматическая интрига. Но основной, доминирующей стратегией является стратегия притчи. Притчу можно определить как «повествовательную иллюстрацию к устному изложению наставительной мудрости» [2, с. 201], которая основана на идее того, что человеческая жизнь управляется «верховным миропорядком», высшей волей. Герой подобного повествования зачастую оказывается в ситуации нравственного выбора или искушения. В романе это подтверждается многочисленными парными образами и ситуациями, которые подчиняются дихотомии «правильный – неправильный выбор», обращением к модальности убеждения, а также императивной картиной мира, этосом долженствования и лиминальной нарративной интригой. Таким образом, Евгений Водолазкин в своём биографическом романе обращается и к более архаичной стратегии, которая редка для современной литературы.

1. Тюпа В. И. Этос нарративной интриги // Вестник РГГУ. 2015. № 2. С. 9–19.
2. Тюпа В. И. Горизонты исторической нарратологии. М. : Алетейя, 2021. 270 с.
3. Шмид В. Нарратология. М. : Языки славянской культуры, 2003. 312 с.
4. Гримова О. А. Особенности повествовательной структуры в романе Е. Г. Водолазкина «Брисбен» // Новый филологический вестник. 2020. № 4 (55). С. 239–247.
5. Король Н. Б. Специфика нарративной структуры романа Е. Водолазкина «Брисбен» // Русская филология. Ученые записки Смоленского государственного университета. Т. 22 : межвузовский сб. науч. ст. / отв. ред. Л. В. Павлова, И. В. Романова. Смоленск : СмолГУ ; Свиток, 2022. С. 245–254.

Список источников
6. Тезаурус исторической нарратологии (на материале русской литературы): экспериментальный словарь / под ред. В. И. Тюпы. М. : Эдитус, 2022. 316 с.
7. Водолазкин Е.Г. Брисбен : роман. М. : Издательство АСТ : Редакция Елены Шубиной, 2024. 410 с. (Новая русская классика).