Литература народов стран зарубежья | Филологический аспект №03 (131) Март 2026

Синтаксические и лексико-стилистические особенности детской речи как средства отражения эмоционального состояния персонажей (на материале произведений Ширли Джексон)

Свистунов Александр Сергеевич
ст. преподаватель кафедры «Теория и практика перевода и зарубежная филология», Севастопольский государственный университет, РФ, г. Севастополь, wanted_007_@mail.ru

Аннотация: В статье проводится краткий лингвостилистический анализ особенностей использования детской речи в литературном произведении. Так, отклонения от языковой нормы в речи художественного персонажа позволяют автору сфокусировать внимание на внутреннем мире ребенка, подчеркнуть особенности его эмоционального мировосприятия и раскрыть конфликт с внешним «взрослым» миром. Такой прием позволяет выстроить сюжет произведения вокруг самого персонажа, сделать его центральной фигурой произведения.
Ключевые слова: речь персонажей, внутренняя фокализация, психологическая характеристика, эмоциональное напряжение

Svistunov Alexander Sergeyevich
senior lecturer, Department of Theory and Practice of Translation & English Philology, Sevastopol State University, Russia, Sevastopol

Abstract: This paper provides a brief linguo-stylistic analysis of the specific purposes of a child character`s speech in a work of fiction. It has been found that the intentional use of a substandard fictional language is a great tool for focusing on a child`s inner self, depicting their emotional world view and revealing their conflict with the “outer” adult world. Most importantly, it helps a storyline unfold around its particular character to shape him or her into the centerpiece of the story.
Keywords: fictional speech, interiority-focused writing, psychological portrayal, emotional suspense

Художественная речь в составе литературного произведения выступает в роли внешней его формы, т.е. в роли конкретно-чувственной оболочки, в которой воплощается содержание произведения, с помощью которой воссоздаются изображаемые образы и события, а также передается авторское отношение к ним. Художественное своеобразие речевой организации литературного произведения выражается в специфическом подборе или же создании слов и форм их синтаксического сочетания, которые вводятся в текст и подчеркивают эмоционально-смысловую, коммуникативную направленность его речи.

Придание большей выразительности произведению возможно при отступлении от языковой нормы на различных уровнях (грамматическом, лексическом, фонетическом). Нарушая предугаданную, ожидаемую и общепринятую нормативность словесного выражения, привнося определенную неожиданность, своего рода экзотику, усиливается общее впечатление от прочитанного, что благоприятствует оживлению творческого воображения, вызывает у читателя определенного рода эмоциональные переживания [1, с. 201-202].

Следует рассмотреть, что является языковой нормой. Б.Н. Головин в работе «Основы культуры речи» определяет ее следующим образом: «Языковая норма – это образцовое, закрепленное литературными произведениями, охраняемое наукой и государством правило, регулирующее произношение, ударение, образование слов и их форм, построение предложений и их интонацию» [3, с. 16]. В.А. Ицкович в книге «Языковая норма» же утверждает, что термин «норма» в языкознании часто употребляется в двух значениях. Во-первых, нормой считается общепринятое, закрепленное в языке употребление. Во-вторых, норму определяют как употребление, рекомендованное грамматическим строем языка, словарем, справочной литературой, подкрепленное авторитетом прославленного писателя, поэта и т.д. [2, с. 4-5].

Устойчивая нормативность речи может нарушаться автором на различных языковых уровнях для придания большей экспрессивности и своеобразия произведению, для самовыражения, для достижения определенной цели или выражения какой-либо идеи, ради которой писалось произведение, для создания героев, максимально приближенных к реальной жизни.

Ярким примером авторского «отступления» от языковой нормы на грамматическом, лексическом и стилистическом уровне является детская речь.

Актуальность этой темы продиктована несколькими моментами. Во-первых,  отражение действительности через призму детского мировоззрения в рамках художественного произведения – универсальный прием любого писателя, будь он классик или современник, независимо от того, на каком языке он пишет. Во-вторых, это верная по духу и букве передача детского мировосприятия в переводящем языке – сложнейшая задача не только для начинающих, но и самых опытных переводчиков. Кроме того, следует отметить потенциал темы с лексико-стилистической точки зрения: рассматриваемые примеры – прекрасный иллюстрационный материал для занятий по стилистике и лексикологии английского языка.

В качестве материла для анализа в работе стали произведения американской писательницы Ширли Джексон, в творчестве которой дети занимают особое место. Мать четырех детей, она работала не только в жанре психологической литературы, обращаясь к «взрослым» остросоциальным вопросам, но и посвятила немало произведений детям. В этом отношении у Джексон было свое, особое видение «изнутри». Центральной темой многих рассказов писательницы является искаженное детское мировосприятие и конфликт с внешним (взрослым) миром. Здесь в контексте анализа художественной речи следует отметить, что для структуры повествования рассказов Джексон характерна так называемая внутренняя фокализация – последовательное использование точки зрения центрального персонажа, который выступает как воспринимающий субъект и/или участник действия [4, c. 103]. Благодаря этому в структуре произведений писательницы делается акцент на передачу психологической точки зрения – отображения в повествовании особенностей мировосприятия героя, в данном случае алогизированного детского мировосприятия. Для достижения этого эффекта использование несобственно-прямой речи сведено к минимуму. Преобладает речь персонажей, которая выражает их точку зрения и оценку.

Важное место в творчестве Ширли Джексон занимают дети. Так, в рассказе The Witch (1949), главный герой – маленький Джонни – утомлен долгой поездкой и однообразным пейзажем за окном, что подтверждают его однообразные реплики, в которых используются повтор и параллельные конструкции: We`re on the river…this is a river and we are on it. We`re on a bridge over a river…this is a cow [5, c. 51]. Вскоре малыш теряет к этому интерес и погружается в свой собственный мир злых и страшных фантазий: I saw a witch…there was a big old ugly old bad old witch outside. A big old ugly witch and I told her to go away and she went away…she came and said, “I’m going to eat you up, “and I said, “no, you`re not, “and I chased her away, the bad old mean witch [5, c. 52]. Выбор слов (old, ugly, mean) формирует истинный образ «ведьмы» в представлении ребенка, чьи фантазии и разговоры с самим собой полностью поглотили его воображение. Далее по сюжету в вагон, в котором едет Джонни и его мать, заходит пожилой мужчина и заводит разговор с мальчиком. Мужчина рассказывает четырехлетнему малышу историю о том, как он убил свою собственную сестру. И если эта история-сказка повергает мать Джонни в шок, то для самого малыша это самое настоящее развлечение. Этот диалог между персонажами – ярчайший пример психологической характеристики героя, отображения детской алогизированной оценки и мировосприятия: ”Tell me about your sister,” the little boy said. “Was she a witch?” “Maybe,” the man said…”once upon a time,” he began, “I had a little sister, just like yours.” The little boy looked up at the man, nodding at every word. “My little sister,” the man went on, “was so pretty and so nice that I loved her more than anything else in the world. So shall I tell you what I did?”…”I bought her a rocking-horse and a doll and a million lollipops,” the man said, “and then I took her and I put my hands around her neck and I pinched her and I pinched her until she was dead.”…”Did you cut her all to pieces?” the little boy asked breathlessly. “I cut off her head and her hands and her feet and her hair and her nose,” the man said, “and I hit her with a stick and I killed her.”…”and I took her head and I pulled out all her hair and–““Your little sister?” the little boy prompted eagerly. “My little sister,” the man said firmly. “And I put her head in a cage with a bear and the bear ate it all up.” ”Ate her head all up?” the little boy asked [5, c. 53]. И хотя мы не знаем, правдива эта история или нет, мать Джонни принимает её близко к  сердцу. Она шокирована поведением мужчины: She stood next to the man and said, “Just what do you think you`re doing?” The man looked up courteously and she said,” Get out of here.” [5, c. 53]. А маленький Джонни продолжает развлекаться: ”This man cut up his little sister.” The little boy said to his mother. “I can very easily call the conductor,” the mother said to the man. “the conductor will eat my mommy,” the little boy said. “We`ll chop her head off” [5, c. 54]. Для него все происходящее – фантазия, игра: …the little boy said. “Did that man really cut his little sister up in pieces?” “He was just teasing,” the mother said, and added urgently, “Just teasing.” “Prob`ly,” the little boy said. “Prob`ly he was a witch.” [5, c. 54].

В рассказе The Renegade (1948) речь персонажей и примеры несобственно-прямой речи очень ярко характеризуют детское алогизированное мировосприятие. Это история семьи Уолполов, которые проживают в тихом малонаселенном городке. Как-то раз миссис Уолпол узнаёт, что их собака по кличке Леди повадилась душить соседских кур. Слухи об этом событии уже успели облететь весь городок. Но миссис Уолпол не хочет наказывать собаку. Она готова возместить пострадавшим соседям все убытки. Когда же из школы возвращаются Джек и Джуди, дети миссис Уолпол, мы осознаём весь ужас происходящего. Дети знают, что натворила Леди, и делятся своими впечатлениями с матерью: ”Hello, Mom, do you know what Lady did? You`re a bad bad dog,” she said, “you`re going to get a shot.” [5, c. 64]. В следующем примере несобственно-прямой речи мы видим психологическую точку зрения одного персонажа через оценку его другим: Children don`t realize, Mrs. Walpole told herself, death is never real to them. Try to be sensible, she told herself [5, c. 64]. Далее, речь персонажей – диалог между Джеком  и Джуди – даёт их психологическую характеристику: ”You know what Mr. Shepherd said, Mom?” Jack demanded, his mouth full. “Listen,” Judy said,” we`ll tell you what he said.”…”He says lady`s going to get a shot,” Jack said.” [5, c. 64]. Миссис Уолпол поражена тем, какие жестокости говорят её дети. Её охватывает ужас оттого, с какой радостью и удовольствием дети рассказывают ей, как отучить Леди убивать: ”But the spikes,” Judy said. “tell about the spikes.” “The spikes,” Jack said. “Listen, Mommy. He says you got to get a collar for Lady….” “A strong collar,” Judy said. “And you get big thick nails, like spikes, and you hammer them into the collar.” “All around,” Judy said. “Let me tell it, Jack. You hammer these nails all around so`s they make spiked inside the collar.” “But it`s loose,” Jack said. “Let me tell this part. It`s loose and you put ot around Lady`s neck….” “And–“Judy put her hand on her throat and made a strangling noise. “Not yet,” Jack said. “Not yet, dopey. First you get a long long long long rope.” “A real long rope,” Judy amplified [5, c. 64]. Апозиопесис (and– ), разговорная лексика (mommy, dopey), лексический повтор long-long-rope подчеркивают и отчетливо демонстрируют то, насколько дети переполнены эмоциями. Они перебивают друг друга, рассказывая о безжалостной пытке. При этом они радуются, для них все происходящее – игра, забава. Далее следует кульминация, эмоционально напряжение достигает крайней точки: ”And you fasten it to the collar and then we put the collar on Lady,” Jack said. Lady was sitting next to him and he leaned over and said,” Then we put this real sharp spiky collar around your neck,” and kissed the top of her head while Lady regarded hi affectionately. ‘And then we take her where there are chickens,” Judy said,” And we show her the chickens, and we turn her loose.” “And make her chase the chickens,” Jack said. “And then, and then, when she gets right up close to the chickens, we puuuuuuuull on the rope–““And–“Judy made her strangling noise again. “The spikes cut her head off,” Jack finished dramatically. They both began laugh and Lady, looking from one to the other, panted as though she were laughing too [5, c. 65]. Параллельные конструкции, апозиопезис, а также измененное правописание слова (puuuuuuuull) подчеркивают эмоциональное напряжение и драматизм эпизода, ужас, который пережила миссис Уолпол в тот момент: Everything was quiet and lovely in the sunlight, the peaceful sky, the gentle line of hills. Mrs. Walpole closed her eyes, suddenly feeling the harsh hands pulling her down, the sharp points closing in on her throat [5, c. 65].  Описание обстановки и состояния героини создаёт контраст, только усиливающий эффект.

Afternoon in Linen (1943) – рассказ, в котором писательница раскрывает тему нежелания детей идти на поводу у взрослых, подыгрывать им и разделять их упрямое желание добиться успеха и благополучия. Это история двух семей – Кейторов и Леннонов. Миссис Кейтор и миссис Леннон – хорошие подруги. Миссис Кейтор очень гордится своим сыном Говардом, который прекрасно играет на пианино и  вообще является своего рода «символом статуса» семьи Кейторов. В свою очередь, миссис Леннон хочет, чтобы её внучка Харриет показала все свои умения в игре на пианино и чтении стихов и затмила своим талантом Говарда. Конфликт в рассказе заключен в том, что Харриет не желает этого делать. Она не хочет быть инструментом, с помощью которого её семья сможет превзойти и обогнать Кейторов в этой бездумной гонке за символом статуса и высокого общественного положения: Howard was sitting at the piano at onу end of the long room, in front of the biggest window. He was playing “Humoresque” in careful, unhurried tempo. I played that last yeah, the little girl thought…I could still play that if I wanted to, the little girl thought [5, c. 75]. Харриет не хочет играть на пианино, хотя прекрасно умеет это делать: He`s bigger than I am, she thought, but I`m older, I`m ten. If they ask me to play the piano for them now, I`ll say no [5, c. 75]. Это символизирует отказ следовать общепринятым правилам поведения и социальным традициям того времени, отказ от вполне нормального желания быть принятым в обществе. Когда миссис Леннон просит Харриет прочесть что-нибудь из её стихов наизусть, девочка отказывается. Тогда миссис Леннон решает сделать это сама: Mrs. Lennon took the envelope and the papers and held them to Harriet. “Will you read them or shall I?” she asked kindly. Harriet shook her head…the grandmother cleared her throat, smiled at Harriet, and began to read… [5, c. 77]. Харриет разрешает конфликт по-своему. Она врёт, говоря о том, что стихи написаны не ею: ”Why, it`s lovely, Harriet dear!” Mrs. Kator said. “I think it`s really lovely, honestly”…He`ll tell all the kids on the block, Harriet thought. “I didn`t write it,” she said. “Why, Harriet!” her grandmother laughed. “You don`t need to be so modest, child. You write very nice poems.” “I copied it out of a book,” Harriet said. “I found it in a book and I copied it and gave it to my old grandmother and said I wrote it.” “I don`t believe you`d do anything like that, Harriet,” Mrs. Kator said, puzzled. “I did so,” Harriet maintained stubbornly. “I copied it right out of the book.” “Harriet, I don`t believe you,” her grandmother said…”It was a book called”–Harriet thought a moment–“called The Home Book of Verse,” she said. “That`s what it was. And I copied every single word. I didn`t make up one.”…” I did so,” Harriet said. “I wanted everyone to think I wrote it. I said I wrote it on purpose.” She went over and took the papers out of her grandmother’s unresisting hand. “And you can`t look at them any more, either,” she said, and held them in back of her, away from everyone [5, c. 76]. Весь диалог между героями – это ярчайший пример драматической иронии, которая подтверждает протест героини и даёт её психологическую характеристику: Кейторы и семья Харриет верят героине, в то время как читатель четко знает, что признание Харриет в плагиате – ложь.

Эмфатические конструкции «do + inf», градация (“I copied it out of a book” – “I copied it right out of the book” – “And I copied every single word”) придают речи героини эмоциональность, правдивость. Параллельные конструкции, повторы (copied), многосоюзие (“I found it in a book and I copied it and gave it to my old grandmother and said I wrote it”) указывают на динамичность речи, уверенность героини и убедительность этой «правдивой лжи».

Намеренное использование детской речи в такой развернутой и разнообразной форме помогает автору решить первоочередную художественную задачу – раскрыть перед читателем детский внутренний мир и его конфликт с суровой реальностью мира «больших людей», подчеркнуть особенности детского мировосприятия. Отклонения от языковой нормы на синтаксическом, стилистическом и лексическом уровне, столь характерные для данного типа речи, резко контрастируют с «нормальной» речью взрослых персонажей,  акцентируя наше внимание на яркой индивидуальности «маленького человека», его поведении и эмоциональном состоянии.

Стоит сказать, что передача языковых особенностей детского мировоззрения в переводе – задача не из легких, и в этом отношении произведения Ширли Джексон – «непаханое поле» для экспериментов. Синтаксические, семантические и лексико-стилистические особенности детской речи представляют собой полезный материал для предпереводческого анализа на занятиях по художественному переводу, а значит, новым вызовом для начинающих переводчиков!

1. Джемс, У. Психология / У. Джемс. М. : Издательство «Педагогика», 1991. – 368 с
2. Ицкович, В. А. Языковая норма / В. А. Ицкович. – М. : Просвещение, 1968. – 94 с.

Список источников
3. Головин, Б. Н. Основы культуры речи: Учебник для вузов по спец. «Русский язык и литература» / Б. Н. Головин. – [2-е изд., исп.]. – М. : Высш. шк., 1988. – 320 с.
4. Николина Н.А. Филологический анализ текста: Учеб. пособие для студ. высш. пед. учеб. заведений / Н.А. Николина. – М.: Издательский центр Академия, 2003. – 256 с.
5. Jackson S. The Lottery and Other Stories. Adventures of the Daemon Lover / S. Jackson. – Avon Books, 1969. – 225 p.