Русская литература | Филологический аспект №03 (131) Март 2026

Система образов в романе М.А.Шолоxова «Тиxий Дон» в констексте традиций Л.Н.Толстого

Cултыгова Диана Дзяудиновна
магистрант 1 курса филологического факультета, Ингушский государственный университет, г. Магас, Россия
Научный руководитель Xадзиева Айна Аxметовна
к.ф.н., доцент кафедры «Русская и зарубежная литература», Ингушский государственный университет, г. Магас, Россия, hadzieva_aa@mail.ru

Аннотация: В статье исследуется, что именно Шолохов взял у Толстого при создании «Тихого Дона» и где он пошел собственным путем. Анализ опирается на сопоставление конкретных сцен и персонажей обоих романов. Показано, что Шолохов усваивает толстовскую идею «мысли народной», принцип антитезы в построении образов и важную роль семьи в повествовании, однако каждый из этих приемов переосмысливает по-своему. Психологизм «диалектики души» сменяется у него «диалектикой поведения», а народ из объекта авторских размышлений превращается в самостоятельный голос, который невозможно свести к единой точке зрения. Новизна работы состоит в том, что традиция Толстого рассматривается не как образец, которому Шолохов следует, а как отправная точка, от которой он отталкивается, создавая собственный художественный мир.
Ключевые слова: М.А. Шолохов, Л.Н. Толстой, «Тихий Дон», «Война и мир», роман-эпопея, система образов, психологизм, «диалектика души», «мысль народная», художественная преемственность.

Sultygova Diana Dziaudinovna
2st year master's student of the Faculty of Philology Ingush State University, Magas, Russia
Scientific advisоr Khadzieva Aina Akhmetovna
PhD, Associate Professor of the Department of Russian and Foreign Literature Ingush State University, Magas, Russia

Abstract: The article explores what Sholokhov borrowed from Tolstoy in writing "And Quiet Flows the Don" and where he developed his own approach. The analysis is based on a comparison of specific scenes and characters from both novels. It is shown that Sholokhov adopts Tolstoy's idea of "the people's thought," the principle of antithesis in constructing characters, and the central role of family in the narrative, yet transforms each of these in his own way. The psychologism of the "dialectics of the soul" gives way to the "dialectics of behavior," and the people cease to be an object of authorial reflection, becoming instead an independent voice that cannot be reduced to a single viewpoint. The novelty of the study lies in treating the Tolstoy tradition not as a model that Sholokhov follows, but as a starting point he pushes against in building his own artistic world.
Keywords: M.A. Sholokhov, L.N. Tolstoy, "And Quiet Flows the Don", "War and Peace", epic novel, character system, psychologism, "dialectics of the soul", "people's thought", artistic continuity.

В 1928 году редакция журнала «Октябрь» сопроводила первые главы «Тихого Дона» подзаголовком «Казачья "Война и мир"». Это было не просто сравнение - это точно передавало то, что сразу чувствовал читатель: оба романа устроены похожим образом, оба смотрят на историю через судьбы конкретных людей. Но сходство само по себе еще ничего не объясняет. Гораздо важнее другое: в чем именно Шолохов следует за Толстым , и где он идет собственной дорогой. Этому вопросу и посвящена данная статья. Тема неплохо изучена в литературоведении. Жанровую природу «Тихого Дона» как романа-эпопеи исследовали А.П. Селивановский, П.В. Палиевский, Л.И. Киселева [6; 7]. Психологизм Шолохова в сравнении с Толстым рассматривали А.М. Минакова и И.Н. Сухих [5]. Но большинство работ либо останавливаются на жанровых вопросах, либо разбирают отдельных персонажей, не глядя на систему образов целиком. В частности, мало исследован вопрос о том, как приемы Толстого - «хоровое начало», принцип многогеройности, способы создания типа - работают у Шолохова и что именно меняется. На этом и сосредоточена настоящая статья.  Цель статьи - выяснить, какие принципы толстовской поэтики повлияли на систему образов «Тихого Дона» и как именно Шолохов их переработал. Материал исследования - тексты «Войны и мира» и «Тихого Дона», а также критические работы. Используются сравнительно-исторический, типологический и структурно-описательный методы.

1. «Мысль народная» как структурообразующий принцип: наследование и смещение

Сам Толстой говорил, что в «Войне и мире» любил «мысль народную» [8, т. 2, с. 365]. Народ у него, нравственная точка отсчета: Платон Каратаев, безымянные солдаты под Бородином, мужики, поджигающие Москву,  все они несут ту простую правду, которую так долго ищут Пьер и Андрей. Но при этом Толстой смотрит на народ немного со стороны , глазами дворянина, который учится у крестьянской мудрости, однако остается собой. Шолохов берет тот же принцип - народ как главный герой истории,  но убирает эту дистанцию полностью. Он пишет не о казаках со стороны, а изнутри казачьего мира. Семья Мелеховых, с которой начинается роман, существует по своим законам задолго до того, как в ее жизнь врывается история. Поэтому если у Толстого народная правда в конечном счете измеряется авторской меркой, то у Шолохова таких правд несколько и они сталкиваются между собой. П.В. Палиевский точно назвал это «эффектом многих правд в трагическом конфликте» [7, с. 112]. У Толстого при всей многогеройности есть одна авторская позиция  пусть сложная. У Шолохова ее нет. Это заметно уже в том, как выстроено само повествование. Толстой регулярно прерывает действие философскими отступлениями - рассуждает о природе власти, о случайности в истории. Шолохов этого не делает: его мысль о истории не высказана прямо, она растворена в поступках героев, в пейзаже, в интонации речи. Это не слабость концепции, а другой способ ее выразить.

2. «Диалектика души» и «диалектика поведения»: два типа психологизма

Чернышевский назвал толстовский метод «диалектикой души»  способность показывать, как в человеке одно чувство переходит в другое, противоположное, как мысль меняется в самом процессе. Лучший пример  сцена ранения Андрея Болконского под Аустерлицем: «Над ним не было ничего уже, кроме неба,  высокого неба, не ясного, но все-таки неизмеримо высокого, с тихо ползущими по нем серыми облаками» [8, т. 1, с. 285]. Одна деталь, и сразу понятно, что в голове у героя произошел переворот. Толстой прослеживает чувство изнутри, шаг за шагом. У Шолохова с Григорием Мелеховым все иначе. Внутренние монологи в «Тихом Доне» есть, но психологическое состояние чаще всего передается через поступок, жест, телесное ощущение. Когда после гибели Аксиньи Григорий «поднял голову и увидел над собой черное небо и ослепительно сияющий черный диск солнца» [9, кн. 4, с. 476],  это не анализ переживания, а образ-удар, в котором весь итог спрессован в одну визуальную деталь. И.Н. Сухих точно назвал это «диалектикой поведения» [5, с. 88]: психологизм, работающий через внешнее, а не через самонаблюдение. Отсюда - разный тип трагизма. Толстовские герои - Андрей, Пьер, Наташа  умеют думать о себе, сомневаться, пересматривать свои убеждения. Григорий Мелехов так не умеет: он не анализирует свои чувства, он их проживает. Его трагедия  не в том, что он не понимает себя, а в том, что он не может выбрать между двумя правдами, каждую из которых понимает слишком хорошо.

3. Антитеза в системе женских образов: сходство конструкции — различие смысла

Антитеза - один из главных приемов Толстого. Наташа Ростова и Элен Курагина - не просто два разных женских типа, это два полюса нравственного мира романа: живая, настоящая Наташа против холодной и пустой Элен. Читателю сразу ясно, кому симпатизирует автор. Шолохов тоже строит женские образы на контрасте. Аксинья и Наталья - это страсть против долга, воля против верности. Но принципиальное отличие вот в чем: обе героини Шолохова достойны любви, обе несут в себе что-то важное и настоящее. «Наталья была красива той тихой, скромной красотой, которая сразу бросается в глаза» [9, кн. 1, с. 43],  и эта красота ничуть не хуже красоты Аксиньи, просто она другая. Трагедия Григория именно в этом: выбрать между двумя женщинами, значит выбрать между двумя равными правдами, а это невозможно. У Толстого антитеза - это нравственная иерархия: одна героиня лучше другой. У Шолохова нравственная неразрешимость: обе правы, обе трагичны. То же самое  с историческими персонажами. Толстой противопоставляет Кутузова и Наполеона однозначно: один мудр и смиренен, другой самонадеян. У Шолохова Подтелков и Чернецов тоже контрастны, но оба показаны в момент жестокости, оба воплощают логику братоубийственной войны. Ни тому ни другому автор не отдает предпочтения.

4. Семейный хронотоп: от социальной нормы к ее разрушению

В «Войне и мире» семья  основа всего. Три семейства  Ростовы, Болконские, Курагины  задают разные модели жизни: сердечность, строгость, светская пустота. И роман заканчивается по-семейному: Наташа и Пьер, Николай и Марья — жизнь продолжается, все на своих местах. Шолохов строит похожую конструкцию. «Тихий Дон» открывается историей рода Мелеховых, уходящей корнями в далекое прошлое,  и это сразу дает эпический масштаб. Судьбы нескольких семей - Мелеховых, Коршуновых, Астаховых, Кошевых  становятся тем центром, через который видна вся историческая катастрофа. Но финал у Шолохова другой. Толстой заканчивает романом нового семейного мира, обновленной нормой. Шолохов заканчивает опустошением: «Григорий стоял у ворот родного дома... Это было все, что осталось у него в жизни» [9, кн. 4, с. 480]. От семьи - один сын, от куреня - пепелище. Семейный мир у Шолохова не возрождается - он разрушен навсегда. Важна и причина этого разрушения. У Толстого семья - это то, что можно потерять и снова найти. У Шолохова семья держится на укладе, традиции, «обычае»,  на всем том, что и уничтожила гражданская война. Мелеховский курень гибнет не случайно: вместе с ним погибает целый мир, вне которого такая семья просто не могла существовать.

5. «Хоровое начало» и логика массовых сцен

Л.И. Киселева, разбирая «Тихий Дон» как «произведение большого стиля», особо выделяет «хоровое начало», народную массу как самостоятельный голос в повествовании [6, с. 74]. В «Войне и мире» народные сцены тоже важны: Бородино, пожар Москвы, Совет в Филях  все это не фон, а действие. Но у Толстого эти сцены, как правило, организованы вокруг конкретного героя: Пьер на Бородине, Кутузов на Совете. Массовое всегда дано через чье-то восприятие. У Шолохова народный хор звучит иначе - стихийно, без единого центра. Сцены казачьего круга, митингов, совещаний в Вешенской - это столкновение множества голосов, и никто из них не выражает общую правду. В «Тихом Доне» около 700 персонажей [4, с. 58], многие из которых появляются лишь на несколько страниц,  но каждый добавляет объем к общей картине. Если толстовские массовые сцены в итоге подтверждают авторскую идею («дубина народной войны»), то шолоховские скорее говорят о том, что никакой единой идеи нет: народ расколот, и каждая из сторон уверена в своей правоте.

6. Природа как действующее лицо: от символа к мифу

В «Войне и мире» природа — это зеркало внутреннего состояния героя. Небо Аустерлица, засохший дуб на дороге в Отрадное, лунная ночь  в каждом из этих образов природа как будто «отвечает» на вопросы, которые герой задает самому себе. Андрей смотрит на небо - и небо становится его мыслью. У Шолохова Дон, степь и солнце существуют иначе. Это не символы чьих-то переживаний - это самостоятельная, живая стихия, которая была до всех персонажей и останется после. Роман открывается пейзажем - «Мелеховский двор  на самом краю хутора», и дальше Дон, степь, небо,  и это не декорация, а сама система координат, в которой разворачивается трагедия. Пейзаж у Шолохова фольклорный и мифологичный: степь живет по народному календарю, Дон как будто имеет характер, природные циклы рифмуются с человеческими судьбами. Образ «выжженной палами степи», которым описывается душа Григория в финале [9, кн. 4, с. 476],  это не метафора в толстовском смысле. Это встреча двух реальностей: природа и человек опустошены войной одинаково.

Заключение

Анализ показывает: система образов «Тихого Дона» выросла из диалога с Толстым - диалога, в котором было и усвоение, и сопротивление. Шолохов берет у Толстого масштаб эпопеи, идею «мысли народной», антитезу в построении характеров, центральную роль семьи и значимость массовых сцен. Но каждый из этих принципов у него работает по-другому: авторская дистанция исчезает, «диалектика души» сменяется «диалектикой поведения», нравственная иерархия - нравственной неразрешимостью, а семейный мир в финале не возрождается, а гибнет окончательно. Толстой для Шолохова - не учитель, которому нужно следовать. Это собеседник, с которым нужно поспорить. Именно в этом споре и рождается язык «Тихого Дона»: вместо авторской философии истории - народная разноголосица, вместо самоанализа - поступок, вместо пейзажа-символа - пейзаж-миф. Шолохов не подражает Толстому и не копирует его - он берет толстовскую традицию как отправную точку и строит на ней нечто свое.

Дальнейшее изучение темы может развернуться в нескольких направлениях: сравнение того, как оба автора работают со временем в повествовании, а также анализ того, как «Тихий Дон» воспринимался в зарубежном литературоведении -  в том числе в контексте европейского исторического романа.

1. Громова Л.Д. Психологизм в романе М.А. Шолохова «Тихий Дон» и традиции Л.Н. Толстого // Известия Саратовского университета. Новая серия. Серия: Филология. Журналистика. — 2009. — Т. 9, вып. 2. — С. 53–59.
2. Макарчук И.Ю. Интерпретация романа-эпопеи в гуманитарных исследованиях (на примере «Жизни Клима Самгина» М. Горького, «Хождения по мукам» А.Н. Толстого и «Тихого Дона» М.А. Шолохова) // Сибирский антропологический журнал. — 2022. — Т. 6, № 3. — С. 56–66.
3. Марченко Т.В. Русская эпическая традиция глазами нобелевских экспертов // Известия РАН. Серия литературы и языка. — 2005. — Т. 64, № 4. — С. 24–36.
4. Минакова А.М. Поэтический мир Шолохова. — М.: Просвещение, 1990. — 176 с.
5. Сухих И.Н. Русская литература для всех. Классное чтение! От «Слова о полку Игореве» до Лермонтова: в 3 т. Т. 2. — СПб.: Лениздат, 2013. — 448 с.
6. Киселева Л.И. «Тихий Дон» как произведение большого стиля. — Ростов-на-Дону: Изд-во РГУ, 1983. — 187 с.
7. Палиевский П.В. Литература и теория. — М.: Современник, 1978. — 284 с.
8. Ермолаев Г.С. Михаил Шолохов и его творчество. — СПб.: Академический проект, 2000. — 448 с.

Список источников
9. Толстой Л.Н. Война и мир: в 4 т. — М.: Художественная литература, 1981. — Т. 1. — 478 с.; Т. 2. — 462 с.
10. Шолохов М.А. Тихий Дон: в 4 кн. — М.: Художественная литература, 1980. — Кн. 1. — 352 с.; Кн. 4. — 382 с.