Русская литература | Филологический аспект №02 (130) Февраль 2026

Символика домашних животных в устных рассказах о вещих снах

Тростина Марина Александровна
канд. филол. наук, доцент кафедры русской и зарубежной литературы, Мордовский государственный университет им. Н. П. Огарёва, РФ, г. Саранск, trostina@mail.ru
Кузьмина Алена Михайловна
студент филологического факультета, Мордовский государственный университет им. Н. П. Огарёва, РФ, г. Саранск, alenakuzmina141@gmail.com

Аннотация: Статья посвящена комплексному анализу символики домашних животных (кошки, собаки, лошади, коровы, быка, козла) в современных устных рассказах о вещих снах. На материале конкретных нарративов авторы показывают, как архаические мифопоэтические архетипы, восходящие к славянской традиции, адаптируются в обыденном сознании для осмысления актуальных жизненных ситуаций (отношения, работа, здоровье, благополучие). Доказывается, что значение животного в сне формируется на пересечении устойчивых культурных кодов и индивидуального контекста, где ключевую роль играют его визуальные характеристики, поведение и взаимодействие со сновидцем. Сравнение народных устных толкований с каноническими сонниками выявляет их диалектику: общность корней при большей психологической конкретности и контекстуальной привязанности живой устной традиции.
Ключевые слова: устные рассказы о снах; снотолковательная традиция; животные-символы; семиотика сновидений; славянская мифология; народная психология.

Trostina Marina Aleksandrovna
PhD in Philology, Associate professor at the Department of Russian and Foreign Literature, National Research Ogarev Mordovia State University, Russia, Saransk
Kuz'mina Alena Mikhaylovna
Student of the Faculty of Philology, National Research Ogarev Mordovia State University, Russia, Saransk

Abstract: The article is devoted to a comprehensive analysis of the symbols of domestic animals (cats, dogs, horses, cows, bulls, goats) in modern oral stories about prophetic dreams. Basing on the material of specific narratives, the authors show how archaic mythopoetic archetypes dating back to the Slavic tradition are adapted in everyday consciousness to comprehend current life situations (relationships, work, health, well-being). It is proved that the meaning of an animal in a dream is formed at the intersection of stable cultural codes and an individual context, where its visual characteristics, behavior and interaction with the dreamer play a key role. A comparison of folk oral interpretations with canonical dream books reveals their dialectic: common roots with greater psychological concreteness and contextual attachment to a living oral tradition.
Keywords: oral stories about dreams; dream interpretation tradition; animal symbols; semiotics of dreams; Slavic mythology; folk psychology.

На протяжении всей истории человечества сфера иррационального и детерминированного неизменно привлекала внимание различных культур. Стремление к интерпретации сновидений способствовало формированию устойчивых знаковых систем, в рамках которых определенные образы наделялись прогностической или символической функцией. В славянской традиции, где мифопоэтическая картина мира не предполагала сложной иерархии потусторонних сфер, символика сновидений складывалась преимущественно на основе элементов повседневной реальности, наиболее репрезентативных в содержании снов. Особое место в этом символическом ряду занимали образы животных, при этом в народных толкованиях доминировала символика домашних, а не диких животных, поскольку именно они наиболее полно отражали повседневный уклад и хозяйственные практики, будучи неотъемлемой частью жизненного пространства человека.

В современной науке сохраняется устойчивый интерес к феномену вещих снов, который транслируется в плоскость анализа их культурных, мифологических и психологических оснований. Сновидческие нарративы рассматриваются как культурные коды, репрезентирующие архетипические структуры и мифологические представления. Животные в этой системе выступают многозначными символами, маркирующими связь между мирами (например, птицы), трансформацию (змеи) или воплощающими определенные человеческие качества.

Научное изучение снотолкований было инициировано в конце XIX века в трудах этнографов (Е. Романова, Н. Никифоровского и др.), публиковавшихся в «Этнографическом обозрении» (1889; 1898). В конце XX – начале XXI века интерес к теме возрос, о чем свидетельствует появление ряда исследований, посвященных жанровой природе рассказов о снах [1; 2], их систематизации [3], народной снотолковательной традиции [4], символике и архетипическим образам сновидений [5; 6; 7]. Вместе с тем специальных исследований, в центре которых находились бы животные как один из наиболее частотных символических компонентов подобных рассказов, по-прежнему недостаточно. К немногочисленным исключениям относятся работы, затрагивающие отдельные зооморфные образы. Так, Е.Ю. Живица рассматривает зайца как предвестника смерти, а медведя как опасность, которая может исходить от реального человека [4]. А. Лазарева, рассматривая рассказы о вещих снах с образом белой/черной лошади, указывает, что цвет лошади в сновидениях «актуализирует понимание этого животного как некого демонического существа» [8, с. 159]. Отдельные аспекты символики диких животных в сновиденческом контексте освещены в статье А.В. Гуры [9].

Таким образом, комплексный анализ зооморфной символики в контексте нарративов о вещих снах сохраняет актуальность как перспективная исследовательская задача. Ее решение позволит глубже раскрыть механизмы взаимодействия мифологического сознания, культурной традиции и индивидуальной психологии в процессе порождения и интерпретации сновиденческого текста.

Цель данного исследования – выявить и проанализировать специфику функционирования символики домашних животных в устных рассказах о вещих снах, определив их культурные, мифологические и семиотические функции в рамках данной жанровой традиции.

Материал исследования составили рассказы о вещих снах, собранные в ходе полевых экспедиций в период с 2010 по 2025 год студентами Мордовского госуниверситета им. Н. П. Огарева.

В ходе исследования установлено, что зооморфные образы в сновидениях обладают прогностической функцией, конкретная семантика которой определяется системой контекстуальных факторов. К числу ключевых факторов относятся визуальные характеристики животного (прежде всего, цвет), его поведенческие паттерны и характер коммуникации со сновидцем. В данной статье предлагается системный анализ указанных аспектов и соответствующих им интерпретационных моделей в рамках народной снотолковательной традиции.

В традиционном крестьянском хозяйстве с давних времен важную роль играла кошка, являясь не только охранником запасов, но и медиатором между людьми и духом-хранителем дома – домовым. Этот статус определил двойственную, амбивалентную природу ее образа в народной культуре, сочетающего негативные и позитивные коннотации. С одной стороны, кошка устойчиво ассоциировалась с нечистой силой и демонологией. В поверьях она нередко упоминается в одном ряду с такими персонажами, как черт, мор, смерть или вампир, кроме того, бытовало и прямое утверждение, что «кошка человеку враг» [10, с. 337]. В большей степени негативная семантика закреплялась за черной мастью: считалось, что в таких животных может скрываться нечистый дух. По этой причине во время грозы черных кошек выгоняли из дома, полагая, что они притягивают молнию. Эта ассоциация с раздором и опасностью отразилась в известной идиоме о том, что «при ссоре пробегает между людьми черная кошка» [14, с. 15]. С другой стороны, кошка представлялась и домашним покровителем, символом уюта и тепла домашнего очага. Эта ипостась сближает ее с образом ласки. В народе говорили: «Кого кошки любят, тот счастлив» [10, с. 337], подчеркивая ее роль как хранителя благополучия в доме.

Амбивалентная роль (защитник/посредник) отразилась и в народной снотолковательной практике, где кошка часто выступает предвестником грядущих перемен. Ее положительная символика проявляется, например, в рассказе о сне, в котором сновидец встречает оказавшегося на улице жалкого котенка: «Взяла я его на руки, и тут вдруг, представляешь, начинается ливень! <...> котенок – раз! – и превращается в белого пушистого ангелочка. А через несколько дней я познакомилась со своим мужем. И с тех пор мы вместе» (Христофорова Г. Н., 52 года). В данном сне беззащитный котенок выступает символом чего-то нового, хрупкого; активный жест «взяла на руки» указывает на принятие этой новой, пока неясной возможности. Очищающий ливень усиливает настроение духовного обновления. Дождь смывает старое и дает начало новому. Метаморфоза котенка «в белого пушистого ангелочка» становится ключевой точкой превращения: белый цвет традиционно символизирует божественный свет, чистоту, новое начало; образ ангелочка содержит прямое указание на покровительство, благословение, счастливую судьбу (фатум), связь с высшими, защищающими силами. Это уже не земное животное, а небесный посланник, несущий благую весть.  Общая логика сюжета отражает архетипическую схему «за испытанием добротой следует чудесное вознаграждение». Сострадательный поступок (спасение котенка) мгновенно, на глазах у сновидицы, трансформируется в явный знак благоволения судьбы.

Другой пример позитивной трактовки – сон, интерпретируемый как предвестие рождения ребенка. Кошка с котенком, следующие за сновидицей, осмысляются как символ плодородия и нового начала: «Видела я кошку, красивую, прям как наша Снежка, а рядом смотрю, котенок ходит и все мяукает и мяукает... И что ты думаешь? В нашей семье случилось пополнение!» (Мелькина М. В., 26 лет). В обоих примерах кошка выступает как символ созидательной энергии, защиты и обновления жизненных циклов.

В современной устной традиции сохраняется и устойчивая негативная коннотация, особенно выраженная в образе черной кошки как предвестника бед: «Черная кошка точно не к добру!.. И ведь правда. Проблема одна за другой! Сначала я пролила чай на платье, потом ключи от дома потеряла...» (Кузьмина М. И., 76 лет). Данное суеверие перекликается с традицией книжного толкования снов. Так, «Новейший снотолкователь» утверждает, что «кот и кошка означают ложных друзей, также измену со стороны родных» [15, с. 459]. Сонник, составленный З. Г. Демешко, также связывает кота во сне с грядущим обманом, изменой и расставляемыми для сновидца ловушками [16, с. 142].

Конкретная трактовка сна о кошке формируется на пересечении культурных стереотипов и индивидуального контекста. Ключевую роль играет поведение животного во сне: агрессивное (нападение, преследование) прочитывается как указание на внешние угрозы или внутренние конфликты, в то время как ласковое или нейтральное поведение может смягчать негативный прогноз или служить знаком гармонии.

Собака в славянской мифологии и традиционной культуре занимает уникальное, глубоко амбивалентное положение. Ее образ – это сложный сплав практической полезности, мифологической маргинальности и сакральной силы, балансирующий на границе между «своим» и «чужим», чистотой и нечистотой, защитой и угрозой. Согласно одной из легендарных версий, собака была создана Богом из остатков глины или из той самой грязи, которой дьявол осквернил сотворенного человека [17]. Таким образом, пес, призванный охранять человека от дьявола, несет в себе двойственную природу: божественное предназначение и материю, затронутую злом.

Несмотря на негативные коннотации в мифологии, собака в традиционной крестьянской культуре обладала важнейшей практической ценностью. Она была незаменимым помощником в хозяйстве, а также выступала многозначным символом верности и защиты. Эта роль проявлялась как в повседневной жизни, так и в обрядовой сфере, где собака могла мыслиться как проводник между мирами и действенный оберег от злых духов.

Функция хранителя и помощника, закрепленная за собакой в культурном и сакральном пространстве, находит отражение и в вещих снах. В них появление собаки часто трактуется как доброе предзнаменование, сулящее исполнение заветных желаний или возникновение новых дружеских связей. По народным представлениям, видеть собаку во сне означает помощь друга. «Новейший снотолкователь», как и сонник З. Г. Демешко, также связывают символику собаки с верным другом [15, с. 482; 16, с. 154]. Иллюстрацией может служить следующий рассказ: «Снится мне, что я одна на пикнике у реки. Сначала мне так тоскливо было. Я сижу на одеяле, ем бутерброд... так одиноко! Но тут вдруг откуда ни возьмись прибегает собака! <...> И вот однажды, когда я шла домой с учебы, я увидела точно такую же собаку! Я проходила как раз мимо нее. Оказывается, ее хозяйка – моя соседка Настя, с которой мы потом очень хорошо стали общаться. Бывают же такие совпадения! С тех пор мы лучшие подруги!» (Гарькина О. В., 17 лет).

В свою очередь, потеря собаки или расставание с ней трактуются как утрата или предательство друга: «Видела раз во сне, как белая собака меня укусила. Я вроде как погладить ее хотела, а она меня – цап и убежала. А потом-то я и узнала, что подруга с моим мужем встречается за моей спиной. Вот так бывает!» (Семенова Е. И., 55 лет). В данном сне «белая собака» подсознательно воспринимается сновидицей как близкий человек, друг или союзник, которому она доверяет («погладить ее хотела»). Акт агрессии со стороны символа дружбы однозначно читается как знак предательства, вероломства, конфликта с близким человеком. Это универсальная интерпретационная матрица. Важно, что белый цвет животного в данном контексте не смягчает, а, напротив, усиливает драматизм и обманчивость ситуации. Белая собака ассоциируется с чем-то чистым, добрым, безобидным. Ее агрессия поэтому воспринимается как особенно коварный, скрытый удар, исходящий оттуда, откуда его не ждали. Это символизирует лицемерие и сокрытие истинных намерений со стороны предателя. Быстрая, внезапная и трусливая агрессия (собака не вступает в конфронтацию, а скрывается) – идеальная метафора для тайного, подлого предательства, которое обнаруживается не в прямом конфликте, а в виде неожиданного раскрытия фактов.

Таким образом, несмотря на архаичную двойственность образа, собака в народной традиции и современном сновидческом сознании преимущественно воплощает функцию верного друга и защитника, а ее появление или потеря в снах устойчиво трактуются как предзнаменование крепкой дружбы или предательства.

Лошадь в славянской мифологии воплощала солнечное начало и служила медиатором между мирами, что нашло яркое отражение в народных верованиях: язычники-славяне представляли Солнце в образе «небесного коня, который днем движется по небосводу, а к ночи спускается в загробный мир» [11, с. 53]. Лошадей почитали как «проводников в иной мир, <...> предсказателей судьбы и жертвенных животных» [там же]. Эта символика пронизывала календарные, свадебные и погребальные ритуалы, где животное выступало в роли оберега: конские черепа закапывали под фундаменты строений и вывешивали на ограды, а амулеты в виде лошадей использовали для индивидуальной защиты.

С принятием христианства языческий солнечный культ подвергся трансформации: место Ярилы занял святой Георгий, изображаемый на белом коне и поражающий копьем змея, – образ, унаследовавший черты мифологического небесного воителя. Символика лошади как благого предзнаменования сохраняется и в современных представлениях о вещих снах, где ее появление трактуется как предвестие удачи и значительных жизненных перемен. Так, например, один из информантов рассказывает: «Вижу, стоит рыжая лошадь с длинной золотой гривой... Ну, знаешь, как в мультфильме. <...> Когда проснулась, пришло уведомление о зачислении в университет! Я поступила на бюджет! Мечты сбываются! А я слышала, что если снится лошадь, то это к удаче» (Алексеева С. А., 18 лет). Данная трактовка совпадает с семантикой образа лошади, представленной в «Новейшем снотолкователе», согласно которому увиденная во сне лошадь «по большей части имеет благоприятное значение», и лишь «лошадь ковать» означает «труд и тяжкую работу» [15, с. 463].

В противоположность благоприятным трактовкам, образ лошади в сновидениях может ассоциироваться с истощением, изнурительным трудом и утратой жизненных сил, что иллюстрируется следующим нарративом: «Иду я, значит, и откуда, сама не знаю, вижу лошадь. Присматриваюсь, а она такая худая, видно, что еще чуть-чуть и упадет. А рядом с ней мужчина стоит, а в руке у него кнут. Он ее один раз ударит, второй, третий. А уйти от него не может! <...> А сама-то я тогда работала без остановки. И день, и ночь. Проблемы тогда были сильные на работе. И уж такой измученной я никогда себя не чувствовала! Я так устала, у меня кружилась голова, здоровье стало подводить» (Скопцова Д. А., 42 года). В данном сне образ худой, изможденной, умирающей лошади выступает точной метафорой истощения внутренних ресурсов сновидицы: ее физической энергии, психической устойчивости, моральных сил. Ситуация «он бьет, а она уйти не может» – центральная драма сна. Лошадь (т.е. сама женщина) могла бы сбросить всадника, убежать, но она слишком слаба. Это передает ощущение беспомощности, загнанности в угол внешними обстоятельствами (неприятности на работе) и внутренними установками («надо терпеть», «я должна»).

Корова в славянской мифологии и традиционной культуре выступала одним из центральных символов плодородия, материнства и благополучия, восходящим к архаическому образу Богини-матери, воплощающему дуализм жизненных и хтонических сил. Она воспринималась как «кормилица» и «матушка», олицетворение семейного счастья и достатка, что подчеркивалось ее ролью самой ценной части приданого. Кроме того, корове приписывалась апотропеическая сила, способная отгонять смерть и нечистую силу. Однако, как и многие сакральные животные, корова обладала амбивалентной природой. Ее позитивный образ мог сдвигаться в негативную сторону, особенно в контексте знамений и сновидений. Видеть красную или черную корову во сне считалось предвестием скорой смерти [12, с. 39]. Эта двойственность отражает общую логику мифологического мышления, где источник жизни и благосостояния связан и с потусторонним миром.

В современной снотолковательной практике актуализируется положительный полюс символики коровы, связанный с материальным благополучием, достатком и стабильностью. В сельской местности сложились убеждения, что «корова во сне – это к деньгам», «доить во сне корову – к прибыли», «видеть во сне корову, идущую навстречу, – к неожиданному подарку» и т.д. Подобная трактовка символа соответствует данной в «Новейшем снотолкователе», согласно которому «корову во сне видеть предвещает прибыль; коров доить значит иметь пользу от начатого дела; корову продавать значит потерпеть убыток в своих делах» [15, с. 459]. Следующий пример демонстрирует, как данный культурный символ функционирует в индивидуальном опыте, укрепляя веру в возможность позитивных изменений: «Приснилась мне однажды корова. Подошла ко мне. А сама спокойная такая. На утро рассказываю жене, говорю: “Может корову купим? Вот, мне ночью снилась. Может, знак какой?” Ну, а она мне и говорит, что корова во сне – это к деньгам. Ее бабка знала много толкований. И что думаешь, ведь правда! Повысили на работе, стал больше зарабатывать» (Косолапов С. В., 46 лет).

Образ быка в системе мифопоэтических представлений и хозяйственно-бытовой практики славян воплощал мощь, плодородие и мужское производительное начало, будучи неразрывно связанным с аграрной магией и жертвенными ритуалами. Как важнейшая тягловая сила, бык обеспечивал пахотные работы, что делало его ключевым элементом благополучия крестьянской общины.

Символика быка также отличалась амбивалентностью. С одной стороны, согласно народным верованиям (например, болгарским), бык, наряду с волком и медведем, считался неприкосновенным для нечистой силы. С другой – сам нечистый дух мог принимать его облик [18]. Эта двойственность подчеркивает сложный статус животного, находившегося на границе сакрального и хтонического миров.

В обрядовой практике бык выступал как излюбленный персонаж святочных и масленичных действ, часто связанных с ряжением. Кроме того, в глубокой древности славяне, по всей видимости, приносили быка в жертву божеству грозы (громовержцу), что соответствует общеиндоевропейской традиции почитания быка как священного животного.

В области народной онейромантики образ быка в вещих снах традиционно интерпретировался как символ жизненной силы и внутренних ресурсов, но также мог предупреждать о грядущих болезнях или тяжелых испытаниях. В ряде случаев движение животного во сне прямо коррелировало с физическим состоянием сновидца, что иллюстрирует следующий пример: «Снится мне: вот Маколовская церковь, а я будто рядом стою. А там бык бодается. И роет, роет он землю. <...> А потом мне плохо стало. Семь часов операцию на живот делали! С десяти до половины пятого. Две бригады работали надо мной. А мне эта знакомая позже позвонила, сказала, что бык снился к болезни. Это сколько ж меня ковыряли там! Как бык землю рыл, так и у меня в животе так рыли» (Кузнецова Т. С., 43 года).

В другом типологическом ряду сновидений образ быка воплощает тревогу и агрессию, спроецированные на социально-профессиональную сферу, символизируя внутренний конфликт и необходимость преодоления внешних препятствий. Как показывает следующий нарратив, животное здесь становится персонификацией страха перед авторитетом и профессиональным фиаско: «Я вижу себя на лугу, и тут откуда ни возьмись выскакивает бык! Здоровый такой, с огромными рогами. Сначала я растерялась, но он начал бодаться! <...> Через неделю у меня был разговор с начальником. Он строгий, и когда он спрашивает о моей неудачной работе, у меня душа в пятки уходит! Я вспомнила быка – вот он-то и был про страх!» (Иванова С. В., 27 лет).

Данная интерпретация находит параллель в «Новейшем снотолкователе», где приснившийся бык выступает «знаком погонки от начальства или от старших; если же кто увидит во сне, что буйвол или бык его прободал, то таковой должен беречься, чтобы ему не отказали от занимаемой должности» [15, с. 439–440]. Сонник З. Г. Демешко, в свою очередь, связывает образ быка с мужским началом: «Видеть во сне быка означает, что будете пользоваться успехом у женщин, станете признанным лидером в своем окружении. Женщине такой сон пророчит признание в любви, которое она выслушает и примет благосклонно» [13, с. 135].

Образ козла в мифопоэтической традиции отличается семантической многогранностью и амбивалентностью. С одной стороны, он устойчиво ассоциируется с хтонической, «низовой» плодовитостью и похотливостью, которая, по замечанию исследователя, «отличается от плодовитости быка или коня, ассоциирующейся с плодовитостью, дарованной Солнцем и Небом» [18, с. 188]. С другой стороны, козел выполнял важную сакральную функцию, связывая, парадоксальным образом, образ громовержца с подземным миром и выступая в роли «оберега» и «некоего военного атрибута в борьбе с темными силами» [18, с. 223].

Из сравнительной мифологии известно, что козел часто выступал в роли замещающей жертвы, существующей как в древних индоевропейских верованиях, так и у средиземноморских народов – примером служит библейский «козел отпущения», который мог снять божественную кару с преступника. В мифологии и народных обрядах козел символизирует жизненную силу и плодородие, а в святочных играх его «умирание» и «воскрешение» отражают циклы природы, при этом он сохраняет сложную символику как созидательного, так и опасного начала [19].

В нарративах о вещих снах образ козла зачастую функционирует как символ коварства, лицемерия и скрытой угрозы, предупреждая сновидца о возможных интригах или недобросовестности в социальном окружении. Особую значимость приобретают сюжеты, в которых животное антропоморфизируется, что в народной интерпретации служит прямой аллегорией обмана и предательства. Яркой иллюстрацией этого является следующий рассказ: «Достаю я из кармана – откуда он там взялся, спрашивается? – буханку хлеба, да не простого, а с изюмом! И начинаю отламывать ему кусочки, а он так жадно их хватает, аж чавкает!» (О. М. Казакова, 37 лет). Последующая трансформация животного становится ключевой метафорой, раскрывающей подлинную, враждебную сущность того, кому изначально оказывалось доверие: «А потом вдруг все вокруг начинает кружиться, козел превращается в какого-то противного мужика, и я просыпаюсь».

Сон обретает характер пророческого предостережения в свете последующих реальных событий: вскоре на работе информанта появляется новый коллега, которому она оказывает поддержку, однако впоследствии выясняется, что тот «нес начальству всякую чушь», пороча ее репутацию. Нарратив завершается афористичным народным выводом, обобщающим житейский урок: «Так что вот тебе и мораль: не кормите козлов! Ни во сне, ни наяву! Жизнь, знаешь ли, учит… Хоть и уроки ее порой горьки, как полынь». Данная трактовка находит параллель в «Новейшем снотолкователе», согласно которому «козел и коза, виденные во сне, предзнаменуют ссору, брань и даже драку» [15, с. 457].

Проведенный анализ символики животных в нарративах о вещих снах демонстрирует устойчивость и динамику базовых мифопоэтических архетипов в современном обыденном сознании. Эти архетипы функционируют как сложные полисемические знаки, органично сочетающие в себе архаические представления о хтонической угрозе с функциями покровительства, предвестия и психологической проекции.

Сопоставление фольклорных устных толкований с книжными версиями выявило диалектику сходства и различия. С одной стороны, наблюдается определенная общность в интерпретации ключевых образов (например, быка как силы/угрозы), что указывает на общие культурные корни. С другой стороны, живая устная традиция зачастую оказывается более конкретной, психологически насыщенной и привязанной к актуальным жизненным контекстам (страх перед начальством, конфликты на работе), тогда как письменные сонники тяготеют к более абстрактным и универсальным трактовкам.

В целом, результаты исследования подтверждают эвристическую ценность зоосемиотического и структурно-типологического подходов к изучению сновидческих нарративов. Рассмотрение снов как текстов культуры, кодирующих устойчивые символические комплексы, позволяет выявить глубинные пласты традиционного мировоззрения, продолжающие влиять на восприятие и переживание действительности современным человеком. Перспективу дальнейших исследований составляет более детальный сравнительный анализ региональных особенностей таких нарративов, а также изучение их гендерной и возрастной специфики.

1. Свалова Е. Н., Генералова Н. Н. Народные рассказы о сновидениях как фольклорно-речевой жанр // Социо- и психолингвистические исследования. 2020. Вып. 8. С. 127–131.
2. Лазарева А. А. В поисках формулы неуловимого: как систематизировать рассказы о снах // Живая старина. 2020. №4 (108). С. 2–5.
3. Лазарева А. А. Рассказы о сновидениях как особый жанр // Живая старина. 2018. №1 (97). С. 64–67.
4. Живица Е. Ю. Русская традиция толкования снов // Знание. Понимание. Умение. 2005. №1. С. 158–166.
5. Осьмухина О. Ю., Тростина М. А. Гендерные закономерности воплощения символических персонажей «мать / свекровь» в устных женских рассказах о вещих снах // Вестник Удмуртского университета. Серия: история и филология. 2023. Т. 33, вып. 4. С. 915–926.
6. Лазарева А. А. Символика дерева в сновидениях // Традиционная культура. 2017. № 4 (68). С. 145–158.
7. Гура А. В. Символика сновидений : толкования в устной и книжной славянской традиции. М. : Издательская группа «Альма Матер», 2025. 639 с.
8. Лазарева Б. Белый конь и черный мустанг : образ лошади в рассказах о вещих снах // Традиционная культура. 2016. № 4 (64). С. 159–171.
9. Гура А. В. Символика животных в славянской устной и книжной традиции толкования снов // Живая старина. 2017. № 1 (93). С. 30–33.
10. Гура А. В. Символика кошки в славянской народной традиции // Славянский альманах. 2019. Вып. 1–2. С. 335–370.
11. Морозова Т. П. Конь-Солнце в славянской языческой мифологии // Вестник славянской культуры. 2019. Т. 52. С. 53–62.
12. Баркова А. Славянские мифы. От Велеса и Мокоши до птицы Сирин и Ивана Купалы. Москва : Манн, Иванов и Фербер, 2022. 248 с.
13. Гаврилов Д. А., Наговицын А. Е. Боги славян. Язычество. Традиция. Москва : Рефл-Бук, 2002. 464 с.

Список источников
14. Максимов С. В. Нечистая, неведомая и крестная сила: очерки. Санкт-Петербург : Азбука, Азбука-Аттикус, 2024. 480 с.
15. Новейший снотолкователь // Сказания о чудесах : Т. 1. Русская фантастика XI – XVI вв. М. : Сов. Россия, 1990. C. 431–491.
16. Толкование сновидений / сост. З. Г. Демешко. Минск : Унiверсiтэцкае, 1996. 414 с.
17. Гура А. В. Собака // Славянская мифология : энциклопедический словарь. Изд-е 2. М. : Междунар. отношения, 2002. С. 440–441.
18. Толстой Н.И. Бык // Славянская мифология : энциклопедический словарь. Изд-е 2. М. : Междунар. отношения, 2002. – С. 58–59.
19. Белова О. В. Коза, козел // Славянская мифология : энциклопедический словарь. Изд-е 2. – М. : Междунар. отношения, 2002. С. 230–232.