Литература народов стран зарубежья | Филологический аспект №08 (100) Август 2023

Проблема эскапизма в драме Х. Ибсена «Пер Гюнт»

Сафрон Елена Александровна
доктор филологических наук, профессор кафедры германской филологии и скандинавистики, Петрозаводский государственный университет, РФ, г. Петрозаводск, 00inane@gmail.com
Рой Ксения Дмитриевна
студент кафедры германской филологии и скандинавистики, Петрозаводский государственный университет, РФ, г. Петрозаводск, roy.ksyu@mail.ru

Аннотация: В статье рассматривается эскапизм – поведенческий комплекс Пера Гюнта, героя одноименной пьесы Х. Ибсена, выраженный в стремлении героя сбежать от действительности. Работа выполнена с использованием методов герменевтического анализа, мотивного и нарративного анализа, общенаучных методов синтеза и индукции. Авторы статьи приходят к выводу, что основными функциями эскапизма, который демонстрирует главный герой драмы, являются компенсаторная и адаптивная, поскольку во время пребывания в мире фантазий можно найти способ удовлетворить потребность в самореализации и избежать новых витков травмирующего психику опыта контакта с реальностью. Выясняется, что поднятая в драме проблема эскапизма используется автором, чтобы развеять возвышенный пафос романтического героя, высмеять его стремление оторваться от действительности.
Ключевые слова: эскапизм, Х. Ибсен, романтический герой, фантастический мир, воображение, поведение

Safron Elena Aleksandrovna
Dr. Sci. (Philology), docent, professor at the Department of German Philology and Scandinavian Studies, Petrozavodsk State University, Russia
Roy Kseniya Dmitrievna
student, Department of German Philology and Scandinavian Studies, Petrozavodsk State University, Russia

Abstract: The article deals with escapism - the behavioral complex, demonstrated by Peer Gynt, the hero of H. Ibsen's play of the same name, expressed in the hero's desire to escape from reality. The work is made by using the methods of hermeneutic analysis, motive and narrative analysis, general scientific methods of synthesis and induction. The authors of the article comes to the conclusion that the main functions of escapism, which the protagonist of the drama demonstrates, are compensatory and adaptive, since while staying in the fantasy world, one can find a way to satisfy the need for self-realization and avoid new rounds of the experience of contact with reality that traumatizes the psyche. It turns out that the problem of escapism raised in the drama is used by the author to dispel the sublime pathos of the romantic hero, to ridicule his desire to break away from reality.
Keywords: escapism, H. Ibsen, romantic hero, fantasy world, imagination, behavior

Явление эскапизма, несмотря на относительно современное происхождение самого термина, не считается новым. Исследованием избегающего реальности поведения персонажей ученые интересовались со времен появления «Хитроумного идальго Дон Кихота Ламанческого» (1605–1615) М. Сервантеса.  Так или иначе, попытки скрыться от окружающей действительности прослеживаются в действиях многих героев классической литературы. Ярчайшим примером «эскаписта» является литературный тип романтического героя, которому свойственно стремление сбегать от общества в мир собственных фантазий и чувств [1, c. 198–202]. Данное наблюдение о распространенности изображения феномена эскапизма лишь подчеркивает актуальность нашего исследования, поскольку это говорит о популярности подобного образа мышления, его изображения в работах писателей, а также его роли в реальной жизни, преобразованием которой является в определенной степени литература. 

На рубеже XIX–XX вв. художники слова, обращаясь к проблеме сущности человека, начали уделять пристальное внимание особенностям внутреннего мира героев и их поступкам. Среди этих авторов – Хенрик Ибсен (1828–1906) – классик мировой драматургии, чьи произведения были переведены на множество языков мира, а постановки пьес проходили не только в Норвегии, на родине автора, но в других странах еще при его жизни.

В настоящей статье проблема эскапизма в творчестве Х. Ибсена будет рассмотрена на примере пьесы, ставшей визитной карточкой драматурга, – пьесе «Пер Гюнт» – философской драме о поиске и потере себя. Во время ее написания, в 1867 г., т. е. задолго до появления теорий З. Фрейда и оформления психологии в отдельную научную дисциплину, Х. Ибсен уже смог уловить значение особенностей мышления человека в процессе его адаптации к реальности и выразить это в символичной взаимосвязи между образами окружающего мира и постоянно отрицающего истинного себя протагониста.

Обозначенная цель подразумевает решение следующих задач:

Дать определение понятия «эскапизм».

Выявить в сюжете драмы эпизоды проявления эскапизма у Пера Гюнта и проанализировать их, идентифицировать вероятные причины появления исследуемого явления у главного героя.

Обозначить, какую роль играет проблема эскапизма в создании образа героя.

Гипотеза исследования: эскапистское поведение Пера Гюнта, проявляющееся во множестве эпизодов драмы, посвященной его жизненному пути, несет в себе важную роль в построении авторского нарратива текста.

С конца XIX в. благодаря трудам З. Фрэйда, К. Юнга и других психоаналитиков, научное сообщество полноценно начинает исследовать особенности формирования и дальнейшего развития сознания, причины возникновения того или иного образа мышления и поведения человека. В это же время оформляется понятие эскапизма, которым изучающие человека специалисты (психологи, социологи и культурологи) обозначают стремление человека уйти от реальности.

Термин «эскапизм» впервые появился в словаре английского языка Webster’s New International Dictionary (от глаг. «escape» – «сбегать») в 1939 г. [2, c. 145]. Изначально, будучи производным от глагола, термин воспринимался в значении «(стремления к) бегству», и только с 1960-х гг. эскапизм закрепляется в своем уже современном значении –  «бегство от реальности» [3, c. 71].

Cтремление к эскапизму традиционно трактуется как негативное, поскольку пребывание в мире воображения заставляет воспринимать объективную реальность как игру [4, c. 82].  Однако современная действительность такова, что широкий спектр социальных и культурных явлений так или иначе ведет к росту проявления все новых форм эскапизма, одним из ярких примеров чего является рост популярности видеоигр, кинофантастики [5], куда человек сбегает от рутины быта.

В. И. Белов выделяет четыре функции эскапизма:

«Компенсаторная» [6, c. 273], призванная восполнить недостаток чего-либо, например, ощущений или впечатлений.

 «Адаптационная» [6, c. 274], когда действия индивида помогают встраиваться в окружающие условия за счет мысленного переключения внимания с состояния неудовлетворения на «грезу», в которой можно реализовать себя более полноценно.

«Протестная» [6, c. 274] – форма ответа на непринятие «реального».

«Релаксационная» [6, c. 274] – средство сбрасывания напряжения, полученного в ходе пребывания в условиях суровой реальности.

Воображение – основная составляющая и само средство проявления эскапизма – по определению является неотъемлемой частью функционирования человеческого разума, выражающееся в его способности создавать новые образы и обрабатывать старые, полученные из окружающего мира. Однако, если способность к фантазированию не является отрицательным проявлением человеческого поведения и не может быть обозначено исключительно патологией психики, то и само исследуемое нами явление эскапизма не должно однозначно трактоваться исключительно негативно. В нашей работе мы рассмотрим его шире, в том числе, давая ему оценку в зависимости от конкретных мотивов проявления эскапистского поведения в отдельных эпизодах исследуемого нами произведения.

Одним из важнейших качеств драмы «Пер Гюнт» является широта концепции. Данное произведение демонстрирует не только размах действия, в котором автор стремился запечатлеть долгий и запутанный жизненный путь героя, но и многочисленные «элементы условности» [7], что позволяет разноаспектно истолковывать представленную историю о поиске человеком самого себя.

Рассматривая драму как культурное высказывание автора, его осмысление тенденций в обществе и искусстве тех лет, когда писалось произведение, В. Г. Адмони озвучивает одну интересную мысль: «"Пер Гюнт" — одновременно беспощадный антиромантический выпад и тончайшая романтическая поэма» [7].

«Антиромантическое» настроение драмы выражается в нескольких аспектах. Во-первых, картина национальной норвежской романтики в исполнении Х. Ибсена обладает признаками сатиры. Крестьянская среда, в которой находится Пер Гюнт, крайне непривлекательна: селяне спаивают Пера, чтобы, издеваясь, послушать, какие небылицы о своих сказочных приключениях расскажет юноша, утративший связь с действительностью [7]. Столь же беспощаден в сатире Х. Ибсен и к норвежскому фольклору: тролли, традиционные персонажи народных сказок и поверий, служат сатирой на мещанское общество и «на стремление норвежского романтизма к национальной духовной замкнутости» [7].

Во-вторых, примечателен сам образ протагониста. Как пишет В. Г. Адмони, Х. Ибсен называет Пера Гюнта «норвежским норвежцем» (norsk norskman)» [7]: герой сочетает в себе типические черты и идеалы норвежского общества тех лет, однако автор не воспевает их, а смеется над самой идеей замкнутости на самом себе.

Протагонист «типичен», несмотря на очевидное его выделение драматургом из крестьянской среды, несмотря на стремление героя оторваться от общества, где царят архаические устои. Пер Гюнт – продукт такого социума, и это подчеркивается изображением пути его личностного развития: ключевые черты его характера отражают ценности той среды, в которой он пребывает. Например, в первой части драмы Пер с головой погружен в фольклор: он всем рассказывает фантастические истории о своих приключениях, в основе которых – тот или иной сюжет, вольно или невольно заимствованный им из устного народного творчества. Во второй части – Пер уже предприниматель, разбогатевший на торговле (в том числе рабами), признанный, но обманываемый своими товарищами. Мир, представленный Х. Ибсеном в четвертом и пятом действиях, уже капиталистический, отчего изображен еще более уродливым, т. к., согласно мысли автора драмы, капитализм возводит в абсолют идею самореализации личности в непременном ее стремлении к достижению успеха, но всегда за чужой счет, что еще больше отрывает личность героя от остальных.

 Таким образом, Пер – «средний человек», ничтожный и бесхарактерный, и ирония в том, что его осознание себя парадоксально: с одной стороны, он хочет быть собой, отвергая общество, которое отвергает его, а с другой стороны, хочет быть признанным этим же социумом. 

Представляя своего протагониста, автор в начальных строках обозначает ключевую черту его характера: Пер Гюнт – «лжец». Первое, что видит читатель, открывая драму, это то, как мать главного героя Осе обвиняет его во лжи. Она ждет от сына объяснений, почему он вернулся спустя месяц скитаний в горах в «рваной куртке, без ружья, без добычи» [8, c. 7–8]. На что Пер во всех подробностях описывает, как катался на олене. Осе слушает сына, погружаясь в его увлекательный рассказ, но к концу понимает, что Пер ее обманывает: на самом деле сын пересказывает сюжет сказки о Гудбранде, которую она «в девках слыхала» [8, c. 12].

В диалоге с матерью, когда она обращает внимание сына на то, в каком плохом состоянии находится их ветхий дом и двор («Еле держится забор, / Скот стоит в хлеву без крыши» [8, c. 13]), главный герой всячески стремится уйти от обсуждения. В своих ответах Пер апеллирует к абстрактному, не предлагает решений для существующих проблем, а только пространно рассуждает о переменчивости счастья.

Выдумки Пера полны ярких образов и описаний («Льдины о берег ломались, / Но до нас не достигал / Треск и грохот их, - высоко / Были мы» [8, c. 9]). Таким образом, персонажу удается придать своим словам нужную эмоциональную напряженность, создать необходимую для полного погружения в рассказ атмосферу, запутывающую слушателя, даже знакомого с оригинальным фольклорным сюжетом.

В озвученных фантазиях он рисует себя исключительно в качестве героя, которого не ломают никакие преграды и испытания: «Захочу – так князем стану, / А не то – так и царем!» – «запальчиво» [8, c. 17].

В данном случае эскапизм выполняет компенсаторную и адаптивную функции: фантазиями о собственной героической силе и ловкости протагонист компенсирует невозможность переживания тех впечатлений, условий, которые возможны лишь в сказочных историях. Одновременно с этим грезы, рассуждения и обещания матери кажутся ему «лучом надежды» на лучшую жизнь и в них он вполне искренне верит.

Эскапистское поведение героя является реакцией на конфликт, возникающий между протагонистом и окружающим его обществом: «А то начнут хихикать за спиною, / Шептаться – со стыда сгоришь» [8, c. 26], т. е. еще одной причиной для эскапизма героя является страх перед средой.

На пути в Хегстад, на свадьбу Ингрид, девушки, которая была неравнодушна к главному герою, но теперь вынуждена выйти замуж за другого, Пер начинает сомневаться в своей храбрости и смысле его появления на этом празднике, т. к, во-первых, над ним снова начнут издеваться, а, во-вторых, его не приглашали. В одиночестве Пер раскрывается по-новому и предстает перед зрителем неуверенным человеком, ищущим защиты: «Хватить бы / Для храбрости чего-нибудь покрепче! / Иль незаметно прошмыгнуть! Иль пусть бы / Никто тебя не знал в лицо!» [8, c. 27]. Данный монолог противопоставлен предшествующему диалогу героя с матерью, в котором Пер, услышав про чувства Ингрид к нему и предстоящую ее свадьбу, легкомысленно решает отправиться к девушке, чтобы «попытать счастья» и «отвоевать» ее обратно себе, при этом проучив своего извечного оппонента Маса Мона. Из-за кажущейся беспечности и самоуверенности героя складывается впечатление, что Пер воспринимает задуманное как очередное увлекательное приключение, но наедине с собой он отчасти возвращается в реальность, осознавая, что задуманное принесет ему только новые проблемы.

Стремление сбежать от общественного осмеяния проявляется в желании Пера выпить, чтобы забыться: «А лучше / Всего – хватить чего-нибудь покрепче! / Тогда тебе насмешки нипочем» [8, c. 27].  С помощью иронии над неуверенностью Пера в себе, скрывающейся под слоем бунтарского поведения, его стремлением «приукрасить» себя и свою жизнь, Х. Ибсен подчеркивает то, как сильно Пер в действительности боится грядущего столкновения с объективной действительностью.

Грезы являются для Пера своего рода рефлексией и одновременно защитным механизмом, в них находят свое отражение пережитые им события, они воплощаются в наиболее удобной для него форме восприятия. Таким образом, эскапизм героя играет релаксационную функцию. В этом плане ключевой является сцена наблюдения Пера за облаками, следующая сразу после того, как герой внезапно сталкивается с насмешками в свой адрес со стороны односельчан: «Отец пьянчуга был, а мать глупа. – Так и не диво, что сынок – оболтус» [8, c. 27]. Пер, покраснев от стыда, молча смотрит им вслед. Его внимание практически сразу же после переключается на облака: «Какое облако чудное... вроде / Коня... И человек на нем верхом. / А сзади не старуха на метле?.. / (Посмеивается про себя.) / Да это мать!» [8, c. 27]. Он не просто воспроизводит в наблюдении за облаками недавно случившуюся между ним и матерью размолвку, но и преобразовывает ее, вставляет в часть повествования грезы о сказочном герое Пере, таким образом вновь переживая все, только уже в удобной для себя форме.

Собравшиеся на свадьбе Ингрид крестьяне принимают Пера за дурака: желая повеселиться, они уговаривают героя поделиться одним из его «приключений», похвастаться, зная, что он вновь начнет рассказывать небылицы, подстегивают его выпить, чтобы пьяный Пер устроил что-нибудь на потеху публике, на что Пер отвечает: «Ну, нечего вам клянчить. Я взовьюсь /

И пронесусь над вами буйным вихрем; / Вы будете все кланяться мне в ноги!» [8, c. 41].

В итоге нетрезвый Пер крадет невесту, таким образом протестуя против среды, отвергающей его и не воспринимающей всерьез. Проведя с ней ночь, Пер обманывает девушку, отказываясь жениться на ней, несмотря на всю рациональную выгоду, которую принес бы для разорившейся семьи Гюнтов этот брак: в приданом у Ингрид – процветающий большой двор в Хегстаде. Перу не важен материальный мир – разумом он не живет в нем, поэтому легкомысленно скидывает вину за случившееся на Ингрид: «ИНГРИД (заливаясь слезами). Ты сманил... / ПЕР ГЮНТ. Ты поддалась» [8, c. 52].

Отношения с Ингрид осмысливаются героем именно во время пребывания в фантастическом мире троллей: скитаясь, Пер встречает сверхъестественную Женщину в зеленом и почти немедленно решает жениться на ней, узнав, что она – дочь самого Доврского деда, царя страны троллей. Х. Ибсен проводит параллель между судьбами Женщины в зеленом и Ингрид. Обе искренне влюбленные девушки, готовые разделить с возлюбленным свои богатства, оказываются обмануты и брошены Пером. Протагонист использует каждую из них, чтобы реализовать себя, побыть хотя бы на время хитрым героем из сказок: кража Ингрид с ее же свадьбы воспринимается Пером и как ее спасение, и как протест, попытка доказать обществу, не принимающему героя всерьез, на что он способен и как привлекателен для девушек; в то время как Женщина в зеленом становится для Пера приключением, основой для нового увлекательного рассказа, способом возвыситься в мире троллей.

Эпизод в третьем действии, когда героиня из сказочного мира находит своего сбежавшего жениха в мире людей и представляет ему уродливое маленькое существо – их с Пером сына, – является моментом воплощения мук совести героя.

Эскапизм Пера выражен в его «игре». Играя, в том числе в сказочного героя, герой стремится реализовать себя. Он притворяется тем, кем, во-первых, хочет быть, а во-вторых, тем, каким его видят остальные. Яркой иллюстрацией к этом является момент на свадьбе, когда Пер изображает грубого тролля, пытаясь увлечь в танец Сольвейг.  Разгорячившись, он начинает подыгрывать тем крестьянам, которые видят в нем и его «сказочных приключениях» лишь сумасшедшего, над которым можно глумиться. Парадоксально, но игра кажется герою способом получить «одобрение», т. е. быть увиденным и адаптироваться к социуму.

По замыслу автора, именно Сольвейг, убежденная христианка, верностью собственным идеалам, светом своей души очаровавшая главного героя, возвращает Пера в реальность: в третьем действии он практически не пребывает в мечтаниях, когда живет в отдаленной хижине вместе с возлюбленной, сбежавшей ради него от родителей.

По ходу сюжета раскрывается, что привычка к эскапистскому поведению у Пера появилась благодаря матери. Его отец Йун Гюнт растратил все свое состояние на роскошные пиршества и покинул свою семью, оставив им в напоминание о себе лишь долги, от которых страдает мать Пера. Движимая безграничной любовью и желанием уберечь сына от малоприятной правды, Осе пела Перу каждый раз, когда его отец пил, народные песни, элементы которых и легли в основу фантастического мира, доминирующего в сознании главного героя.

Можно заключить, что эскапизм позволяет Перу Гюнту переживать травматические события. Ключевой в этом плане является сцена смерти Осе. Пер, наблюдая за медленным угасанием жизни матери, старается всячески отсрочить ее кончину: он увлекает Осе беседой, ностальгирует о детстве и тех часах, что они оба провели в играх.

Очевидно, что ключевым мотивом драмы является бесконечное скитание, невозможность найти себя. Осмысление мира за счет мечтаний становится способом как освоится, прижиться среди сложившихся условий (разорение его семьи и дурная репутация отца), так и реализовать себя. Иначе – вне грезы – быть собой у него не получается. Поэтому в третьем действии, увидев пред собой образ Женщины в зеленом и пережив смерть матери, Пер Гюнт вновь сбегает.

При этом Х. Ибсен активно иронизирует над стремлением героя к вседозволенности. Так, в эпизоде в доме для умалишенных в четвертом действии каждый из представленных сумасшедших предстает воплощением обладателя абсолютной личной свободы – эти больные люди замкнуты сами в себе, помешаны на личных навязчивых идеях и таким образом свободны от «норм общества». Однако они признаны социумом «больными», потому что пациенты живут исключительно в собственных мирах, как и Пер Гюнт, который был, кем хотел: «Я – все, что хочешь ты. Я – грешник, турок / Я – тролль...» [8, c. 177–178].

В плане типического построения образа Пер Гюнт напоминает «романтического героя». Во-первых, что было уже неоднократно отмечено ранее, Пер Гюнт находится в постоянном конфликте с окружающим миром. На протяжении всего сюжета протагонист так или иначе оказывается отвергнутым обществом: высмеян общиной норвежских крестьян, атакован и едва ли не растерзан в царстве сказочных уродливых троллей, обманут товарищами-предпринимателями и т. д.

Герой и сам отвергает предложения стать «частью общества»: клеймит всех врагами (на свадьбе в Хегстаде, первое действие), оскорбляет троллей, сбегает из дома для умалишенных, где он буквально стал «царем», пренебрежительно относится к женщинам, которые, по иронии автора, его и спасают (мать – в детстве, Сольвейг – в смерти). 

Во-вторых, вовлечение в конфликт с действительностью приводит к тому, что герой сбегает от нее в мир грез, и так в произведении возникает принцип «двоемирия». Реальность, рисуемая воображением героя, лишь кажется спасительной: в царстве троллей Пер Гюнт стремится почувствовать себя «сказочным героем», но не может им быть, поскольку даже фантазии оказываются ему не подконтрольны. Ни один из двух миров в драме не является прекрасным: фантастический мир фольклорных существ является очевидной аллюзией на человеческий, его кривым отражением. Мир грез – с одной стороны, это убежище Пера, но с другой стороны, в нем он едва не погибает, сталкивается с всепоглощающим уродством. 

В-третьих, его образ контрастирует с образами крестьянской общины и предпринимателей, состоящих из невыразительных персонажей. Но вся «исключительность» героя, на самом деле, оказывается не принадлежащей ему. Х. Ибсен иронично отмечает в деталях, подчеркивая и противопоставляя «видимое» «реальному»: «силен» Пер Гюнт настолько, чтобы мочь поднять хрупкую старушку мать и посадить ее на крышу мельницы, «сделался сам», заработав на работорговле, создал «гюнтскую» философию, считая себя гражданином Вселенной и, вобрав множество знаний из разных культур, приобрел чутье на прибыль, а из Франции – «вывез манеры» [8, c. 119]. Следовательно, протагонист настолько же самодостаточен, насколько и зависим от среды, с которой он взаимодействует.

Х. Ибсен активно иронизирует над Пером Гюнтом, строя его образ «романтического героя» на противоречащих романтическому мировосприятию идеях и идеалах. Наиболее ярко сатира автора проявляется в том, что свободно определивший себя и выразивший это в философии “я сам” [8, c. 122], Пер Гюнт во время восстания греков за независимость от Османской империи – традиционный для романтиков символ борьбы за свободу –  выбирает сторону турков, «угнетателей».

Рассматривая многочисленные эпизоды, в которых демонстрируется эскапистское поведение протагониста, можно заключить, что основными функциями эскапизма Пера Гюнта являются компенсаторная и адаптивная, поскольку главный герой с помощью пребывания в мире фантазий находит способ удовлетворить потребность в самореализации. Причинами же подобного поведения являются как страх перед средой, расхождения между картинами объективной реальности и желаемой, такой, в которой мог бы быть реализован потенциал протагониста, так и расхождение между «реальным-Я» и «идеальным-Я» героя.

Через сатиру автор переосмысляет романтическое мироощущение: жизнь абсолютного романтического героя оказывается бесцельна и смешна так же, как и он сам.

1. Сафрон Е.А. Наследие немецкого романтизма в отечественном городском фэнтези // Научный диалог. 2020. № 12. С. 196–207.
2. Скирдачева Е.А. Эскапизм в социологии: разработка понятия и определение социальных практик // Современная социологическая методология — от теории к практике: Сборник научных статей по итогам Зимней социологической школы в 2011 году / А.О. Бороноев, Е.С. Богомягкова. СПб.: Скифия-Принт. 2013. С. 145–158.
3. Башарова Е.А. Эскапизм: новые подходы к исследованию // Вестник Ивановского государственного университета. 2014. № 2(14). С. 71–76.
4. Беляева Л.А., Новикова О.Н. «Человек играющий» в эпоху постмодерна // Идеи и идеалы. 2018. № 3(37), ч. 2. С. 82-95. DOI: 10.17212/2075-0862-2018-3.2
5. Щапинская Е. Н. Эскапизм в пространстве массовой культуры: безграничные возможности и новые опасности // Ярославский педагогический вестник. 2019. № 1. Режим доступа: https://cyberleninka.ru/article/n/eskapizm-v-prostranstve-massovoy-kultury/viewer (Дата обращения: 19.08.2023)
6. Белов В.И. Эскапизм: причины, функции и границы // Инновационная наука. 2017. Вып. 3—1. С. 270–276.
7. Адмони В.Г. Глава 7. Пер Гюнт // Генрик Ибсен: Очерк творчества: Издание второе, переработанное и дополненное Л.: Художественная литература. 1989. Режим доступа: http://www.norway-live.ru/library/genrih-ibsen-ocherk-tvorchestva8.html (Дата обращения: 19.08.2023)
8. Ибсен. Г. Пер Гюнт: драматическая поэма в пяти действиях. / пер. с норвежского А. и П. Ганзен. СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2018. 256 с.