Языки народов Российской Федерации | Филологический аспект №11 (103) Ноябрь 2023

Морально-этические характеристики женских персонажей в хантыйских сказках: на примере Мощ и Пор

Дядюн Светлана Даниловна
старший научный сотрудник фольклорного центра, Обско-угорский институт прикладных исследований и разработок, г. Ханты-Мансийск ernihova@mail.ru

Аннотация: Статья посвящена исследованию сказочных персонажей Мощ и Пор, так как между ними фигурирует сюжет о противостоянии. Стоит отметить, что особое место в языковой культуре хантов занимает женщина. В традиционной жизни она была хранительницей домашнего очага, и именно на ее плечи ложилась забота о близких. Мощ и Пор в хантыйском мировоззрении являются обитателями Среднего мира. Мощ необычайно умна, добра, отзывчива, а Пор – обманчива, эгоистична и корыстна.
Ключевые слова: хантыйская сказка, женщина, Мощ и Пор, черты характера, противостояние.

Dyadyun Svetlana Danilovna
senior researcher folklore center, Ob-Ugric Institute of applied research and development, Khanty-Mansiysk

Abstract: The article is devoted to the study of the fairy-tale characters Mosch and Por, since they always act as antagonists. It is worth noting that women occupy a special place in the linguistic culture of the Khanty. In traditional life, she was the keeper of the home, and it was on her shoulders that the care of loved ones fell. Mosch and Por in the Khanty worldview are inhabitants of the Middle World. Mosch is unusually smart, kind, and sympathetic, while Por is deceptive, selfish, and selfish.
Keywords: Khanty fairy tale, woman, Mosch and Por, character traits, confrontation.

Все сказки нравственны и поучительны. Герои переходят из сказки в сказку, сохраняя при этом основные качества, поведение, черты характера. Дочь карася превратится в красивую девушку; мальчик-сирота, пройдя определенные испытания, будет защищать свой народ от врагов, а отрицательные женские персонажи получат по заслугам. 

Женщина в сказках народа ханты выступает в роли матери, спутницы жизни, героини, которая жертвует всем ради своей семьи. «Хантыйская женщина не отличается от женщин других народов, хотя некоторые различия при более подробном изучении могут быть выявлены» [1, 175].

Женские персонажи Мощ и Пор в устном народном творчестве народа ханты обозначают мифических предков. Они делятся на два различных рода: род Мощ и род Пор. Еще в XVII веке исследователи хантыйского фольклора не всегда определяли точно их верное значение.

Исследователи В. Н. Чернецов [2, 20], А. М. Золотарев [3, 222] и другие делят остяков и вогулов на две экзогамные группы или фратрии Пор и Мощ, в которые входят кланы и роды. Те, кто принадлежал к одной половине, не должны были вступать в брак друг с другом, а только с теми, кто принадлежал к другой половине, потомкам Мощ хум. Благодаря усилиям В. Н. Чернецова мы можем лучше понять эту важную общественную систему угров в ее основных чертах. Автор не предложил своего термина для обозначения фратрии. Он нашел название для этого понятия – махум, что означает «люди места». Он считал махум более поздним образованием, относящимся к эпохе распада древних союзов кланов [2, 20]. «В сказках особенно часто выступают семь каменноглазых женщин Пор и Мощ. Эти два класса занимают разные позиции и враждуют друг с другом. Люди Пор считаются глупыми, грубыми и плохими, а люди Мощ – умными, культурными и хорошими. Они также всегда выступают в роли антагонистов [4, 45]».

Более точное происхождение фратриальной организации и модели мира в этиологических мифах обских угров рассмотрел Петер Вереш, он противопоставляет «сыромясной народ» «вареномясному народу», что «это символизирует, прежде всего, обрядовое различие этих дуально-тотемических экзогамных групп обских угров. Исследователь различает два главных вида жертвоприношений: так называемое «кровавое»: iri (сырое) и «бескровное»: por (вареное). Последнее называется «пори» или «пури» (pori, puri). В этой связи венгерский исследователь обращает внимание на следующее интересное обстоятельство, где фратрия обских угров Пор именуется в мифе не только «вареномясным народом», но ее наименование этимологически близко к слову бескровное (т.е. вареное) жертвоприношение» (пори, пури), а также близко к хантыйскому слову «пепел» (por), которое обособляется с венгерским глаголом «варить» (forralni) и с отрицательным женским мифологическим персонажем Пор нє (женщина Пор), относящимся к нижнему миру. Из фольклорных и этносемических работ известно, что в мифологии разных народов имена отрицательных женских образов в качестве типологического изоморфизма иногда интересным образом совпадают со словом «пепел». Автор не исключает, что у обских угров может встречаться такое же явление» [5, 48].

Н. В. Лукина под фратриями обозначает «две группы, на которые делились северные ханты и манси – Мось и Пор, характерной особенностью которых был запрет на заключение брака внутри группы» [6, 12]. Автор обращает внимание на оппозицию, принятой у обских угров: «Мощ-нэ – очень умная и хитрая женщина, Пор-нэ глупее» [Там же].

Возвращаясь к сказкам, проиллюстрируем примерами образы сказочных персонажей, которые наиболее полно отражают культуру, образ жизни и менталитет народа ханты.

Положительные герои в сказках необычайно умны, добры, отзывчивы, а в отрицательных – обманчивы, эгоистичны, корыстны, двуличны, лживы, высокомерны, жадны и льстивы. «Само исходное пространство скреплено наличием пола, среды обитания, способностью давать жизнь, материнских признаков, присущих обоим ментальным образованиям» [7, 88].

Зачин в сказке указывает на пространство, в котором находятся героини в данный период: Атэԓт ԓөнх йўх авәтән, атэԓт кӑԓт йўх авәтән Ай Мощнєӈийэ вөԓ ‘В одиноком селении среди деревьев с духами, в одинокой избушке среди деревьев с божествами жила-была Мощнэ’ [8, 29].

До настоящего времени в этноязыковой картине мира народа ханты существовало три временных периода: время существования богов; время появления и становления духов-покровителей и время человеческой эпохи. Мощ и Пор появляются во время появления людей. 

Описание дома Порнэ в текстах встречается позже, когда Мощнэ ударяет по берёзовому трухлявому пню, из которого идёт дым: Вантԓәԓэ, йа, муԓтсәр сўмәт йўх аӈкԓыйэ эвәԓт пөсәӈ кавәрәԓ ʻВидит, надо же, с какого-то березового пенечка дым идетʼ; Увәсән, тăӈха, хуԓты вөсәт ԓапәт Пурнє, мăттырән ʻГде-то на Севере, видимо, жили семь сестер Порнєʼ; Ԓупас ай хөтыйэ эвәԓт тўт посәӈ кавәрԓ ʻИз маленького лабаза дым из трубы идетʼ [12, 149].

Самый распространённый сюжет сказки следующий: Жили-были зайчиха и лисица. Лисица заманивает зайчиху кататься с горки, затем катится с горы за зайчихой, переезжает через неё, и та погибает. Лисица несёт её домой. Дочь зайчихи, не дождавшись матери, подкрадывается к жилищу лисицы, и с трубы подслушивает разговор домочадцев, где лисица обещает с утра детям принести на завтрак зайчат. Дети зайчихи убегают из дома. По пути брат проваливается в болото. Оплакивая брата, Мощнэ идёт туда, куда глаза глядят. Увидев трухлявый берёзовый пень, девушка ударяет по нему. Оттуда выходит Порнэ, и напрашивается в приятельницы. По дороге Порнэ предлагает искупаться: Па нык щи кєрԓәс пэвәԓты. Сухԓаԓ єӈхәс, пэвәԓты нык щи вохса. Йэша пэвәԓсәӈән. Ин утәԓ вўты хөхлємәс. Ин нєӈәԓ ԓөмәтсух ԓўв ԓөмтәмсәԓԓэ, ӑктәмсәԓԓэ. Ин нєӈийэ вўты йухтәс, кўш лупәԓ: «Мӑнєм пэвәԓты хўщсэн, ԓөмәтсухԓам нӑӈ ԓөмәтсәԓԓан, ма, – лупәԓ, – њарән хөн вөԓԓәм. Щӑщи, – лупәԓ, – сăх хирән ԓойийәԓ ай хирыйэ, тыв вущкэ». Ин ай хир вущкәслэ. Па йӑм ԓөмәтсух ԓөмтәс, па йӑм ухшам пунәс. Йа щи, канӈши щи шөшәмсәӈән ʻПошла [Мощнэ] купаться. Одежду сняла. Тем временем Порнэ выскакивает на берег, и надевает на себя одежду Мощнэ. Когда Мощнэ вышла на берег, говорит приятельнице: «Уговорила меня искупаться, надела на себя мою одежду, я, – говорит, – раздетой, ведь, не буду. Бабушка, – говорит, – там за меховым мешком, висит маленький мешочек, кинь его сюда». Кинула Порнэ ей маленький мешок. Надела на себя Мощнэ ещё лучше одежду, накинула красивый платок. Пошлиʼ [9, 56].

Искупавшись в реке девушки прошли обряд очищения и готовы к замужеству, в маленьком мешочке женщины Мощ находилось приданое для невесты.

Порнэ выбирает себе самого лучшего жениха: Мăнԓәмән, щăха кăт ики йэщаԓт єтԓәӈән, итәԓ вух шаш йитәп хө, итәԓ ԓєԓ шаш йитәп хө, – лупәԓ. – Наӈ ԓөйӈийэ, щăха ԓєԓ шаш йитәп йупи хөйԓа нăпта, ма вух шаш йупи хөйԓа напәтԓәм ‘Пойдём, скоро двое мужчин выйдут к нам навстречу, один с обычными коленями, второй с короткими коленями, – говорит. – Ты, подруга, к мужику с короткими коленями подойди, я же к мужику с обычными коленями из денег подойду’; Итэн хурамәӊ өхәӆ, ар, вўӆєӈ кэӆӆаӆ хурамәӊәт. Э, Пурнэӊән хөхәӆман мӑнәӆ: «Ма, мӑта өхәӆ, тӑм өхӆа, ма тӑм өхӆән хөйэна мӑнӆәм, тӑм өхәӆәӈн омәсӆәм!» ʻОдни нарты красивые, и олени, видно, красивые. Э, Пурнэ бегом побежала: «В какие сани? В эти сани... Я пойду замуж за этого человека, на эти сани сяду!ʼ [10, 49].

Таким образом, Пурнэ, опередив подругу, выбрала себе хорошие сани и обеспеченного жениха. В новой семье свекрови дают задание своим невесткам, девушкам необходимо показать себя в роли хозяек: Хот–хăры ԓєваса йиӈкән вущлыйємәсы, па щи. Ин ими нємәԓт ăн па лупәс, что атма вєрсәԓэ ‘Пурнэ размазала воду, как попало по полу, и всё. Хозяйка ничего не сказала, что та сделала всё плохо’; Ай Мощ–нєӈәԓән сăхәԓ йăма йөнтәсы, хот–хăрэԓ иса төса љўхитсы, сыстамам иса хотәԓ вєрсы ‘Ай Мощнэ заштопала аккуратно шубу, вымыла хорошо пол, прибралась в доме’; Муй молупщи, муй кўвәщ, муӆты сўхәтән мӑсыйӊән. Э, э, Пурнєӊәӆ сора, сора тӑнӆәмәӆ, тӑнӆәмәӆ, вєрәс. А тум нєӊәӆ, вантэ, муй тӑнӆәсәӆ, муй пун вєрәс, муй вєрәӆ, ищи сора хөн вєрӆәԓә. Тўмэн сухӆаӆ йєтшәмсәт, ин ута, вөйәма өӊх вўты мӑнәс. Щи сухӆаӆ вањщємәсӆэ, йєтшәсәт. Йєтшәсәт айәмән-утән өӊхән лӑп утәмсәӆӆэ, щив хөн йонтӆәӆэ, ӆўв өӊхән, өӊхән айәмсәӆӆэ, па щи йєтшәӆ, єтшәсәт. Тум нєӊәӆ па лупәӆ: «Хўӆӊа муй ӑнта йэтшәӆ» ʻИли малицу, или гуся, какую-то шкуру дали. Э, э, Пурнэ быстро, быстро помяла шкуру, сделала. А та женщина [Мощнэ], смотри, то ли мнёт, то ли жилы готовит, что-то делает, не скоро же сделает. Та [Пурнэ] шкуры подготовила, да пошла в тальник, смолу собирать. Вещи скроила, закончила. Закончив кроить, сложила швы, склеила. Всё, закончила. А Мощнэ говорит: «Ещё не закончила»; Мощ нєӈийэԓ төса, йăма йөнтәԓ, Пурнєлэӈки айәм вўймаԓ па айәмән щи хөнтԓәԓԓэ…. Йа, ин Пурнєлэнкэԓ ики хăтәмәс, па ин њухәс сухәԓ иса ара тохнємәс. Ин айәмән хөнтәм сăхәԓ. Шовәрнєӈийэн ики хăтәтьԓǝс, сăхийэԓ иса ăнт па тохәс ‘Дочь зайчихи аккуратно, хорошо шьёт, а женщина Пур взяла клей и все полоски приклеила…. Муж женщины Пур покатился, соболиная малица в клочья порвалась. Клееная малица. Дочери зайчихи муж покатился, ею сшитая малица не порвалась’ [11, 66].

Из приведенных выше текстов мы видим, что женщина Мощ добра, терпелива, хорошая хозяйка, заботится о своих близких. Изучая фольклорные сборники обских угров о противостоянии Мощ и Пор мы встретили лишь один текст, где появляется отрицательный образ матери Мощ: Ай мощнϵӈийэ атэԓт ԓөӈх йўх авǝтǝн, атэԓт каԓт йўх авǝтǝн ԓўв щи вөԓ, щи хоԓмаԓ. Њаврϵмǝԓ сϵма питǝс па њаврϵм сϵма питǝм йўпийǝн, њаврϵмǝԓ кўш тăйсǝллэ, хутащ њаврϵмǝԓ пϵԓа катлы йиты питǝс. Ин товийǝн йуханǝԓ йϵӈкǝԓ нопǝтты щи питǝс. Йϵӈкǝԓ нопǝтты питǝм артǝн, вўсԓэ па ин њаврϵмǝԓ йϵӈк пўл өхтыйа омсǝԓсǝԓԓэ, ин њаврϵмǝԓ щи увǝса щи нопǝтса ʻНа одиноком священном мысу живёт-ночует женщина Ай Мощ. Ребёнка на свет родила. Ребёнок родился; но после того, как появился, что-то нежеланным он стал…. Весной по реке уже лёд стало нести. В колыбель как следует, зашнуровала его, грудью накормила и на льдину посадила…. Ребёнка в сторону севера понесло течениемʼ [12, 149]. Ханты осуждали матерей и их детей, родившихся вне брака. Считалось это позором для всей семьи. И оно являлось страшным испытанием не только для матери, но и для ребёнка. В данном тексте женщина решает оставить сына на льду, которого уносит течением реки к семи сестрам Пур. Вырастив мальчика, женщины заставляют его добывать для них пропитание.

В фольклоре манси имеется такой же текст: [Мосьнэ] с младшим братом вдвоём живут. Когда так поживали, брат её куда-то ушёл. Плесенью покрытая, мхом обросшая Поварёшка к ней приходит... Долго жила или коротко жила, родила мальчика. Начался ледоход, она думает: станут люди ездить, вот ведь скажут: «Вдвоём с братиком живут, небось, от братика сына родила». В уши [сыну] серебряные серьги вдела и на лёд его посадила [13, 70-71].

Мальчик вырастает, становится настоящим охотником. Женщина Мощ обманным путем возвращает его. После того как сын наполняет мясом животных ее лабазы, женщина избавляется от юноши. Варианты этих сказок проливают свет на происхождение ребенка – связь старшей сестры с младшим братом.

А. А. Бурыкин отмечает, что тексты, представляющие сказочную традицию обско-угорских народов и фиксирующие представления о том, какие союзы являются запрещёнными и наказуемыми в соответствии с брачными нормами, весьма важны не только и не столько для изучения самих норм, сколько для изучения распространённости мотивов о наказуемой связи брата и сестры среди народов Сибири [14, 18].

В хантыйской сказке ребенок обращается за помощью к Богу. В текстах о сиротах невидимыми помощниками являются высшие силы, которые находятся всегда рядом с детьми: Щăԓта Төрәм вөн ащэԓ эвәԓт пойкәс: «Ин ищки ат хөйәԓ, Төрәм вөн ащєм вөсән! Ма арєм ки йэԓԓы мăнәԓ, ма моњщєм ки йэԓԓы мăнәԓ, нăӈ, Төрәм вөн ащи, мăнєм ищки вєра!». Йа щи, ищки ат вєрса ՙВеликого Торума-отца попросил: «Великий Торум-отец, пусть сейчас холод ударит! Если моей песне дальше продолжаться, если моей сказке дальше продолжаться, ты, Великий Торум-отец, сделай мне холод!». Так холодную ночь ему сделали, и удачливым-то он оказался՚ [12, 149].

Рассмотрев подробно тексты о наивной, доброжелательной женщине Мощ, мы с уверенностью можем сказать, что и Пор не во всех сказках злая и коварная. Сказители также относятся с нисхождением и к Порнэ, создавая для нее комической образ: Пурнєӈәԓ йиԓ: «Ԓар хўԓԓам-йэв хуԓԓәм, пир-пир-пир!» Ԓарәт-йэвәт нух кирмаԓ. Ин йэв хўԓԓаԓ, ԓар хуԓԓаԓн муԓты утәԓ кэвǝт пєлкәт, муй сухԓаԓ пут пєлкәт йаха ԓєԓмаԓ па щитԓаԓн щи төԓԓэ: «Муй ӑԓ ԓўв па таԓасԓәт?» ʻБедняжка Пурнэ едет: «Рыбки-ерши, рыбки-окуни, пир-пир-пир!» Ершей-окуней запрягла. На сани, в которые запряжены окуни, ерши, каким-то образом загрузила железки, одежду, кастрюлю. И несется с этим: «Чего они еле-еле тащатся?ʼ [11, 67].

В хантыйском фольклоре существует множество вариантов сказок о противостоянии Мощ и Пор. Пройдя определенные испытания, героини сказок достигают желанной цели. Об этом свидетельствуют концовки сказок. Л. П. Ковальчук считает, что в сказках «языковые средства ярко и лаконично иллюстрируют основную суть изображаемого текста. Часть из них проецируется из исходного пространства, а остальные возникают в контексте повествования и носят чисто дискурсивный характер» [7, 88].

В финале сказки героиня Мощ, за свое терпение, доброту, отзывчивость становится духом-покровителем хантыйских женщин. А женщину Пор сказитель характеризует следующим образом: Пухәԓ ԓыпәԓ хөлыйән па щэщән тӑрматман тӑйԓәԓԓэ, ух путлаӈән, ԓыпәԓ – поԓты сөн, йошӈәԓ – варәс нўвӈән, њаԓмэԓ – аԓ вущиты вой, сот хө, сот нэ ԓєпәԓмаԓ ՙДуша ее грязная, лживая, пакостливая, в голове у нее опилки из березовой трухи, руки, как прутья, язык, как вертлявый червяк, может запросто обмануть сто мужчин и сто женщин՚.  

Мы рассмотрели сказочные сюжеты, в которых Мощ и Пор играют ключевые роли. Мощ – добрая и отзывчивая, а Пор – хитрая и эгоистичная. В сказке они являются полными противоположностями, представляя собой концептуальную оппозицию «добро и зло».

1. Дядюн С. Д. Отражение концепта «женщина» в языке хантыйских народных сказок // Культура и цивилизация. – 2020. – Том 10. – № 5А. – С. 175-180.
2. Чернецов В. Фратриальное устройство обско-угорского общества // СЭ. М. – Л., 1939. II. C. 20-40.
3. Золотарев А.М. Родовой строй и первобытная мифология. – М. Наука, 1964. 328с.
4. Хэкель Й. Почитание духов и дуальная система у угров / пер. с нем. и публикация докт. ист. наук Н. В. Лукиной. – Томск: изд-во Том. ун-та, 2001. – С. 42-53.
5. Вереш П. Этиологический миф обских угров: происхождение фратриальной организации и модель мира / Труды Карельского научного центра РАН № 3. 2014. С. 43-53.
6. Лукина Н.В. Мифы, предания, сказки хантов и манси. – М. Наука. 1990. – 568с.
7. Ковальчук Л. П. Концептуальная интеграция смешанного пространства «женщина-лягушка» в русском сказочном дискурсе // Вестник Челябинского госуниверситета. – 2011. – № 25 (240) – С. 87-90.
8. Арєм-моньщєм еԓ ки мăнăԓ… Если моя песня-сказка дальше пойдет… / Р. К. Слепенкова. – Ханты-Мансийск: ИИЦ ЮГУ, 2010. – 234 с.
9. Сказки, песни хантов полноватского Приобья / сост. Т. Р. Пятникова, Р. К. Слепенкова. – Ханты-Мансийск: Ижевск: Принт-2, 2016. – 344 с.
10. Сказки Вандымовой Татьяны Ксенофонтовны / сост. С. Д. Дядюн / Под ред. В. Н. Соловар. – Ханты-Мансийск: Юграфика, 2012. – 94 с.
11. Сказки Иныревой Екатерины Григорьевны / сост. С. Д. Дядюн / Под ред. В. Н. Соловар. – Ханты-Мансийск: Печатный мир г. Ханты-Мансийск, 2016. – 80 с.
12. Касум мув моньщат-путрат. Сказки-рассказы Земли Казымской / С. С. Успенская. – Томск: Изд-во Том. ун-та, 2002. – 292 с.
13. Мифы, сказки, предания манси (вогулов) / сост. Е. И. Ромбандеева. – Новосибирск: Наука, 2005. – 475 с.
14. Бурыкин А. А. Эдип в свете этнографии. Хантыйские сказки и древнегреческий миф // Вестник угроведения. – 2014. – № 3 (18). – С. 17–27.