Русская литература | Филологический аспект №06 (134) Июнь 2026

Литературные реминисценции в рассказе В.О. Пелевина «Бубен Верхнего мира»

Дугиева Хабти Исламовна
магистрант 2 курса филологического факультета, Ингушский государственный университет, г. Магас, Россия
Научный руководитель Хадзиева Айна Ахметовна
к.ф.н., доцент кафедры «Русская и зарубежная литература», Ингушский государственный университет, г. Магас, Россия

Аннотация: В данной исследуются литературные реминисценции в рассказе В.О. Пелевина «Бубен Верхнего мира». В центре внимания находятся литературные и мифологические реминисценции, выступающие в качестве инструмента художественной стратегии В. Пелевина. Исследование базируется на теоретической базе теории интертекстуальности (концепция «чужого слова» М. М. Бахтина) и постмодернистской эстетики. Анализ литературных реминисценций позволяет раскрыть механизмы деконструкции классических сюжетов и образов, а также выявить специфику авторского метода, в котором чужое слово становится инструментом для создания новых смыслов и моделирования виртуальных реальностей.
Ключевые слова: русская литература, В.О. Пелевин, фантастика, рассказ, реминисценции, интертекстуальность, чужое слово, герои, поэтика, сюжет.

Dugieva Khabti Islamovna
2st year master's student of the Faculty of Philology Ingush State University, Magas, Russia
Scientific adviser Khadzieva Aina Akhmetovna
Candidate of Philology, Associate Professor of the Department of Russian and Foreign Literature, Ingush State University, Magas, Russia

Abstract: This article explores literary reminiscences in V.O. Pelevin's story "The Top World's Drum." The focus is on literary and mythological reminiscences that serve as a tool for V. Pelevin's artistic strategy. The study is based on the theoretical framework of intertextuality theory (M. M. Bakhtin's concept of "other's word") and postmodern aesthetics. The analysis of literary reminiscences reveals the mechanisms of deconstruction of classical plots and characters, as well as the specific features of the author's method, where the "other's word" becomes a tool for creating new meanings and modeling virtual realities.
Keywords: Russian literature, V.O. Pelevin, science fiction, short story, reminiscences, intertextuality, "other's word," characters, poetics, plot.

«Малую прозу В. Пелевина зачастую обходят стороной, отдавая предпочтение его романам. Однако именно в малой форме активно развиваются и нарабатываются писательские тенденции, появляются сквозные образы, темы, и формируется архетипичность» [3, с. 113].

«Малые формы Пелевина ориентируют читателя на воссоздание иной картины бытия, сюжетно преодолевающей стадиальность жизненных, естественных периодов. Конечным пунктом повествовательных форм в постмодернизме становится катастрофичность финала, это некая предначертаность направления. Если традиционно эсхатология понимается как индивидуальный предел или же, как предел универсальный, то у Виктора Пелевина она не исчерпывается только данными видами. Автор создает особую нелинейность текста, последовательное движение жизни не зациклено на возвращении или трансформации события существования, оно как бы создает условия для дальнейшего движения, но уже в другом, новом, ином формате. При этом необходимо учитывать факт манифестации эстетического абсолюта, выведенного в текстовой плоскости как метацентр» [2, с. 208].

Юлия Кристева ввела термин «интертекстуальность». Она развивала идею о том, что любой текст строится как мозаика цитаций, а текст – это впитывание и трансформация другого текста. Кристева рассматривала интертекст как пространство схождения всевозможных цитаций, где каждый эпизод проявляется в соотнесении с другим. Она полемизировала с бахтинскими концепциями диалогичности и «чужого слова», переводя понятие диалога в психоаналитический контекст [8].

Жак Деррида в своих работах затрагивал вопросы деконструкции и размывания границ текста. Его идеи могли влиять на понимание интертекстуальности и отношений между текстами, так как он затрагивал темы децентрации, переоценки референциальной функции знака и размывания границ понятия текста [7].

Согласно концепции М.М. Бахтина, литературные реминисценции представляют собой форму «чужого слова» [6]. Их суть заключается в том, что автор намеренно отсылает читателя к уже известным, узнаваемым текстам, высказываниям или культурным кодам.

Однако эта отсылка не является простым повторением. М. Бахтин подчеркивает, что, попадая в новый контекст, это «чужое слово» трансформируется: оно наполняется новыми смысловыми оттенками, которых не было в оригинале. Таким образом, реминисценция становится сложным инструментом, с помощью которого автор может:

1) вступать в полемику с цитируемым источником;

2) создавать пародийный или иронический эффект;

3) осуществлять глубокую переработку чужого материала для создания собственного, оригинального смысла [6].

Творчество В.О. Пелевина является одним из наиболее значимых явлений в русской литературе конца XX – начала XXI века, во многом определившим вектор развития отечественного постмодернизма [9]. Центральное место в его художественной системе занимает проблема соотношения реальности и иллюзии, которая реализуется через сложную систему интертекстуальных связей.

Фантастика как жанр представляет собой сложный феномен, чье развитие определяется диалектикой взаимодействия социального прогресса и мифологического наследия. С одной стороны, жанр находится в прямой зависимости от социального и научно-технического контекста: эволюция науки, технологические прорывы и общественные запросы служат катализатором для создания новых сюжетов и моделей будущего. С другой стороны, жанр имеет глубокие фольклорные корни, восходящие к волшебной сказке, чьи атрибуты (ковры-самолеты, сапоги-скороходы, шапки-невидимки) являются архетипическими прототипами современных технологических чудес.

М. Янь в монографии «Творчество Виктора Пелевина в XXI веке» пишет, что  важную роль в формировании этического и философского каркаса фантастики сыграли социальные утопии, которые задали моральные рамки для осмысления последствий научных открытий. Исторически жанр пережил несколько ключевых этапов. На рубеже XIX–XX веков, в эпоху промышленной революции, возникло литературное течение футуризма, которое воспринимало технологические чудеса, такие как космические полеты и бессмертие, не как вымысел, а как неизбежную реальность. В советский период, несмотря на доминирование доктрины «социалистического реализма», который маргинализировал жанр, научная фантастика продолжала существовать и пользоваться широкой популярностью у читателей [10].

В этом контексте Т.Р. Аюпов справедливо указывает, что «аллюзивные имена являются частью художественной концепции Виктора Пелевина, смотрящего в прошлое с юмором и иронией» [1, с. 232]. Для В.О. Пелевина фантастическое – это не столько предсказание будущего, сколько способ иронического переосмысления прошлого и настоящего, где мифологические и исторические аллюзии становятся строительным материалом для новых, виртуальных реальностей.

Рассказ Виктора Пелевина «Бубен Верхнего мира» (1993 год) сочетает элементы мистики и отражает жизнь постперестроечной России.

 Сюжет начинается с поездки трех женщин на электричке в Подмосковье: молодых девушек Тани и Маши, а также пожилой женщины-шаманки Тыймын: «Войдя в тамбур, милиционер мельком глянул на Таню и Машу, перевел взгляд в угол и удивленно уставился на сидящую там женщину. Женщина и вправду выглядела дико. По ее монголоидному лицу, похожему на загибающийся по краям трехдневный блин из столовой, нельзя было ничего сказать о ее возрасте – тем более что глаза женщины были скрыты кожаными ленточками и бисерными нитями. Несмотря на теплую погоду, на голове у нее была меховая шапка, по которой проходили три широких кожаных полосы – одна охватывала лоб и затылок, и с нее на лицо, плечи и грудь свисали тесемки с привязанными к ним медными человечками, бубенцами и бляшками, а две других скрещивались на макушке, где была укреплена грубо сделанная металлическая птица, задравшая вверх длинную перекрученную шею» [9, с. 3].

В рассказе Виктора Пелевина «Бубен верхнего мира» активно используются литературные и мифологические отсылки, что является характерной чертой постмодернистской эстетики и придает произведению многослойность.

«Название рассказа Виктора Пелевина представляет собой сложное словосочетание, семантика которого является окказиональной и проецируется на содержание всего текста» [5, с. 58].

В тексте прослеживаются явные реминисценции на творчество Н.В. Гоголя. В.О. Пелевин продолжает гоголевскую традицию смешения бытовой реальности с фантастическими элементами. Это проявляется в построении художественного мира рассказа, разделенного на «нижний» и «верхний», что создает контраст между мрачной, обыденной действительностью и более возвышенными, ирреальными сферами.

«Маша, сгибаясь под тяжестью сумки, пошла вперед. Следом, с такой же сумкой на плече, пошла Таня, а последней поплелась Тыймы, позвякивая своими колокольчиками и поднимая подол рубахи, когда надо было перешагнуть через лужу. На ногах у нее были синие китайские кеды, а на голенях - широкие кожаные чулки, расшитые бисером. Несколько раз обернувшись, Маша заметила, что к левому чулку Тыймы пришит круглый циферблат от будильника, а к правому – болтающееся на унитазной цепочке копыто, которое почти волочилось по земле.

– Слышь, Тань, – тихо спросила она, – а что это у нее за копыто?

– Для нижнего мира, – сказала Таня. – Там все грязью покрыто. Это чтоб не увязнуть» [9, с. 2].

Сюжетная основа рассказа также содержит аллюзию на античный миф об Орфее и Эвридике. Путешествия шаманки Тыймы в мир мертвых ради воскрешения погибших пародируют классический сюжет. Однако В.О. Пелевин деконструирует миф: высокое чувство любви и героический подвиг заменяются прагматичной, рутинной работой, лишенной какого-либо священного трепета перед смертью.

Образ шаманки Тыймы в рассказе В. О. Пелевина «Бубен верхнего мира» является ярким примером деконструкции традиционного архетипа. Если в классической мифологии и фольклоре шаман выступает как сакральная фигура, медиатор между мирами, обладающий тайным знанием, то у В.О. Пелевина эта функция трансформируется в бытовую, почти рутинную практику.

Плавный переход от мистического к повседневному показан через восприятие Тани, для которой магические ритуалы стали частью обыденной жизни. Этот эффект достигается за счет снижения пафоса и внедрения прозаических деталей.

«Маша кивнула и посмотрела на Тыймы, которая все так же безучастно сидела в углу.

- Давно она у тебя? - спросила она.

- Третий год, - ответила Таня.

- Тяжело с ней?

- Сперва тяжело было, - сказала Таня, - а потом пообвыклась. Сначала все в бубен била по ночам, с невидимым кем-то дралась. У нас в центре духов много. Теперь они ей вроде как служат. На плечо эти два гвоздя повесила, вон видишь? Всех победила. Только во время салюта до сих пор в ванной прячется» [9, с. 2].

Произведение насыщено межкультурными аллюзиями. В повествование органично вплетаются элементы шаманизма, буддийской философии и психоанализа Фрейда. Кроме того, для усиления эффекта смешения времен и реальностей автор вводит в вымышленный контекст фигуры реальных исторических деятелей, таких как Чингисхан и Лаврентий Берия.

Постмодернистская природа текста проявляется и в таких аспектах как:

ирония и черный юмор становятся инструментами сатиры над советской и постсоветской действительностью;

фрагментарность композиции и отсутствие строгой линейности повествования создают ощущение дискретности мира;

писатель активно смешивает реальность и вымысел, сон и явь, помещая героев в пограничное состояние, где невозможно отличить одно от другого;

ведется тонкая игра с читательским восприятием, заставляющая сомневаться в достоверности описываемых событий.

Таким образом, анализ рассказа «Бубен верхнего мира» позволяет заключить, что литературные реминисценции являются не просто орнаментальным приемом, а структурообразующим элементом повествования.

1. Булаш А.А. Система пространства и времени в рассказе В.О. Пелевина «Бубен Верхнего мира» / А. А. Булаш // Слово и текст: теория и практика коммуникации: сборник научно-методических трудов. – Армавир: Армавирский государственный педагогический университет, 2022. – С. 113-115.
2. Безруков А.Н. Эсхатология прозы Виктора Пелевина / А. Н. Безруков // Litera. – 2018. – № 2. – С. 208-215.
3. Аюпов Т.Р. Художественные реалии Виктора Пелевина в романе «Омон ра» / Т. Р. Аюпов // Успехи гуманитарных наук. – 2019. – № 9. – С. 231-236.
4. Минибаева С.В. Лексическая семантика окказионального словосочетания «Бубен Нижнего Мира» (на материале рассказа В. Пелевина) / С. В. Минибаева, Т. В. Желтикова // НАУЧНАЯ СТАТЬЯ ГОДА 2022: сборник статей Международного научно-исследовательского конкурса, Пенза, 10 апреля 2022 года. – Пенза: Наука и Просвещение (ИП Гуляев Г.Ю.), 2022. – С. 58-61.
5. Кашина И.В. Литературные реминисценции как элемент создания художественного образа / И. В. Кашина // И.А. Бодуэн де Куртенэ и мировая лингвистика: Международная конференция (V Бодуэновские чтения): труды и материалы, Казань, 12–15 октября 2015 года / Под общей редакцией К.Р. Галиуллина, Е.А. Горобец, Г.А. Николаева. Том 2. – Казань: Казанский (Приволжский) федеральный университет, 2015. – С. 151-153.

Список источников

6. Кристева Ю. Бахтин, слово, диалог и роман. – М., 2004.
7. Деррида Ж. Голос и феномен и другие работы по теории знака Гуссерля. – СПб., 1999.
8. Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики. Исследования разных лет. – М.: Художественная литература, 1975. – 504 с.
9. Пелевин В. Бубен верхнего мира: pelevin.nov.ru/rass/pe-bubv/1.html (дата обращения: 15.03.2026).
10. Янь М. Творчество Виктора Пелевина в XXI веке: Монография. – Воронеж: НАУКА-ЮНИПРЕСС, 2021. – 192 с.