Теория языка | Филологический аспект №03 (131) Март 2026

Исследование вопросно-ответных единств в структуре допроса

Шашкова Валентина Николаевна
канд. филол. наук, доцент, профессор кафедры иностранных и русского языков, Орловский юридический институт МВД России имени В.В. Лукьянова, Россия, г. Орёл, valentina.shash@mail.ru

Аннотация: В статье анализируются вопросно-ответные единства в структуре допроса с точки зрения коммуникативных тактик подозреваемого. Исследуются характерные стратегии ухода от ответственности: признание второстепенных деталей при отрицании главного события, дискредитация свидетелей и технических доказательств, рационализация своих действий и симуляция проблем с памятью. Особое внимание уделяется лингвистическим маркерам недостоверности, таким как уклончивые ответы и снижение степени утвердительности. В работе выявлен метатекстовый каркас допроса, демонстрирующий один из вариантов организации вопросно-ответных единств, и казана роль пресуппозиций и импликатур в вопросах следователя, что позволяет выработать рекомендации по эффективному ведению допроса и нейтрализации защитных стратегий допрашиваемого.
Ключевые слова: допрос, вопросно-ответное единство, институциональный дискурс, коммуникативные тактики, речевое поведение, метатекстовый каркас.

Shashkova Valentina Nikolaevna
Cand. Sci. (Philology), associate professor, professor of the Chair of foreign and Russian languages, Orel Law Institute of the Ministry of the Interior of the Russian Federation named after V.V. Lukyanov, Russia, Orel

Abstract: This article analyzes question-answer units in the interrogation structure from the perspective of the suspect’s communicative tactics. Characteristic strategies for evading responsibility are explored: admitting minor details while denying the main event, discrediting witnesses and technical evidence, rationalizing one’s actions, and feigning memory problems. Particular attention is paid to linguistic markers of unreliability, such as evasive answers and a reduction in the degree of assertiveness. The paper identifies a metatextual framework for interrogation that demonstrates one variant of organizing question-answer units and the role of presuppositions and implicatures in the investigators questions. This allows for the development of recommendations for effectively conducting an interrogation and neutralizing the defendant’s defensive strategies.
Keywords: interrogation, question-answer unit, institutional discourse, communication tactics, verbal behaviour, metatextual framework.

Допрос в следственной практике – это не просто формальный обмен информацией, а сложный коммуникативный процесс, в котором сталкиваются или взаимодействуют интересы сторон. Допрос строго регламентирован нормами Уголовно-процессуального кодекса [8]. Для следователя главная задача – верифицировать факты, установить объективную картину произошедшего и получить достоверные доказательства. Подозреваемый же, в свою очередь, стремится минимизировать для себя юридические риски, что часто выражается в сокрытии, искажении информации или попытках представить события в выгодном для себя свете.

Качество проведения допроса напрямую влияет на исход уголовного дела. От профессионализма следователя зависит, насколько полно и объективно будут установлены обстоятельства, а от выбранной тактики – удастся ли получить правдивые показания. В то же время поведение подозреваемого, его готовность к сотрудничеству или, напротив, к конфронтации, также играют ключевую роль. Эффективный допрос требует не только знания правовых норм, но и владения коммуникативными тактиками. Результат коммуникативного противостояния или сотрудничества становится фундаментом для дальнейших процессуальных решений и во многом определяет судьбу уголовного дела.

По своей дискурсивной природе допрос является жанром юридического дискурса, который является разновидностью «институционального дискурса» [1, с. 14], для которого характерна жёсткая ассиметрия коммуникативных ролей и относительная каноничность способов взаимодействия.

В исследовании мы обратились к рассмотрению вопросно-ответных единств в структуре допроса. Термин «вопросно-ответное единство» выбран в качестве основного для обозначения дискретных единиц коммуникативного взаимодействия. При этом мы понимаем под этим термином «не просто грамматическую конструкцию, а единицу взаимодействия в рамках определённой сферы общения в соответствии с канонами соответствующего типа дискурса с актуальными правилами кооперации и регулярными нарушениями» [2, с. 109].

Материалом для исследования послужил смоделированный с учётом типовых стратегий и тактик текст допроса по делу о повреждении имущества. Контекст для рассматриваемой ситуации предусматривает, что подозреваемый обвиняется в умышленном повреждении дорогостоящего автомобиля соседа в виде царапин по кузову, разбитого зеркала в ходе словесной перепалки на парковке. Участниками коммуникативного взаимодействия являются следователь (С.) и подозреваемый (П.). Стадия – основной этап допроса (детализация [3, с. 74] и верификация [4, с. 97]). Сначала мы представим текст допроса, а потом последовательно проанализируем коммуникативные тактики и выявим модели коммуникативного взаимодействия в рамках вопросно-ответных единств.

С.: Дмитрий Сергеевич, мы продолжаем допрос. Напоминаю, что Вы даёте показания по делу об умышленном повреждении имущества. Вы подтверждаете, что знаете свои права?

П.: Да, ну… я же сказал уже. Знаю.

С.: Хорошо. Расскажите своими словами, что произошло вечером 12 мая на парковке дома № 5?

П.: Да ничего особенного не произошло. Обычная парковка. Я ставил машину, а этот… потерпевший, начал сигналить. Ну, я и вышел узнать, что ему надо.

С.: Вы вышли из автомобиля. Что было дальше?

П.: Ну, мы поговорили. Немного повысили голоса. Он начал меня оскорблять. Я ничего не делал.

С.: Вы утверждаете, что не касались автомобиля потерпевшего?

П.: Я? Нет. Зачем мне его царапать? Мне свои проблемы решать надо, а не чужие машины портить.

С.: Дмитрий Сергеевич, у нас есть показания свидетеля, который видел, как Вы подходили к машине с ключами в руке. Вы помните, что было у вас в правой руке в момент подхода?

П.: (пауза 2 секунды) Ключи? Ну… ключи от моей машины. Я же шел к своей машине.

С.: То есть Вы подошли к его машине с ключами от своей машины?

П.: Да. Я обходил вокруг. Хотел понять, как он так встал, что мне не выехать.

С.: А почему свидетель утверждает, что Вы сделали движение рукой вдоль кузова его автомобиля?

П.: Да мало ли что он утверждает! Он же друг этого… водителя. Они сговорились.

С.: У нас также есть запись с камеры наблюдения. На ней видно, что в момент, когда Вы проходили вдоль кузова, ваша рука совершила резкое движение вниз. Вы можете объяснить, что это было за движение?

П.: (голос повышается) Какое движение? Я просто шёл! Камеры всегда врут, угол неправильный. Вы мне что, не верите?

С.: Я изучаю материалы дела. Дмитрий Сергеевич, Вы осознаете, что отрицание очевидных фактов может быть расценено как отсутствие раскаяния?

П.: Какое раскаяние? Я ничего не делал!

С.: Давайте уточним. Вы говорите, что хотели «понять, как он встал». Для этого нужно было касаться кузова чужого автомобиля рукой?

П.: Ну… может, я хотел проверить, близко ли он стоит. Чтобы не задеть.

С.: Проверять близость постановки автомобиля принято визуально или через касание металлическими предметами?

П.: (молчит 5 секунд) Я не помню уже. Прошло много времени. Нервы были на пределе.

С.: Вернёмся к ключам. Вы сказали, что ключи были от вашей машины. Но на месте повреждения обнаружены микрочастицы металла, соответствующие форме Вашего ключа. Это совпадение?

П.: Это… случайность. Ключи у всех похожи.

С.: Дмитрий Сергеевич, в протоколе фиксируются Ваши слова. Вы хотите добавить что-то к сказанному перед подписанием?

П.: Да что добавлять… Я же объяснил. Он первый начал.

С.: То есть вы признаете факт конфликта, но отрицаете факт повреждения?

П.: Да. Конфликт был. А машину не я.

В иллюстрируемом образце допроса следователь демонстрирует общую стратегию доказательственного давления с элементами логического контроля. В рамках этой стратегии актуализируются несколько тактик. Целью тактики процедурного закрепления является создание юридически значимого контекста и фиксация осознанности действий допрашиваемого лица. Вербальным средством реализации этой тактики является следующее высказывание: «Напоминаю, что Вы даёте показания по делу... Вы подтверждаете, что знаете свои права?».

Тактика открытых вопросов нацелена на получение свободного, ничем не ограниченного изложения событий для выявления противоречий. Примером реализации этой тактики является директивное высказывание следователя «Расскажите своими словами, что произошло ...».

Одной из доминантных тактик в рассматриваемом фрагменте является тактика постепенного введения доказательств, целью которой выступает создание «воронки доказательств», лишающей допрашиваемое лицо возможности адаптировать версию под все факты сразу. Так, в анализируемом текстовом фрагменте можно констатировать последовательное введение следователем разных типов доказательств в текст допроса: свидетель, камера, затем экспертиза.

Тактика конкретизации используется для фиксации лакун или логических противоречий в объяснениях подозреваемого. Примером реализации этой тактики в структуре текста допроса является риторический вопрос следователя: «Для этого нужно было касаться чужого автомобиля рукой?».

Отметим также, что в заключительной части допроса следователь предоставляет допрашиваемому лицу процессуальную возможность зафиксировать уточнения или признание: «Вы хотите добавить что-то к сказанному перед подписанием?»

Общую стратегию подозреваемого можно обозначить как избирательное отрицание с защитой через минимизацию и дискредитацию. Минимизация воплощена в двух разновидностях: минимизация сотрудничества, которая выражается снижением объёма информации в высказывании (например: «Да ну... я же сказал уже ...»), а также минимизация значимости события (например: «Ничего особенного не произошло», «Немного повысили голоса ...». Последний пример иллюстрирует попытку подозреваемого создать впечатление бытовой ссоры, а не правонарушения.

Кроме того, в коммуникативном поведении подозреваемого мы также выделили тактику частичного признания, которая осуществляется посредством признания отдельных деталей при отрицании главного события (нанесения повреждений имуществу, которое может попасть под статью 167 Уголовного кодекса Российской Федерации [9]). Примером реализации этой тактики является высказывания: «Да. Конфликт был. А машину не я».

Группа тактик связана с попытками подозреваемого оспорить приводимые следователем доказательства, предлагая альтернативные интерпретации. Тактика, к которой прибегает подозреваемый, отвечая на вопросы следователя, – это дискредитация свидетелей. Например: «Он же друг этого… водителя. Они сговорились». Функционал этой тактики определяется нацеленностью на подрыв доверия к неблагоприятным показаниям. Ещё одной коммуникативной тактикой, относящейся к этой группе, является оспаривание технических доказательств. Например, подозреваемый говорит: «Камеры всегда врут, угол неправильный». Прагматическая цель этого высказывания – создание разумных сомнений в объективности доказательств.

Ещё одна тактика, которую мы диагностируем при анализе коммуникативного поведения подозреваемого, связана с рационализацией действий, упомянутых следователем, для самооправдания. Первый пример – «Хотел понять, как он так встал, что мне не выехать». В этом случае подозрительные действия представлены как логичные. Вторая реплика, иллюстрирующая ту же тактику, – «Ключи у всех похожи» – функционально обесценивает индивидуализирующие признаки доказательства.

Последняя тактика, типичная для жанра допроса, – симуляция проблем с памятью. Реплика «Я не помню уже. Прошло много времени» прагматически нацелена на избегание ответов на неудобные вопросы.

Такие фразы, как «ну… может, я хотел проверить», «я не помню уже», «прошло много времени» – типичные маркеры попытки уйти от прямого ответа или затруднить установление истины. Они служат средством актуализации модальных подзначений в рамках шкалы «оценка степени достоверности» [5, с. 157–169], снижают степень утвердительности, вводят сомнение и создают зону неопределённости.

На основании анализа тактик, используемых следователем и подозреваемым в ходе допроса, можно выявить общую канву коммуникативного взаимодействия в ходе допроса. Общий «метатекстовый каркас» [6, с. 421] анализируемого фрагмента допроса можно схематично представить следующим образом:

Таблица 1. Отражение метатекстового каркаса допроса

Диагностическими маркерами для следователя, проводящего допрос, выступают особенности оформления речи подозреваемым: смена регистра и эмоциональность высказывания, а также использование ловушек и пресуппозиций.

При смене регистра и проявлении эмоциональности подозреваемый часто прибегает к эмоциональным маркерам («Ну, я и вышел», «Да мало ли что», «Вы мне что, не верите?»), пытаясь сместить фокус с фактов на эмоциональное взаимодействие. В таких ситуациях следователю важно не поддаваться на провокацию и применять тактику «холодного душа» – спокойно возвращать беседу к объективным фактам, нейтрализуя эмоциональную агрессию аргументированным, беспристрастным тоном.

Отдельный тип уклонения от ответов – тактика дискредитации источника: вместо простого «не помню» подозреваемый атакует достоверность доказательств («Свидетель – друг», «Камеры врут»). Здесь задача следователя – своевременно парировать такие выпады, последовательно возвращаясь к неопровержимым фактам и не позволяя обсуждению уйти в сторону оценки мотивов или надёжности источников.

Особое внимание следует уделять вопросам, содержащим ловушки и пресуппозиции. Вопрос о ловушках и пресуппозициях требует терминологического уточнения. Пресуппозиция представляет собой ту часть информации, которая уже известна или принимается обоими участниками общения, что и обеспечивает осмысленность сказанного в конкретном контексте [7, с. 88].

Например, вопрос «Для этого нужно было касаться кузова чужого автомобиля рукой?» имплицитно предполагает, что касание имело место, а формулировка «Вы подошли к его машине с ключами от своей машины?» закрепляет в сознании определённую версию событий. Следователю важно распознавать такие речевые конструкции, чтобы либо избегать их использования в собственной практике (если цель – объективность), либо, напротив, осознанно применять для проверки устойчивости показаний при строгом соблюдении этических и процессуальных норм.

Таким образом, анализ речевого поведения подозреваемого через призму регистра, эмоциональности, уклончивых стратегий и пресуппозиций позволяет следователю более эффективно выстраивать тактику допроса, сохраняя контроль над ходом беседы и направляя её к установлению истины.

1. Карасик В. И. О типах дискурса // Языковая личность: институциональный и персональный дискурс: сб. науч. тр. Волгоград: Перемена, 2000. С. 5–20.
2. Шашкова В.Н. Вопросно-ответные структуры, используемые при допросе подозреваемого, и их прагматические функции // Филологический аспект. 2026. № 2 (130). С. 107–118.
3. Кузнецов А.А. Детализация показаний как тактический прием допроса // Актуальные проблемы уголовного процесса и криминалистики : Сборник научных статей XI Международной заочной научно-практической конференции, Могилев, 30 апреля 2025 года. Могилев: Могилевский институт МВД Республики Беларусь, 2025. С. 73– 77.
4. Долгинов С. Д. Проверка достоверности показаний при допросе // Ex Jure. 2023. № 4. С. 95–106.
5. Беляева Е. И. Достоверность // Теория функциональной грамматики. Темпоральность. Модальность. Л.: Наука, 1990. С. 157–169.
6. Вежбицкая А. Метатекст в тексте // Новое в зарубежной лингвистике. Выуск 8. Лингвистика текста. М.: Прогресс, 1978. С 402–421.
7. Соболев И. А. Критерии различия пресуппозиций и конвенциональных импликатур // Эпистемология и философия науки. 2023. Т. 60, № 4. С. 86–103.

Список источников
8. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18.12.2001 N 174-ФЗ (ред. от 29.12.2025) (с изм. и доп., вступ. в силу с 20.01.2026). URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_34481/.
9. Уголовный кодекс Российской Федерации от от 13.06.1996 N 63-ФЗ (ред. от 20.02.2026). URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_10699/.