Теория языка | Филологический аспект №08 (88) Август 2022

Интерпретативный потенциал трёхуровневой текстовой пейзажной модели (на материале повести А.П. Чехова «Степь»)

Огнева Елена Анатольевна
доктор филологических наук, профессор, заведующая кафедрой иностранных языков, Белгородский государственный национальный исследовательский университет, РФ, г. Белгород, ogneva@bsu.edu.ru

Аннотация: В статье рассматривается архитектоника художественного текста. Художественное пейзажное пространство идентифицируется как один из типов текстовых когнитивных аттракторов. Предлагается авторская трёхуровневая текстовая пейзажная модель, интерпретативный потенциал которой заключается в создании комплексной проекции пейзажного литературно-художественного формата знания в рамках сюжетно-тематической матрицы текста. Рассматривается текстовый информативный код в качестве совокупности текстовых конструктов. Определяются тенденции построения информативного кода четырёх типов текстовых пейзажных моделей, выявленных в повести А.П. Чехова «Степь».
Ключевые слова: Художественный текст, интерпретативный потенциал, информативный код, номинации, сюжетно-тематическая матрица, моделирование, текстовая пейзажная модель

Ogneva Elena Anatolievna
doctor of Philology, Head of Department of Foreign Languages, Belgorod National Research University, Russia, Belgorod

Abstract: The article deals with the literary text architectonics. Literary landscape space is identified as a type of textual cognitive attractors. The author’s three-level textual landscape model is presented. The interpretative potential of this model is to creat the complex projection of the landscape literary as literary knowledge format in plot-thematic matrix. Text informative code is identified as the unit of text constructs. The construction tendencies of informative code in four textual landscape models’ types are identified in A.P. Chekhov’s “Steppe”.
Keywords: Literary text, interpretive potential, informative code, nominations, plot-thematic matrix, modeling, textual landscape model

Введение

Интерпретация архитектоники текста представляет собой целостный подход, способствующий «пониманию как семантической организации текста, так и современного состояния теории текста» [1, с. 83] при условии, что текстовая «семантическая информация передаёт состояние внешнего мира» [2, с. 16], отраженных в различных текстовых параметрах, выступающих  в качестве объектов, исследуемых в  теории текста.

Теория текста, активно развивающаяся около полувека, вышла на новый, интерпретативный, этап функционирования, в котором текст может рассматриваться в качестве информативного кода, создающего «невидимую нить текстового пространства» [3, с. 86] и предопределяющего «типы текстов» [4, c. 811-815]. Под текстовым информативным кодом нами понимается совокупность лексико-грамматических и синтаксических информантов, обеспечивающих причинно-следственные связи построения текстовой сюжетно-тематически обусловленной материи.

В свете того, что интерпретация представляет собой «важнейшую категорию филологической герменевтики» [5, с. 14], сквозь призму интерпретации информативного кода текстовая материя как фиксированный формат знания предстает в виде сюжетно-тематической матрицы номинаций, которые репрезентируют авторскую модель реального или вымышленного мира символов. Рассмотрение репрезентированных символов в этом случае осуществимо через «опосредованные смысловые сцепления соотнесено с идеей мировой целостности» [6, с. 361]. Идея мировой целостности, воплощенная в модели текстового информативного кода, основана на том факте, что «текст является семиотической системой, с перманентно меняющимися содержательными параметрами» [7, с. 21].

Содержательные и формальные параметры текста, формирующие сюжетно-тематическую матрицу текста, предопределены интенцией писателя, жанром текста и законами языка, на котором создан текст. Данная триада, формирующая сюжетно-тематическую матрицу текста, представляет собой модель, согласно которой, во-первых, создается текст с учетом того, что «(текстопорождающая) деятельность человека <…> сводится к достаточно простому процессу: выбор лексемы и комбинирование уже выбранных лексем» [8, c. 112], во-вторых, значим учет «cognitive coordinates of narrative text matrix» [9, c.52] / «когнитивных координат повествовательной текстовой матрицы» (перевод автора Е.А.), в-третьих, прослеживается «синергия отражения объективной реальности и авторского видения мира» [10, с. 159], в-четвертых,  устанавливаются «значимые для текста персональные характеристики» [11, с. 169], в пятых, можно выявить «важную роль текста в языковом сознании» [12, с. 85], в шестых, определяется «четкая тематическая отнесенность с ситуативно-личностными уточнениями» [13, с. 272], в-седьмых, выявляется тот факт, что в художественный текст «закладываются определенные текстовые когнитивные аттракторы» [14, c. 91].

Текстовые когнитивные аттракторы представляют собой совокупность номинаций, посредством которых автор текста привлекает и удерживает внимание читателя. Одним из формирующих сюжетно-тематическую матрицу художественных текстов предстает фактор наличия «текстового пейзажного когнитивного аттрактора» [15, с. 381], под которым понимается совокупность номинаций, репрезентирующих в художественном произведении пейзажную модель, привлекающую и удерживающую внимание читателя в процессе прочтения созданного писателем литературно-художественного текста.

Новизна исследования заключается в создании таксономической и графической интерпретативной трёхуровневой текстовой пейзажной модели, репрезентирующей художественное описание пейзажа в виде комплексного уровневого литературного конструкта.

Методы исследования. В работе применена триада методов: метод лингвистического анализа текста, интерпретативный метод и метод моделирования текстовых конструктов.

Материалом исследования послужила архитектоника повести А.П. Чехова «Степь», написанной в начале 1888 года и впервые опубликованной в журнале «Северный вестник».

Основная часть

Текстовая пейзажная модель обладает рядом параметров. Прежде всего, текстовая пейзажная модель может быть трёх типов: (1) статичная текстовая пейзажная модель, (2) динамичная текстовая пейзажная модель, (3) статично-динамичная текстовая пейзажная модель. Примером статичной текстовой пейзажной модели в отечественной литературе может служить описание пейзажа в рассказе И.С. Тургенева «Малиновая вода» [16].  Примером динамичной текстовой пейзажной модели может служить описание степи в одноименной повести А.П. Чехова [17]. Примером статично-динамичной текстовой пейзажной модели может служить описание дуба в романе Л.Н. Толстого «Война и мир» [18].

В статье впервые предлагается авторская таксономическая и графическая трёхуровневая текстовая пейзажная модель, в которой первый интерпретативный уровень представляет собою текстовую проекцию субмоделей, описывающих следующие виды пейзажа: «а) пейзаж земной поверхности, б) водный пейзаж, в) пейзаж воздушного пространства» [19, с. 616]. В контексте произведения текстовая пейзажная модель может быть равной по объему одной субмодели, а также может представлять собой  синергию двух или  трёх субмоделей.

Субмодель каждого из перечисленных видов пейзажа может быть персонифицированной или неперсонифицированной, то есть включать в себя описание присутствие человека или не включать, что составляет второй интерпретативный уровень текстовой пейзажной модели. Если в рассматриваемой текстовой пейзажной модели одна из субмоделей персонифицирована, то вся текстовая пейзажная модель считается персонифицированной, поскольку присутствие человека, описанное в одной из субмоделей, означает его присутствие в рассматриваемой модели в целом.

Третий интерпретативный уровень текстовой пейзажной модели состоит из однокомпонентных и многокомпонентных пейзажных единиц. Под однокомпонентной пейзажной единицей понимается конструкт, состоящий из ядра и одного атрибутива, описывающего один признак ядра, под многокомпонентной пейзажной единицей понимается конструкт, состоящий из ядра и нескольких атрибутивов, описывающих различные признаки ядра.

Представим графически трёхуровневую текстовую пейзажную модель на следующем рисунке.

Рисунок 1. Трёхуровневая текстовая пейзажная модель

Интерпретативный потенциал данной трёхуровневой текстовой пейзажной модели, в отличие от ранее предложенных вариантов текстовых пейзажных моделей, заключается в создании комплексной проекции пейзажного литературно-художественного формата знания, что коррелирует с ранее высказанным мнением Н.Ф Алефиренко о том, что  «рецептивное сознание опирается на эвристические свойства автохтонной эпистемы в интерпретации воспринимаемого текста» [20, с. 254.]. Более того, интерпретация художественного пространства в соответствии с предложенной трёхуровневой текстовой пейзажной моделью способствует, во-первых, комплексному исследованию «экологического дискурса в нарративе» [21, с. 637-644], а во-вторых, выявлению тенденций функционирования мировоззрения писателя в сюжетно-тематической матрице художественного произведения, в котором может быть реализована одна текстовая пейзажная модель или сочетание нескольких текстовых пейзажных моделей, что предопределено интенцией писателя и сюжетной канвой произведения.

В данной статье представлена трёхуровневая текстовая пейзажная модель «Степь» в одноименной повести А.П. Чехова. Эту повесть можно отнести к культурогенным текстам, под которыми В.И. Карасик понимает «речевые произведения, соответствующие цивилизационным доминантам в истории культуры» [22, с. 83]. В такого рода текстах автор «транслирует как свои субъективные, так и национально-культурные ценностные установки» [23, с. 172], что находит преломление и в описаниях пейзажа, на фоне которого раскрываются цивилизационные доминанты общества.

В рассматриваемой повести выявлена мега-модель «Степь», состоящая из 14 различных трёхуровневых текстовых пейзажных моделей, среди которых преобладают модели, отражающие синергию двух и трех  видов пейзажа – 12 моделей из 14; среди синергичных моделей превалируют модели, репрезентирующие синергию земного и воздушного пейзажа, а именно 6 моделей из 12. Анализ моделей на втором интерпретативном уровне показал преобладание персонифицированных текстовых пейзажных моделей – 11 из 14.

В статье представлено описание нескольких моделей из 14 выявленных в архитектонике повести «Степь». Нумерация рассматриваемых моделей сохраняется согласно их следованию в повести А.П. Чехова.

1. Персонифицированная модель синергии субмодели пейзажа земной поверхности и субмодели пейзажа воздушного пространства

Модель 1 «Утренняя степь» на первом интерпретативном уровне представляет собой синергию двух субмоделей пейзажей земной поверхности и двух субмоделей пейзажей воздушного пространства, объединённых по схеме А-Б-А-Б, где  А – субмодель пейзажа земной поверхности, а Б – субмодель пейзажа воздушного пространства, цифры в скобках указывает на очередность одиннадцати пейзажных единиц в следующем контексте.

Модель 1. А. Субмодель земной поверхности «(1) … широкая, бесконечная равнина, перехваченная цепью холмов. (2) Теснясь и выглядывая друг из-за друга, эти холмы сливаются в (3) возвышенность, которая тянется вправо от дороги до самого горизонта и исчезает в лиловой дали; едешь-едешь и никак не разберешь, где она начинается и где кончается ...»

Б. Субмодель воздушного пространства. (1) «Солнце уже выглянуло сзади из-за города и тихо, без хлопот принялось за свою работу».

А. Субмодель земной поверхности. (1) «Сначала, далеко впереди, где небо сходится с землею, около курганчиков и ветряной мельницы, которая издали похожа на маленького человечка, размахивающего руками, поползла по земле широкая ярко-желтая полоса; (2) через минуту такая же полоса засветилась несколько ближе, поползла вправо и охватила холмы; что-то теплое коснулось Егорушкиной спины, полоса света, подкравшись сзади, шмыгнула через бричку и лошадей, понеслась навстречу другим полосам, и вдруг (3) вся широкая степь сбросила с себя утреннюю полутень, улыбнулась и засверкала росой. <> (4) Но прошло немного времени, роса испарилась, воздух застыл, и обманутая степь приняла свой унылый июльский вид. (5) Трава поникла, жизнь замерла. (6) Загорелые холмы, буро-зеленые, вдали лиловые, со своими покойными, как тень, тонами, равнина с туманной далью.»

Б. Субмодель воздушного пространства «… и опрокинутое над ними небо, которое в степи, где нет лесов и высоких гор, кажется страшно глубоким и прозрачным, представлялись теперь бесконечными, оцепеневшими от тоски» [17, с. 3].

На втором интерпретативном уровне выявлено, что модель является персонифицированной, поскольку в её составе есть три маркера присутствия человека: (1) проксема «едешь-едешь и никак не разберешь, где она начинается и где кончается ...», обозначающая динамику в пространстве; (2) две лингвокультуремы «курганчики» и «ветряная мельница», более того лингвокультурема «курганчики» одновременно является и лексическим таймером, под которым понимаются «слова или словосочетания, семантика которых косвенно репрезентирует темпоральный аспект» [24, с. 177], (3) такема «коснулось Егорушкиной спины».

В соответствии с третьим интерпретативным уровнем выявлено, что в первая субмодель земной поверхности состоит из двукомпонентной пейзажной единицы с ядром «равнина» и двумя атрибутивами: (1) атрибутивом-проксемой «…широкая, бесконечная» и (2) атрибутивом «перехваченная цепью холмов»; двукомпонентной пейзажной единицы с ядром   «холмы» и двумя атрибутивами: (1) «теснясь и выглядывая друг из-за друга», (2) «сливаются в возвышенность»; двукомпонентной пейзажной единицы с ядром «возвышенность и двумя атрибутивами-проксемами: (1) «тянется вправо от дороги до самого горизонта» и (2) «исчезает в лиловой дали», где второй атрибутив включает в себя колоратив «лиловая», в необычном ракурсе описывающий степь. В свете этого необходимо подчеркнуть тот факт, что в интерпретации текстовой пейзажной модели на третьем уровне, во-первых, значима «семантика цвета» [25, с. 61], маркирующая «наличие коннотаций в семантической структуре» [26, с. 985], поскольку «изучение цветонаименований имеет давнюю традицию»  [27, с .4], во-вторых, значим контекст функционирования семантики цвета как средство «семантической идентификации» [28, с. 112]. Также в субмодели выявлен тот факт, что номинация «возвышенность» сопрягает вторую и третью пейзажные единицы.

Субмодель воздушного пространства состоит из одной двухкомпонентной пейзажной единицы с ядром «солнце» и двумя атрибутивами: (1) атрибутивом-проксемой «выглянуло сзади из-за города» и (2) атрибутивом-метафорой «тихо, без хлопот принялось за свою работу». Употребление атрибутива-метафоры в составе пейзажной единицы подчеркивает «интерпретационный потенциал концептуальной метафоры» [29, с. 94].

Вторая субмодель земной поверхности, входящая в Модель 1 «Утренняя степь», состоит из пяти пейзажных единиц: в первой четырёхкомпонентной пейзажной единице ядро «полоса» имеет четыре атрибутива: (1) проксему «далеко впереди», (2) синергичный атрибутив «где небо сходится с землею», (3) проксему «широкая» и колоратив «ярко-желтая». Вторая пятикомпонентная пейзажная единица с ядром «полоса» имеет пять атрибутивов: (1) проксема «засветилась несколько ближе», четыре динамичные проксемы: (2) «поползла вправо», (3) «охватила холмы», (4) «шмыгнула через бричку и лошадей», (5) «понеслась навстречу другим полосам». Третья четырехкомпонентная пейзажная единица с ядром «стень» имеет четыре атрубутива: (1) атрибутив-проксему«широкая», (2) «сбросила с себя утреннюю полутень», (3) «улыбнулась», (4) «засверкала росой». Четвертая пейзажная единица сопряжена с хронемой «прошло немного времени» и состоит из трёх ядер и пяти атрибутивов, сопрягающих пейзаж земной поверхности и пейзаж воздушного пространства: (1) ядро «роса» и атрибутив «испарилась», (2) ядро «воздух» и атрибутив «застыл», (3) ядро «степь» и три атрибутива «обманутая», «унылый (вид)», «июльский вид». Необходимо отметить, что трёхядерность пейзажной единицы низкочастотна, как показывают исследования. Пятая пейзажная единица состоит из двух ядер и двух атрибутивов: (1) ядро «трава» и атрибутив «поникла», (2) ядро «жизнь» и атрибутив «замерла». Шестая пейзажная единица с двумя ядрами и атрибутивами: (1) ядром «холмы» с метафоричным атрибутивом «загорелые», атрибутивом-колоративом «буро-зеленые», атрибутивом-проксемой-колоративом «вдали лиловые», атрибутив «со своими покойными, как тень, тонами» и (2) ядро «равнина» с атрибутивом-проксемой-колоративом «туманной далью».

Следовательно, на третьем уровне интерпретации было выявлено, что среди пейзажных единиц преобладают двухкомпонентные, 4 из 11, и четырёхкомпонентные, 2 из 11, также есть пятикомпонентная пейзажная единица. Более того выявлены трёхядерная пейзажная единица и две двухядерных пейзажных единицы, что, как правило, низкочастотно для архитектоники текстовой пейзажной модели, но в данном случае является одной из отличительных черт идиостиля А.П. Чехова. Среди атрибутивов преобладают атрибутивы-проксемы в составе 15 номинаций.

2. Неперсонифицированная модель синергии субмодели пейзажа земной поверхности и субмодели пейзажа воздушного пространства

Модель 6 «Лиловая даль» на первом интерпретативном уровне представляет собой синергию двух субмоделей: (1) субмодель пейзажа земной поверхности (2) субмодель пейзажа воздушного пространства в следующем контексте: субмодель пейзажа земной поверхности: «лиловая даль, бывшая до сих пор неподвижною, закачалась и субмодель пейзажа воздушного пространства вместе с небом понеслась куда-то еще дальше... Она потянула за собою бурую траву, осоку» [17, с. 10].

На втором интерпретативном уровне текстовой пейзажной модели не выявлено упоминание о присутствие человека, следовательно, модель неперсонифицированная.

На третьем интерпретативном уровне в субмодели пейзажа земной поверхности выявлена четырёхкомпонентная пейзажная единица с ядром «даль» и четырьмя атрибутивами: (1) атрибутивом-колоративом «лиловая», (2) атрибутивом, сопряженным с хронемой «бывшая до сих пор неподвижною», (3) атрибутивом «закачалась», (4) «понеслась». В субмодели пейзажа воздушного пространства выявлена одна пейзажная единица с ядром «небо» и атрибытивом-проксемой «куда-то еще дальше».

Следовательно, отличием данной текстовой пейзажной модели от других моделей, выявленных в архитектонике повести «Степь», является неразвернутость её формата, в котором, тем не менее, выявлена четырёхкомпонентная пейзажная единица.

3. Персонифицированная модель пейзажа земной поверхности

Модель 2 «Одинокий тополь» не подразделяется на субмодели и описывает один вид пейзажа, а именно пейзаж земной поверхности, ядром которого представлен фитоним «тополь» «как мифомодель» [30, с. 361-366]. Мифичность одинокого тополя подчеркивается в модели упоминанием о том, что тополь всю жизнь один. В свете этого значим тот факт, что «речепорождение фитонимических номинаций в художественном тексте проецирует эмотивное восприятие» [31, с. 33], которое значимо в качестве одного из компонентов пейзажного текстового когнитивного аттрактора, поскольку «эмоциональная лексика способствует реализации прагматической и экспрессивной функций» [32, с. 285].

В результате рассмотрения структуры текстовой пейзажной модели «Одинокий тополь» было выявлено, что рассматриваемая модель состоит из пяти пейзажных единиц, представленных в следующем контексте.

«(1) А вот на холме показывается одинокий тополь; кто его посадил и зачем он здесь - Бог его знает. (2) От его стройной фигуры и зеленой одежды трудно оторвать глаза. Счастлив ли этот красавец? (3) Летом зной, зимой стужа и метели, осенью страшные ночи, когда видишь только тьму и не слышишь ничего, кроме беспутного, сердито воющего ветра, а главное - всю жизнь один, один... (4) За тополем ярко-желтым ковром, от верхушки холма до самой дороги, тянутся полосы пшеницы. (5) На холме хлеб уже скошен и убран в копны, а внизу еще только косят…» [17, с. 4].

На втором интерпретативном уровне выявлено, что модель является персонифицированной, поскольку в её составе есть пять маркеров присутствия человека: (1) маркер «кто его посадил», (2) маркер «когда видишь только тьму и не слышишь ничего, кроме беспутного, сердито воющего ветра», (3) маркер «хлеб уже скошен», (4) маркер «убран в копны», (5) маркер «еще только косят».

 На третьем интерпретативном уровне выявлено, что первая двукомпонентная пейзажная единица модели с ядром «тополь» имеет два атрибутива: (1) атрибутив-проксему «на холме» и (2) атрибутив-олицетворение «одинокий». Вторая трёхкомпонентная пейзажная единица с ядром «фигура» имеет три атрибутива: (1) атрибутив «стройная», (2) атрибутив-колоратив «зеленая одежда», (3) атрибутив «красавец». Третья четырёхкомпонентная пейзажная единица с ядром «один» имеет в качестве атрибутивов сочетание хронем и маркеров погоды, а именно атрибутивы: (1) «летом зной», (2) «зимой стужа и метели», (3) «осенью страшные ночи» и (4) в качестве атрибутива пролонгированную хронему «всю жизнь». Подобное сочетание хронем и маркеров погоды в пространённой структуре пейзажной единицы подчеркивает влияния «пространственно-временного континуума на динамику текстовой пейзажной модели» [33, с. 7], что, в целом, способствует описанию природы как средства «обеспечения коммуникативно-прагматической когерентности художественного текста» [34] при «формировании образных структур» [35, с. 107] и при создании «static and dynamic linguacultural cognitive structures» [36 с. 1103] / «статичных и динамичных лингвокультурных когнитивных структур», в качестве которых и предстают пейзажные модели. Тем не менее, пейзажные единицы, включающие в свою структуру хронемы, в рассматриваемом произведении низкочастотны. В четвертой трёхкомпонентной пейзажной единице с ядром «полосы пшеницы» выявлены три атрибутива: (1) атрибутив-проксема «за тополем», (2) атрибутив-колоратив «ярко-желтым ковром», (3) атрибутив-проксема «от верхушки холма до самой дороги». В пятой трёхкомпонентной пейзажной единице с ядром «хлеб» имеется три атрибутива: (1) атрибутив-проксема «на холме», (2) атрибутив «скошен», (3) атрибутив «убран в копны».

Очевидно, что на третьем интерпретативном уровне в рассматриваемой персонифицированной текстовой пейзажной модели земной поверхности «Одинокий тополь» преобладают трёхкомпонентные пейзажные единицы, в структуре которых превалируют атрибутивы-проксемы, атрибутивы-хронемы и атрибутивы-колоративы.

4. Неперсонифицированная модель пейзажа воздушного пространства

 Модель 12 «Ночное небо» не подразделяется на субмодели, поскольку в ней описывается один вид пейзажа, а именно пейзаж воздушного пространства, в котором выявлено четыре пейзажные единицы в следующем контексте: «(1) Луна взошла сильно багровая и хмурая, точно больная; (2) звезды тоже хмурились, (3) мгла была гуще, (4) даль мутнее» [17, с. 49]. На втором интерпретативном уровне текстовой пейзажной модели не выявлено упоминание о присутствие человека, следовательно, модель неперсонифицированная. На третьем интерпретативном уровне в субмодели пейзажа воздушного пространства выявлена четырёхкомпонентная пейзажная единица с ядром «луна» и четырьмя атрибутивами: (1) атрибутив, маркирующий динамику в пространстве «взошла», (2) атрибутив-колоратив «сильно багровая», (3) атрибутив-олицетворение «хмурая», (4) атрибутив-метафора «точно больная». Вторая пейзажная единица односоставна с ядром «звезды» и атрибутивом-олицентворением «тоже хмурились». Третья пейзажная единица однокомпонентна с ядром «мгла» имеет атрибутив «была гуще». Четвертая пейзажная единица однокомпонентна с ядром «даль» имеет атрибутив «мутнее».

Следовательно, в неперсонифицированной модели пейзажа воздушного пространства преобладают однокомпонентные пейзажные единицы. Модель характеризуется неразвернутым форматом.

Остальные десять текстовых пейзажных моделей в рамках данной статьи не интерпретируются, однако, необходимо указать на общую тенденцию в реализации четырнадцати пейзажных моделей в повести «Степь», а именно, выявлено, что синергичные пейзажные модели, сопрягающие две или три субмодели, имеют развернутую структуру, тогда как несинергичные пейзажные модели характеризуются неразвернутостью структуры.

Статус персонифицированности/неперсонифицированности текстовой пейзажной модели также влияет на развёрнутость формата модели, то есть персонифицированные текстовые модели обладают более развернутой структурой, что является отличительной чертой повести «Степь» как одной из проекций идиостиля А.П. Чехова.

Заключение

Рассмотрение архитектоники художественных текстов выявляет наличие в них различных типов моделей. Текстовая пейзажная модель как один из типов текстовых когнитивных атракторов может быть рассмотрена посредством различных исследовательских подходов.

Рассмотрение текстовой пейзажной модели в виде совокупности трёх интерпретативных уровней, впервые предложенное в данной статье, позволяет представить комплексный формат целостного текстового пейзажного пространства, состоящего из н-количества моделей.

Исследование повести «Степь» известного русского писателя-классика А.П. Чехова показало то, что одноименная мега-модель «Степь» состоит из 14 различных трёхуровневых текстовых пейзажных моделей, среди которых преобладают модели, отражающие синергию двух и трех  видов пейзажа, а именно 12 моделей из 14 репрезентируют синергию пейзажей. Было выявлено; что среди синергичных текстовых пейзажных моделей превалируют модели, репрезентирующие синергию земного и воздушного пейзажа, а именно 6 моделей из 12, что является отличительной чертой рассматриваемого текстового формата как проекции идиостиля А.П. Чехова. Также анализ моделей на втором интерпретативном уровне показал преобладание персонифицированных текстовых пейзажных моделей, а именно 11 моделей из 14, составляющих мега-модель «Степь», персонифицированы, что маркирует высокую степень сопряжения пейзажных образов в повести с образами главных героев произведения.

Рассмотрение четырёх текстовых пейзажных моделей: (1) персонифицированной модели синергии субмодели пейзажа земной поверхности и субмодели пейзажа воздушного пространства, (2) неперсонифицированной модели синергии субмодели пейзажа земной поверхности и субмодели пейзажа воздушного пространства, (3) персонифицированной модели пейзажа земной поверхности, (4) неперсонифицированной модели пейзажа воздушного пространства показало превалирование проксем и колоративов в структуре пейзажных единиц, составляющих эти пейзажные модели, что также является отличительной чертой исследуемого текстового формата идиостиля А.П. Чехова.

В целом, интерпретативный потенциал изложенной в статье таксономической и графической трёхуровневой текстовой пейзажной модели, в отличие от ранее предложенных вариантов интерпретации текстовых пейзажных моделей, заключается в создании комплексной проекции пейзажного литературно-художественного формата знания.

1. Жирова И.Г. лингвистические и экстралингвистические элементы семантики текста // Дискурсивные практики в современном мире. Материалы Всероссийской научно-практической конференции с международным участием. Москва, 2021. С. 83-89.
2. Левченко М.Н. Категория информативности в философском тексте // Вестник Московского государственного областного университета. Серия: Лингвистика. 2022. № 1. С. 14-23.
3. Бузина Е.И. Специфика выражения динамики текстового пространства // Лексикография и коммуникация – 2018. Сборник материалов IV Международной научной конференции. Ответственный редактор А.П. Седых. 2018. С. 86-89.
4. Sedykh A.P., Bezrukova E.I., Krivchikova N.L., Kudryavtseva N.B., Naydenova M.V., Skokova T.N., Moisseeva S.A. Text Definitions of Classifying Type. Humanities and Social Sciences Reviews. 2019. Т. 7. № 5. С. 811-815.
5. Карасик В.И. Модусы интерпретации текста // Наука без границ: синергия теорий, методов и практик. материалы Международной научной конференции. отв. ред. О. К. Ирисханова. Москва, 2020а. С. 14-17.
6. Бахтин М.М. К методологии гуманитарных наук // Эстетика словесного творчества. М.: Искусство, 1979. С. 361-373.
7. Прюво Ж., Седых А.П., Бузинова Л.М. Текст, контекст, интертекст: синтез смыслопорождения // Научный результат. Вопросы теоретической и прикладной лингвистики. 2018. Т. 4. № 3. С. 21-35.
8. Жирова И.Г. От слова к значению слова и концепту // Филологические науки. Вопросы теории и практики. 2016. № 1-1 (55). С. 111-115.
9. Ogneva E.A., Kutsenko A.A., Kireeva Y.I., Besedina I.G., Danilenko I.A. Fiction Cognitive Coordinates. Journal of Language and Literature. 2014. Т. 5. № 4. С. 51-54.
10. Даниленко И.А., Даниленко А.П. Концептуализация пейзажа в структуре дуального концепта ЛЮБОВЬ и ОДИНОЧЕСТВО (на материале романа Ф.С. Фитцджеральда “The Great Gatsby”) // Когнитивные исследования языка. 2016. № 27. С. 158-164.
11. Левченко М.Н. Вербальная репрезентация категории персональности в текстах различных языков и функциональных стилей // Значимые личности в языке и культуре: научное наследие Августа Шлейхера. сборник статей по материалам Международной научно-практической конференции. Ответственный редактор Г.Т. Хухуни. 2018. С. 166-177.
12. Попова Т.Г., Лоскутова С.В. Текст как коммуникативная единица языка // Фонетическая рапсодия 2021. Межвузовский сборник научных трудов: к юбилею доктора филологических наук, профессора, ведущего научного сотрудника Научно-образовательного центра интеграции науки и образования ФГБОУ ВО «Ивановский государственный университет», действительного члена Российской Академии Естествознания Галины Михайловны Вишневской. Иваново, 2021. С. 84-89.
13. Карасик В.И. Языковые картины бытия: монография. М.: Гос. ИРЯ им. А.С. Пушкина, 2020б. 468 с.
14. Даниленко И.А. Текстовый пейзажный когнитивный аттрактор как средство передачи тематики художественного произведения (на материале романа Т. Кенелли “The Daughters of Mars”) // Вестник Воронежского государственного университета. Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2021. № 4. С. 90-95.
15. Огнева Е.А., Бузина Е.И. Фитонимы как лексические таймеры в архитектонике текстового пейзажного когнитивного аттрактора // Филологические науки. Вопросы теории и практики. 2019. Т. 12. № 6. С. 378-382
16. Тургенев И.С. Малиновая вода // записки охотника. М.: Амфоро, 2010. 256 с.
17. Чехов А.П. Степь: повести и рассказы. М.: АСТ, 2020. 384 с.
18. Толстой Л.Н. Война и мир. М.: Эксмо, 2004. 928 с.
19. Огнева Е.А. Структурирование концептосферы художественного текста // Когнитивные исследования языка. 2013. № 13. С. 614-625.
20. Алефиренко Н.Ф., Нуртазина М.Б., Шахпутова З.Х. Автохтонная синергия русского художественного дискурса // Русистика. 2021. Т. 19. № 3. С. 253-270.
21. Kushneruk S., Kurochkina M. Ecological Discourse Realized in the Narrative and Media Types of Discourse. 6th SWS International Scientific Conference on Arts and Humanities 2019. 2019. С. 637-644.
22. Карасик В. И. Культурогенные тексты: функции, жанры, авторы // Социальные и гуманитарные знания. 2020в. Том 6, № 1. С. 82-91.
23. Голованова Е.И., Ковалева О.Н. Ценностные доминанты в романе Евгения Водолазкина «Брисбен» // Аксиологические аспекты современных филологических исследований. Тезисы докладов международной научной конференции, Уральский гуманитарный институт. 2019. С. 172-173.
24. Бузина Е.И. Детерминация лексических таймеров в темпоральной структуре художественного текста // Иностранные языки: лингвистические и методические аспекты. 2019. № 44. С. 174-178.
25. Бояркина А.А., Попова Л.Г., Шведова И.В. Символика синего/голубого цвета в английских и немецких публицистических текстах // Litera. 2021. № 10. С. 61-72. DOI: 10.25136/2409-8698.2021.10.36202 URL: https://nbpublish.com/library_read_article.php?id=36202
26. Хвесько Т.В., Басуева Н.Ю. Воплощение социокогнитивного компонента в ономастике // Когнитивные исследования языка. 2020. № 2 (41). С. 983-987.
27. Плесканюк Т.Н. Номинация цвета в описаниях природы // Филологический аспект. 2015. № 3. С. 4.
28. Воркачев С.Г., Воркачева Е.А. Полисемия, контекст и трансляция смыслов // Современные исследования социальных проблем. 2020. Т. 12. № 5. С. 112-125.
29. Шемаева Е.В. Концептуальная метафора и её интерпретативные возможности // Лингвистические горизонты. Сборник материалов IV Международной научно-практической конференции. 2016. С. 93-98.
30. Шестеркина Н.В. Мировое древо как мифомодель фитоморной и пространственно-временной метафор // Когнитивные исследования языка. Материалы Международного конгресса по когнитивной лингвистике. Отв. ред. Т.В. Романова. 2019. С. 361-366.
31. Дуплякина А.В., Озерова Е.Г. Апперцептивная номинация фитонимов в художественном тексте // Гуманитарные исследования. 2020. № 3 (75). С. 32-37.
32. Трофимова Н.А. Эмотив как компонент архитектоники публицистического дискурса Дена Билефски (на материале “The New York Times”) // Язык, культура, ментальность: проблемы и перспективы филологических исследований. Сборник материалов III Международной научной конференции. Курск, 2021. С. 284-288
33. Огнева Е.А. Пространственно-временной континуум как основа динамики текстовой пейзажной модели // Научный результат. Серия: Вопросы теоретической и прикладной лингвистики. 2016. Т. 2. № 2. С. 4-10.
34. Борисов А.А. Описание природы как средство обеспечения коммуникативно-прагматической когерентности художественного текста. АКД по специальности 10.02.19. Ставрополь, 2009. 22 с.
35. Седых А.П., Зиборов С.И., Седых Н.В. Слово и предложение как знак: от знака к образу // Лингвистические горизонты. Междунар. сб. науч. тр. / Отв. ред.: Е.А. Огнева, И.Б. Акиншина. Белгород, 2018. С. 107-117.
36. Ogneva E.A., Danilenko I.A., Kireeva Y.I., Kutsenko A.A. Interpretative Model of Linguacultural Knowledge. The Social Sciences (Pakistan). 2015. Т. 10. № 6. С. 1101-1106.