Литература народов Российской Федерации | Филологический аспект №08 (136) Август 2026

Функции обрядов в романе З. В. Лонгортовой «Узоры оленьих троп»

Ульрих Татьяна Михайловна
научный сотрудник научно-исследовательского отдела обско-угорских литератур, Обско-угорский институт прикладных исследований и разработок, РФ, г. Ханты-Мансийск, ylrih_t@mail.ru

Аннотация: Статья посвящена исследованию функциональных особенностей обрядов в романе З. В. Лонгортовой «Узоры оленьих троп» и вписывается в комплекс исследований отечественного литературоведения, касающихся хантыйской литературы. В произведении изображены несколько обрядов, характеризующих традиционное мировоззрение народа ханты. Через них автор транслирует культурный этнический код, который содержит особенности национального мировосприятия, религиозно-мифологического мышления северного народа. Научная новизна статьи определяется тем, что роман З. В. Лонгортовой «Узоры оленьих троп» впервые становится объектом специального исследования в аспекте изображения национальных обрядов в тексте.
Ключевые слова: хантыйская литература, роман З. В. Лонгортовой «Узоры оленьих троп», функции национальных обрядов, традиционный этнический код, архетипическая роль женщины, традиционный культурный контекст романа.

Ulrikh Tatyana Mikhailovna
Researcher Researcher at the Research Department of Ob Ugric Literatures, Ob-Ugric Institute of Applied Research and Development, Khanty-Mansiysk, Russia

Abstract: The article is devoted to the study of the functional features of the rites in the novel by Z. V. Longortova "Patterns of deer paths" and fits into a set of studies of domestic literary criticism concerning Khanty literature. The work depicts several rites that characterize the traditional worldview of the Khanty people. Through them, the author broadcasts a cultural ethnic code that contains features of the national worldview, religious and mythological thinking of the northern people. The scientific novelty of the article is determined by the fact that the novel by Z. V. Longortova "Patterns of deer trails" for the first time becomes the object of special research in the aspect of depicting national rites in the text.
Keywords: khanty literature, Z. V. Longortova's novel "Deer Trail Patterns," functions of national rites, traditional ethnic code, archetypal role of a woman, traditional cultural context of the novel.

К обряду в художественном произведении исследователи обращались не раз, рассматривая  традиции обрядового фольклора, особенности свадебного обряда, роль национальных обрядов и т.д. [1, 2, 3, 4]. В данной работе мы анализируем роман З. В. Лонгортовой «Узоры оленьих троп», написанный в 2024 году, в котором раскрываются особенности национальной жизни хантов. Как известно, обряды у северного народа играют важную роль. Художественное пространство анализируемого текста вмещает несколько основных обрядов: свадебный, родильный. В произведении они выполняют следующие функции: выстраивают сюжетно-композиционную структуру, характеризуют образы, моделируют традиционный этнический код народа ханты, создают символическую нагрузку и подтекст, являются выразителями авторской позиции.

Роман З. В. Лонгортовой «Узоры оленьих троп» возник не сразу. По словам автора, сначала она написала рассказ «Свадебный аргиш», ставший своего рода стартапом, в результате которого через 21 год появился роман о непростой судьбе бабушки: «˂…˃ постепенно, строчка за строчкой начала писать роман. Он сильно отличается от изначального рассказа. Какие-то вещи, которые в «Свадебном аргише» очень подробно описаны, я в романе сократила, сместила акценты [9]. В первой главе, которая называется, как и рассказ, «Свадебный аргиш» Зинаида Викторовна из свадебного обряда оставила самые важные детали, объясняющие дальнейшее развитие событий в художественном пространстве произведения.

Никто в семье главной героини Кунаватнэ (написание имени главной героини зависит от возраста (из примечания автора романа «Узоры оленьих троп» З. В. Лонгортовой): «Кунаватнэ – имя женщины меняется с возрастом или, например, когда она выходит замуж: была Кунаватэвие – девочка, Кунаватнэние – девушка, Кунаватнэ – женщина, Кунаватнэими – женщина пожилого возраста; окончание добавляется по возрасту») не знал, что приезд свадебного аргиша будет поворотным пунктом в её судьбе. В сюжетно-композиционной структуре это событие является завязкой, в основе которой лежит коллизия, некое противоречие, формирующее сюжет романа. По исследованиям З. П. Соколовой, «свадебный обряд начинался со сватовства. ˂…˃ В обряде сватовства у хантов принимали участие мужчины, ближайшие родственники жениха» [5, с. 418 – 419]. В романе не случайно со сватом приехали и родители жениха. Отец, мужчина, как и полагается в свадебном обряде, ведёт переговоры о невесте, а в итоге его жена Кеваватими делает выбор. Как только они входят в дом родителей невесты, мать жениха зорко высматривает: «Которая же моя невестка? – краем глаза приглядывалась Кеваватими к девушкам» [10, с. 7]. В первый день во время чаепития важное значение имеет одна деталь: отец жениха Унтон ики рассказывает, что убили медведя, который «замучил их» во время каслания: «Играть, танцевать не стали – некогда было, но обряд как надо совершили, вроде ничего не упустили, не забыли. Вот только на один день остановились в пути. Кажись, грех вышел: самое меньшее пять дней надо было почести оказывать, да торопились к перевалу, непогода за Уралом началась ˂…˃» [10, с. 9]. Отец невесты Епим ики, потомок княжеского рода Лукуя, «знающий все обычаи, связанные с промыслом медведя, понял, что оленеводы действительно не сумели соблюсти многие условия обряда» [10, с. 9]. Эта маленькая деталь в первой главе – указание на приближение коллизии. Не ускользает от внимания ещё одна деталь – постоянное обращение взгляда Кеваватими, матери жениха, на девочку лет тринадцати-четырнадцати, увлечённо составляющую узоры для подола ягушки, хотя в доме находятся ещё три взрослые девушки, которые ждут, что их выберут. Наконец, хозяйка, мать невесты, с удовольствием долго рассказывает именно о Кунаватэвие, девочке, которая искусно шьёт. То есть уже в первый день сватовства всё внимание концентрируется на главной героине романа, а во второй день выбор невесты обнажает противоречие, которое и определяет судьбу Кунаватэвие. Соблюдая обряд, сват после утреннего чая просит ответа на вопрос: «˂…˃ которая же наша невеста?» [10, с. 14]. Напряжённость этого эпизода характеризует эпитет «угрожающая тишина», которую снова нарушает только «стук иглы Кунаватэвие о металлический напёрсток» [10, с. 14]. Хозяин дома твёрдо заявляет, что не отдаст старшую дочь, потому что она помогает охотиться, а сыновей у него нет; вторая – помощница матери в доме, больше пока некому, а третья сама спрыгнет со свадебной нарты и в лес убежит. Но по обряду сваты привезли тридцать оленей и ждут решения, поэтому отец невесты Епим ики «почти в шутку сказал: « – А хотите – берите Кунаватэвие, всё равно толку от неё никакого, одни убытки…» [10, с. 16]. Приговором звучат слова автора после его реплики: «Видно, надолго засела у него обида на дочь за обесцененных прошлогодних песцов» [10, с. 16]. Эта фраза снова возвращает читателя к первому дню, а именно к разговору женщин, где мать девочки рассказывает, как отец разозлился, когда Кунаватэвие отрезала на орнаменты все лапки с песцовых шкур, которые выменять они смогли у купцов только на один мешок муки. Так, точные детали обрисовывают судьбу девочки, которую забирают в другую семью. С этого момента всё в свои руки берёт будущая свекровь Кеваватими: она решает взять эту невесту, рассчитав при этом, что обратный путь животные (калым в 30 оленей) не выдержат, погибнут, и сыну не достанется наследство, если он не женится. Лексема «чудовищное решение», в которой эпитет с увеличительным суффиксом создаёт негативную коннотацию, является отправной точкой определения судьбы для главной героини. Сравнения, которые использует автор, передают авторское отношение к двум героям: «Кеваватими, будто халей в красивом белом оперении, но хищник по природе, быстро дала добро, пока никто не передумал: она берёт девочку» [10, с. 17]; «Обрадованный Епим ики и успокоившаяся Кеваватими быстро договорились друг с другом, ˂…˃. И, как обские ненасытные чайки, уже готовы были разорвать свою добычу. Остальные молчали, словно и не было их при алчной делёжке» [10, с. 17]. Драматичность жизненной коллизии, переданная мастером слова в тексте с помощью художественных средств, показана в рамках свадебного обряда, в котором, по традиции, каждый знает свою роль. Таким образом, Кунаватэвие покорилась воле отца, её мать Суппосланнэ, поплакав, согласилась с решением мужа, а Кеваватими «внимательно наблюдала, какое приданое дают за девочку. Придраться было не к чему: и постель, и посуда, и цветастый новый полог, и продукты, и берестяные покрышки для чума, и туеса, и циновка – всё было в порядке. А ягушки! На загляденье!» [10, с. 19]. Необходимо отметить, что обряд в первой главе, в целом, соответствует традиционному свадебному обряду, представленному в исследовании З. П. Соколовой: приезд сватов, выбор невесты, выплата калыма, свадьба в доме невесты, сбор приданого, приезд невесты в дом жениха, знакомство, свадьба в доме жениха. Но исследователь также отмечает, что в XVIII – XIX веках «ранние браки преобладали среди женщин. В возрасте от 12 до 20 лет ˂…˃» [5, с. 414]. Противоречивость и, казалось бы, абсурдность ситуации выбора девочки в невесты, не достигшей половой зрелости, при том, что в доме находятся ещё три взрослые девушки, отсылает читателя к модели традиционного этнического кода народа ханты, где обряд, символ, нормы формируют уникальную культурную идентичность и передаются из поколения в поколение. Так, уважение к решению отца выше желания дочери, а глава семейства думает не только об одном ребёнке, но и об остальных близких и родных. Нелёгкие условия жизни на Севере формируют у хантов суровость нравов. Завязка и коллизия, вмещённые в первую главу, в которой свадебный обряд становится катализатором сюжетно-композиционной структуры романа, моделируют процесс инициации, взросления главной героини, испытания её на прочность.

Кроме свадебного обряда со сватовством, по исследованиям З. П. Соколовой, «в случае несогласия родителей на брак, а иногда и отсутствия калыма, устраивалось «умыкание» невесты, т.е. брак совершался «убёгом» [5, с. 422]. В романе такая форма обряда несёт дополнительную культурологическую смысловую нагрузку, обогащающую подтекст художественного произведения. Дело в том, что Дарьюшка, дочь Кунаватнэ, во время каслания с отцом и братьями, влюбляется в парня, который не ценит обычаи народа ханты. Он уговаривает её сбежать, нарушая традиции свадебного обряда «убёгом»: «Зачем нам ждать осени? Пойми, любовь моя, прошли времена, когда у женщин не было никаких прав. Ты кочуешь по тундре и совершенно отстала по жизни! Олени – это прошлый век, ˂…˃. Шьёшь при керосиновой лампе, управляешься по хозяйству в темноте. Видела, у нас в деревне везде лампочка Ильича горит? А ты в темноте живёшь!» [10, с. 245 – 246]. Возвращает отец свою дочь, преграждая молодым путь своей оленьей упряжкой: «Чего захотел? Девушку украсть, самую богатую в округе, единственную мою помощницу! Не дам её тебе, никому не отдам!» [10, с. 246 – 247]. Символической деталью становится белая ягушка с орнаментом оленьих рогов, в которой её находит отец утром: «Она висела на жердине чумовища женской половины» [10, с. 248]. Эту ягушку для дочери сшила Кунаватнэ, рассказав о том, что узор их рода будет оберегать её и всех Соръёхан ёх. Забыла Дарьюшка наставления матери, не обратилась к отцу за советом, не справилась с чувствами, поэтому наложила на себя руки. Открыто в романе звучит авторская позиция: «Божество не простило ей неверность. Оставить оленеводство во имя любви к простому человеку – такое богами не поощрялось. Оленеводство – это и есть беспредельная любовь, данная свыше хантыйскими божествами» [10, с. 249]. Именно невыполнение обряда обнажает культурный традиционный подтекст художественного пространства романа. Орнамент оленьих рогов является родовым узором, в котором заключена судьба каждого человека Соръёхан ёх, а «утрата традиции означает исчезновение народа, культуры, цивилизации, поскольку выражает связь между поколениями, нормы и особенности, присущие сознанию людей, принадлежащих к одной этно – и социокультурной общности» [6, с. 200].

Следует отметить, что какие бы времена ни были, как бы цивилизация не «врывалась» в жизнь маленького северного народа, традиции передаются следующему поколению как непреходящие ценности, так как «не навязывают формальных истин, но при этом раскрывают внутреннюю устойчивость культуры, противостоят хаосу в умах и душах людей» [7, с. 12]. Название главы «Старинный обряд на современный лад» раскрывает особенности отношения к свадебному обряду в XX веке (после Великой Отечественной войны) на страницах романа З. В. Лонгортовой «Узоры оленьих троп». Жене бригадира Шишанэ приглянулась Айэвие, младшая дочь Кунаватнэ. Казалось бы, настало новое время, все работают в колхозе, но Шишанэ понимает, что Айэвие – девушка из традиционной хантыйской семьи, её могут и не отдать в жёны приезжим в эту деревню, более того дочери Кеваватими только 17 лет, в по советским законам ей ещё рано выходить замуж. Поэтому жена бригадира просит своего племянника Витура, чтобы он уговорил девушку утром прийти к ним домой. Формально обряд совершён: жених с невестой договорились, тётя жениха всё организовала, привела к себе домой будущую невесту, спрятала. Возмущённые братья Айэвие разыскивают её, чтобы забрать домой. Но Кунаватнэ напоминает им о поступке отца и смерти Дарьюшки: «Нельзя решать проблемы, не обдумав последствия. Ваш отец однажды тоже забыл подумать, несправедливо обошёлся со своей старшей дочерью». Объясняя действия отца, она рассказывает сыновьям о грехе отца, совершённом на войне: он выпил бульон из освежёванной собаки, потому что был тяжёлый бой, а есть было нечего. В исследованиях В. В. Мошинской и Н. В. Лукиной приводятся сведения о том, что в хантыйском фольклоре «собака прежде была одним из двух людей, живших тогда на земле. Она неправильно выполнила совет Торума об оживлении умершего человека, за это была сброшена с неба и превращена в собаку. В другом варианте этого мифа собака была очень близкой человеку, а затем Торум разделял их» [8, с. 46]. Собаки – это дети Великого Турама, ханты не могут их убивать, поэтому Щеман просил жену: «˂…˃ детям, сыновьям, внукам передай, чтобы молились они, просили прощения у божества. А главное – особое почтение оказывайте роду, который оберегает Элян оры, Ханшап оры» [10, с. 325]. Страшная война соединяет две семьи, потому что отец жениха Витура, погибший в годы Великой Отечественной войны, был тоже из рода Эрлян оры, Ханша поры. Верит Кунаватнэ, что Айэвие полюбила Витура, а его тётя Шишанэ не обидит свою невестку. Так, два любящих молодых сердца объединяют людей из одного рода ханты, а старинный обряд на новый лад является культурным символом, скрепляющим поколения и сохраняющим национальные традиционные ценности.

Помимо свадебного обряда особая роль в романе отведена родильному обряду, который определяет гендерное этническое предназначение хантыйской женщины. Он помогает раскрыть женские образы, так как «рождение и смерть человека, по воззрениям ханты и манси, целиком находится в ведении женщины» [7, с. 369]. После ранней гибели первых двух детей Кунаватнэ решает соблюдать все этапы родильного обряда, в котором, по исследованиям З. П. Соколовой, нельзя обойтись без «духов-покровителей беременной женщины» [5, с. 369]. Обрядовая поэтапность подготовки к рождению ребёнка помогает главной героине сконцентрировать внимание на самом главном: «Прежде чем лечь с мужем, надо было подумать. И она придумала: «Для нас с мужем я сошью новую спальную ягушку с узором посоха всемогущего Турама» [10, с. 122]. С этого момента все её мысли отданы только будущему ребёнку. Когда она почувствовала зарождение новой жизни под сердцем, то «шепнула лишь мужу, только попросила никому не передавать её слова» [10, с. 126 – 127]. Дородовой период предполагал, что с момента зачатия ребёнка «наступала первая фаза его жизненного цикла. Беременная женщина считалась особо подверженной влиянию сверхъестественных сил. ˂…˃ Ей было запрещено говорить о своей беременности» [6, с. 377]. Кунаватнэ – хантыйская женщина, она от матери хорошо знает охранительные узоры, которые помогут беременной женщине и будущему ребёнку. По её словам, «узор веточки священной белой берёзки» [10, с. 124] пошлёт им здорового ребёнка: «Мама не раз говорила: если человеческий род гибнет, на месте их жилья вырастают священные берёзки. Это и есть продолжение рода, где вырастет берёзка, там обязательно рождаются дети» [10, с.  124]. В главе «Колыбелька» знание обряда объединяет двух героинь: Кунаватнэ и её свекровь Кеваватими. После рождения внука Кеваватими наконец отдала очаг своей невестке, потому что материнство даёт право Кунаватнэ стать хозяйкой домашнего очага. Свекровь решила смастерить колыбельку для внука, но главная героиня останавливает её. Словосочетание «долгий взгляд» со стороны Кеваватими словно открывает временное пространство прошлого, когда недовольна она была своей снохой и держала её лишь в работницах; но следующее предложение раскрывает их новые отношения: «Видимо, и её мысли совпали с мыслями Кунаватнэ: только отцом и матерью изготовленная колыбель, вложенная в неё частичка себя, будет оберегать ребёночка, о чём Кеваватими хорошо знала. Потому и уступила своей снохе» [10, с. 139]. Сакральность родильного обряда, который хорошо знают женщины ханты, соединяет две родственные души у одного очага, потому что они следуют древней традиции, зная, что берёза, из которой делается колыбель для малыша, является символом материнства, и делать её должна мать, вкладывая всю любовь, на которую способна: «Ешак Турам! Пусть береста твоего светлого посоха оберегает моих детей! Ешак Турам! Оберегай моих детей от всех болезней, что посылает подземный бог, и пусть больше никогда не забирает моих детей» [10, с. 140].

Следование традиции родильного обряда объединяет двух подруг, зарождает способность взаимопомощи, умение поддержать и выявить друг в друге лучшие качества. В деревне, где живёт Кунаватнэ, появляется Ларакурнэ, вторая жена соседа Маккара. В течение недели девушка живёт в родильном чуме главной героини и помогает ей во всем. Молодая повитуха защищает Кунаватнэ от недовольных старух, сама топит печь и даёт роженице отдохнуть: «Так муж Кунаватнэ родильный чум дровами почти завалил! ˂…˃ Не растоплю очаг – отец малыша рассердится. Ему нужен наследник, а мы порадуемся счастью нашей Кунаватнэ и без подарков не останемся» [10, с. 135]. Когда в лесу во время сбора морошки у одной из ягодниц начались схватки, подруги взялись за дело вместе «в две руки». Знание этапов родильного обряда придавало им сил: во-первых, они помолились богине Калтащ, «просили у защитницы всех матерей помощи, а потом принялись за дело» [10, с. 146]; во-вторых, разожгли костёр, «прежде всего сами очистились возле костерка дымом, очистили и будущую маму» [10, с. 146]; в-третьих, Ларакурнэ приняла роды, а Кунаватнэ смастерила «из бересты туесок для последа. Мама новорождённой девочки отрезала с ложной косы четыре бусинки и положила вместе с последом в туесок. Очистили, окурили. И Ларакурнэ на правах повитухи повесила его на берёзку с солнечной стороны ˂…˃»; в-четвёртых, пока Ларакурнэ принимала роды, Кунаватнэ «успела изготовить ещё и временную колыбельку, куда и положили укутанную девочку» [10, с. 147]. Как, в своё время, при родах молодая повитуха помогала главной героине и защищала её с сыном, так и в лесу Кунаватнэ была правой рукой подруги, поэтому «через неделю роженица торжественно назначила Ларакурнэ для своей дочери повивальной мамой» [10, с. 147].

 Таким образом, в романе З. В. Лонгортовой «Узоры оленьих троп» обряды, заключающие в себе национально-культурные ценностные интенции, выполняют различные функции. Внутрисемейные отношения в художественной картине мира репрезентированы с помощью свадебного обряда, в котором отражены следующие способы создания семьи: купля-продажа невесты и «убёгом». Следование этой традиции раскрывает рецепцию национального мировосприятия, культуры, духовных ценностей, на основе которых выстраивается крепкая хантыйская семья. Этот обряд конструирует нарративную структуру текста, являясь завязкой произведения и отправной точкой определения судьбы главной героини.

Особый статус женщины в её исключительной роли на страницах романа раскрывается в родильном обряде. Гендерная принадлежность этой традиции объясняет сакральное значение материнства для хантыйской женщины, где архаические представления древнего обряда являются национальной страховкой для продолжения рода. Созидающая ипостась этапов подготовки к рождению ребёнка определяет традиционную символическую коннотацию, определяющую этническую идентичность женских образов романа З. В. Лонгортовой. В художественном пространстве текста родильный обряд определяет главное предназначение женщины – материнство, знание древней традиции сближает свекровь и главную героиню и помогает двум подругам поддерживать друг друга в течение жизни.

Доминирующей функцией обрядов в произведении является утверждение традиционного этнического кода народа ханты, где религиозно-мифологические понятия раскрывают мировоззрение северного народа и определяют основные роли в национальной картине мира. Обряды выстраивают традиционный культурный контекст романа и определяют авторскую позицию, которая выражается открыто или через художественные средства, утверждая фундаментальные архетипические основы жизни хантыйского народа.

1. Ахметшина А. Д. Национальные традиции, обычаи, термины и прозвища в произведениях Гаяза Исхаки // Успехи гуманитарных наук. – 2023. – № 6. – С. 91-94.
2. Голубев Д. Д. Свадебный код в комедиях Д.И. Фонвизина // Научно-исследовательская деятельность в классичесcком университете - 2024: традиции и инновации: Материалы Международного научно-практического фестиваля, Иваново, 15–27 апреля 2024 года. – Иваново: Ивановский государственный университет, 2024. – С. 249-255.
3. Хуббитдинова Н. А. Художественное отражение традиций обрядового фольклора в творчестве башкирских поэтов (с. Якшигулов, Х. Габитов, Ш. Аминев-Тамьяни, А. Инан) // Проблемы востоковедения. – 2024. – № 1(103). – С. 56-62.
4. Эркенова А. С. Особенности отражения трансформации русского свадебного обряда в художественной литературе // Молодежь. Наука. Образование : Материалы конкурса научных работ "Студент-исследователь" / Отв. за выпуск Г.А. Чомаева. Том Выпуск 20. – Карачаевск : Карачаево-Черкесский государственный университет им. У.Д. Алиева, 2022. – С. 192-197.
5. Соколова З. П. Ханты и манси : взгляд из XXI века. – М.: Наука, 2009. – 756 с.
6. Сподина В. И. Отражение структурности пространственных характеристик в традиционном мировоззрении аганских хантов и лесных ненцев // Мировоззрение обских угров в контексте языка и культуры. Материалы Всероссийской научной конференции. – Ханты-Мансийск : ИИЦ ЮГУ, 2010. – С. 199 – 214.
7. Рыбаков С. В. Регионалистика: Методологические и прикладные параметры // Материалы Всероссийской научной конференции «II Емельяновские чтения». – Курган : Изд-во Курганского гос. Ун-та, 2007. – С. 12 – 14.
8. Мошинская В. В., Лукина Н. В. О некоторых особенностях отношения к собаке обских угров // Археология и этнография Приобья. Томск, 1982. – С 46 – 60.

Список источников

9. Интервью. Зинаида Лонгортова: «Слова сплетаются в узоры» URL: https://news.kmnsoyuz.ru/news/46605 (дата обращения: 12.05.2026).
10. Лонгортова З. В. Узоры оленьих троп: литературно-художественное издание. – Салехард: Ямал-Медиа, 2024. – 400 с.