Теория литературы. Текстология | Филологический аспект №10 (138) Октябрь 2026

Феномен автофикшн в свете когнитивных аспектов восприятия (на материале романа Ричарда Флэнагана «Первое лицо»)

Гурьянова Татьяна Александровна
канд. филол. наук, доцент, старший преподаватель кафедры английского языка в сфере философии и социальных наук факультета Иностранных Языков, Санкт-Петербургский государственный университет, РФ, г. Санкт-Петербург, tagur3@mail.ru
Петрова Елена Серафимовна
канд. филол. наук, доцент, переводчик, Изд-во «Азбука-Аттикус», РФ, г. Санкт-Петербург, saint-petelena@mail.ru

Аннотация: В статье рассматриваются специфические особенности феномена автофикшн на материале романа современного австралийского писателя Ричарда Флэнагана «Первое лицо» – произведения, которое переведено на многие европейские языки и привлекло внимание как читающей публики, так и отечественных, и зарубежных ученых. Авторы статьи четко разграничивают явления автобиографической и автофикциональной прозы, указывая при этом, что феномен автофикшн еще не получил однозначного литературоведческого статуса. Цель исследования – расширить теоретические представления об автофикциональной прозе за счет обращения к вербальным и невербальным параметрам художественного произведения. Авторы впервые последовательно анализируют отмеченные в изучаемом тексте людические (прежде всего игру с читателем), ономастические (в первую очередь соотнесенные с общекультурными источниками) и метаязыковые явления. Помимо этого, новизна полученных результатов обусловлена выявлением невербальных (пунктуационных и графических) параметров автофикционального текста. В качестве отличительной черты собственно текстовой основы романа Р. Флэнагана «Первое лицо» указывается наличие не одной пары «протагонист – антагонист», а двух соотнесенных пар. Актуально обращение к проблеме восприятия инокультурного переводного текста (роман опубликован в переводе одного из авторов статьи), не снабженного примечаниями и осложненного указанными автофикциональными признаками, которые усиливают когнитивную нагрузку на инокультурного читателя-реципиента и в то же время позволяют исследователям выделить те стилистические, текстовые, собственно языковые и внеязыковые факторы, совокупность которых составляет отличительный признак конкретного произведения автофикциональной прозы.
Ключевые слова: автофикшн, Ричард Флэнаган, роман «Первое лицо», когнитивная нагрузка, вербальная и невербальная специфика автофикшна

Guryanova Tatyana Aleksandrovna
PhD (English Philology), assistant professor, senior lecturer of the Department of the English Language in the Sphere of Philosophy and Social Sciences, the Faculty of Foreign Languages, Saint Petersburg State University, Russia, St. Petersburg
Рetrova Elena Serafimovna
PhD (English Philology), assistant professor, translator, Azbooka-Atticus Publishers, Russia, St. Petersburg

Abstract: This article examines the specific features of the autofiction phenomenon, drawing on the novel First Person by contemporary Australian author Richard Flanagan—a work translated into many European languages that has attracted attention from both the general reading public and scholars, both in Russia and abroad. The authors clearly distinguish between autobiographical and autofictional prose, noting that the phenomenon of autofiction has yet to attain a definitive status within literary studies. The study aims to broaden theoretical understandings of autofictional prose by exploring both the verbal and non-verbal parameters of the literary work. For the first time, the authors provide a systematic analysis of the ludic elements (primarily the interplay with the reader), onomastic features (linked, in particular, to broader cultural sources), and metalinguistic phenomena present in the text. Furthermore, the study’s novelty lies in its identification of non-verbal (punctuational and graphic) parameters within the autofictional text. A distinctive feature of the textual foundation of Richard Flanagan’s First Person is identified as the presence of two interrelated pairs of "protagonist–antagonist" figures, rather than a single pair. The article also addresses the issue of how a translated text from another culture—in this case, a novel published in a translation by one of the authors—is perceived. The text lacks explanatory notes and is further complicated by the aforementioned autofictional markers; these increase the cognitive load on the reader from a different cultural background, while simultaneously allowing researchers to isolate the specific stylistic, textual, linguistic, and extra-linguistic factors that, in combination, define this particular work of autofictional prose.
Keywords: autofiction, Richard Flanagan, the novel First Person, cognitive load, verbal and non-verbal autofiction distinguishing characteristics

Разновидность прозы, обозначаемой термином «автофикшн», в последние десятилетия неизменно привлекает внимание исследователей и читающей публики. Вопрос об отнесенности автофикшна к полноправному литературному жанру остается дискуссионным.  Более того, сам термин «автофикшн», предложенный, как известно, Сержем Дубровским [1, с. 45] еще в 1977 г., не сразу был принят научным сообществом и не отражен во многих специализированных справочных изданиях [7, 8, 9], но в настоящее время достаточно прочно вошел в научный обиход и, безусловно, найдет свое место в справочной и научной литературе.

В качестве предшественников современных романов, граничащих со сферой автофикшна, может рассматриваться, в частности, классическая отечественная проза взросления, написанная от первого лица (например, трилогия «Детство. Отрочество. Юность» Л.Н. Толстого, повесть «Детство» М. Горького и др.), к которой примыкает детская литература (например, повесть В. Инбер «Как я была маленькая») и множество других автобиографических произведений. Но вместе с тем типичный автофикшн во многом коррелирует и с крылатой фразой Н.В. Гоголя: «…всё не то, чем кажется!» [10, c. 239].   

Вместе с тем сам феномен автофикшна в силу своей специфики требует от читателя более значительных когнитивных усилий, нежели традиционная биографическая и автобиографическая литература – прежде всего в плане развития сюжета. Значительный вклад в когнитивный анализ восприятия автофикшна внесла британская исследовательница Элисон Гиббонс. В ее работе [2, c. 471-493], посвященной когнитивной модели восприятия автофикшна, показано, что читатель автофикциональной прозы задействует одновременно две разные когнитивные схемы: установку на факт и установку на вымысел, а это в свою очередь, обусловливает «онтологический диссонанс» – такую ситуацию, при которой    в процессе чтения сознание «колеблется» между доверием к реальному факту биографии и осознанием возможности художественного допущения и вымысла. Это приводит к активизации когнитивной деятельности и ментальной вовлеченности читателя.

Следует отметить, что автофикшн зарубежных авторов, с которыми отечественный читатель знакомится в оригинале или в переводе, усиливает эту когнитивную нагрузку уже вследствие связи с инокультурным предшествующим (фоновым) опытом, иной культурологической спецификой материала и наличием иных реалий, прежде всего топонимики и антропонимики. Это, безусловно, относится и к роману австралийского писателя Ричарда Флэнагана «Первое лицо», увидевшему свет в 2017 г. и опубликованному в русском переводе двумя годами позже. Из числа опубликованных на русском языке произведений Р. Флэнагана роман «Первое лицо» [11] выбран нами не случайно: он рассчитан на реципиента, интересующегося не только австралийской «экзотикой», но и процессом литературного труда, который в случае главного героя носит весьма специфический «подневольный» характер, и развитием жанра автофикшн в целом.  Драматичное содержание романа «Первое лицо», отмеченное переплетением сюжетных линий, подробно изложено в статье С. Сиротина «В защиту лжи» [3] и проанализировано в работах [1, 4, 5]. Роман содержит все признаки автофикшна, отмечаемые исследователями:  

1. Повествование от первого лица;

2. Необязательность классического сюжета и традиционной композиционной структуры; жанровая пластичность, допускающая синтез различных форм повествования;

3. Сплетение действительности и фантазии;

4. Смещение акцента на эмоциональную сферу (преимущественно отрицательные эмоции) и травматический опыт.

Нетрудно заметить, что в ходе повествования Р. Флэнаган последовательно выдерживает в этом романе все отличительные черты автофикшна, включая примеры психологии влияния, философии обмана и зла, смены масок.

Но вместе с тем в этом романе наблюдаются и особые стилистические черты, которые, насколько удалось установить, пока не становились предметом отдельного исследования.

Англоязычная литература Австралии не столь хорошо знакома широкому российскому читателю, как литературы Великобритании и США, переводческая традиция и литературоведческое изучение которых имеют в нашей стране давнюю и прочную историю. Характерно, что переводное издание автофикционального романа «Первое лицо» не снабжено переводческим комментарием, а значит, оставляет читателю когнитивный выбор: произвести (по ходу восприятия сюжета или впоследствии) самостоятельный информационный поиск инокультурных реалий, сделать попытку информационной догадки или же пренебречь компонентом текста, не нашедшим когнитивного отклика, и продолжить чтение, сосредоточив внимание на сюжете, который увлекателен сам по себе. Фабула романа сводится к тому, что начинающему писателю Кифу Келману, уроженцу Тасмании, посредник предлагает написать мемуары австралийского бизнесмена-авантюриста по имени Зигфрид Хайдль. Не находя других способов обеспечить семью, Киф соглашается на роль писателя-призрака. Работа идет с большим трудом: Хайдль, находящийся под следствием, всячески препятствует написанию книги, лжет и уходит от ответов. При этом он постепенно становится для Кифа учителем жизни. Киф невольно сращивается с Хайдлем, сам становится лжецом и меняет творческую работу писателя на доходное место в индустрии развлечений. Преуспевая финансово, он теряет семью и утрачивает положительные человеческие качества.

В этом романе автофикшн приобретает не только ставшие уже традиционными признаки, но и наделяется особыми стилистическими чертами, как будет показано ниже.

Прежде всего, Р. Флэнаган усложняет базовую модель автофикшна за счет введения «зеркальных» пар персонажей: первая пара протагонист – антагонист (реальные Ричард Флэнаган и Джон Фридрих) – дополняется второй: вымышленные Киф Келман и Зигфрид (он же Зигги) Хайдль.

Далее, здесь отчетливо прослеживается и сугубо языковой людический, то есть игровой компонент, отсылающий к основополагающему труду нидерландского исследователя Й. Хейзинги «Homo ludens» [6]. Характерно, что Р. Флэнаган задает людический компонент романа с самого начала: читатель вовлекается в интеллектуальную игру еще до знакомства с текстом: при восприятии неоднозначного заглавия. Действительно, устойчивое словосочетание «первое лицо» в прямом смысле обозначает грамматический модус повествования, а в переносном указывает на человека самого высокого ранга и статуса в каком-либо коллективе или социуме, но совершенно не обязательно – образцового гражданина.  Оба смысла «работают» на текст произведения, что может прогнозироваться читателем с самого начала, и последовательно подтверждается при знакомстве с содержанием романа. Кроме того, термин «первое лицо» обыгрывается автором и в сугубо позитивном, глубоко личном смысле, когда речь заходит о семейных ценностях и об ожидании предстоящего пополнения в семье. «Мы. Это великолепное, сладостное первое лицо, множественное число» [11, с. 49]. Многослойность смыслов, значимость грамматического – и личностного – первого лица акцентирована здесь и невербальным способом – курсивом.

Обращает на себя внимание также ономастический компонент романа, составляющий элемент языковой игры. Характерно, что ономастический компонент столь же неоднозначен, как игровой. Об этом свидетельствует уже имя протагониста романа – Киф Келман (англ. Kif Kelmann). Киф -- не традиционное имя, это своего рода когнитивный вызов читателю. Истоки этого имени не лежат на поверхности. В нем можно проследить, с одной стороны, созвучие со сленговым термином “keef” или “keefer”, который отсылает к существительному со значением дурмана, вызывающего измененное сознание. Действительно, измененное сознание постепенно завладевает молодым прозаиком вследствие того, что он согласился стать «писателем-призраком» для бизнесмена-афериста, «первого лица» в глазах обывателей, и со временем перенял его сущность, отказавшись от творчества. Однако наряду с этим когнитивные операции выявляют – в духе автофикшна – и прямо противоположный смысл этого имени.  Редкое имя «Киф» на арамейском языке означает «камень» или «скала», так же, как и греческое имя Петр: оно встречается в Новом Завете шесть раз и во всех случаях обозначает апостола Петра. Логично заключить, что Ричард Флэнаган, который получил степень бакалавра искусств с отличием в Университете Тасмании, а затем окончил исторический факультет в одном из колледжей Оксфорда, владел этой информацией и придал дополнительное ономастическое измерение своему роману. В то же время подготовленный инокультурный – российский – читатель, возможно, отметит, что имя «Киф», которое в русском синодальном переводе звучит как «Кифа», значится среди имен православных святых.

Наконец, имя главного антагониста, Зигфрид («Зигги») Хайдль, отнюдь не случайно оказалось созвучным контексту Второй мировой войны. Особые качества Хайдля – «ледяная воля […], способность украсть. А то и убить» [11, c. 128-129]. По признанию Кифа, Хайдль внушал ему «самую жгучую ненависть» [11, с 45].

Вместе с тем следует отметить такую своеобразную черту авторского стиля, как метаязыковая составляющая, то есть рассуждения о языке и его элементах разных уровней.  Устами Кифа Келмана автор делится с читателем трудностями языкового оформления художественного замысла, начиная от специфики самых простых слов, даже служебных, и заканчивая рассуждениями о выстраивании всей ткани романа – текстуальности. Например, повествователь обращает внимание на «все более и более странное словцо «и». Оно предполагало наличие и обязательность связи. Но у меня в голове никакой связи не возникало» [11, c. 70]. Читатель – как носитель исходного языка, так и иноязычный – отметит и такое наблюдение за формированием культурно-исторического континуума: «Слово за слово, фраза за фразой, абзац за абзацем в мир приходят любовные истории, войны, нации, а также книги» [11, с 70].

Когнитивных усилий требует от читателя и восприятие невербальных компонентов текста – прежде всего, пунктуационного оформления диалогов. Р. Флэнаган не использует традиционную пунктуацию (тире, кавычки) и не отделяет слова, вводящие прямую речь, при помощи тире и двоеточий или особых шрифтов.  Нетрудно заметить, что при этом прямая речь персонажей «сплавлена» с авторской речью в единый поток коммуникации.

Например:

Понял тебя, ответил Хайдль. Это про меня.

Великий персонаж, заметил я.

Великой книги [11, c. 30]

Наконец, стихотворная цитата из Шекспира также не получает традиционного оформления: белый стих не разбивается на строки, не заключается в кавычки, но получает наглядное шрифтовое выделение курсивом, что обеспечивает ему особое выдвижение и отличает его от прямой речи персонажей:

Нет, это Яго так сказал. В «Отелло». Но чем открыть лицо свое – скорей я галкам дам склевать свою печенку. Нет, милый мой, не то я, чем кажусь, – процитировал я [11, c. 30].

Приведенный пример отсылает отечественного читателя-реципиента к процитированной выше цитате из «Петербургских повестей», но, для рядового носителя англйиского языка, эта когнитивная параллель скорее всего, останется незамеченной, что еще раз свидетельствует о различии восприятия автофикшна реципиентами, принадлежащими к разным культурам.

Материал проведенного исследования подтверждает, что автофикшн может отличать не только сюжетная, но и языковая, и метаязыковая специфика.  Вербальные и невербальные средства, включенные в автофикциональный текст, увеличивают когнитивную нагрузку на реципиента, активизируют внимание и расширяют читательский кругозор. 

1. Муравьева Л.Е. Критика и вымысел: опыт автофикшна (Серж Дубровски и Раймонд Федерман // Вопросы литературы, 2023. № 1, С. 41–60.
2. Gibbons, A. A Cognitive Model of Reading Autofiction // English Studies, 2022. 103(3). P. 471-493.
3. Сиротин, С. В. В защиту лжи // Урал. 2019. № 9. С. 225–228.
4. Ермолин Е. А. Автофикшн как медийная стратагема // Верхневолжский филологический вестник. 2022. № 2 (29). С. 71–79.
5. Белогорцев А. Д. Автофикшн, или Псевдоавтобиография: особенности жанра в современной русской литературе // Вестник РГГУ. Серия: Литературоведение. Языкознание. Культурология. 2023. № 3. С. 23–33.
6. Хёйзинга, Й. Homo ludens. Человек играющий / Й. Хёйзинга ; перевод с нидерландского В. В. Ошиса. — Москва : Азбука-Аттикус, 2019. — 416 с.
Список источников
7. Литературный энциклопедический словарь // под ред В. М. Кожевникова и П. А. Николаева, М., 1987. – 751 с.
8. Белокурова С.П. Словарь литературоведческих терминов, СПб, 2007. – 329 с.
9. Charters Glossary of Literary Terms, 1987. – 260 p.
10. Гоголь Н.В. Петербургские повести // Художественная литература, M., 1984. – 446 с.
11. Флэнаган Р. Первое лицо / Ричард Флэнаган : [пер. с англ. Е. С. Петровой]. – Москва : Эксмо, 2019. – 384 с.