Русская литература | Филологический аспект №10 (138) Октябрь 2026
УДК 82-6
Дата публикации 31.10.2026
Эпистолярный жанр как инструмент реконструкции памяти в романе Е. Водолазкина «Авиатор»
Святуненко Маргарита Алексеевна
магистрант кафедры русского языка как иностранного Казанского Федерального университета, РФ, г. Казань, Margo123h@mail.ru
Аннотация: В данной статье рассматривается функционирование эпистолярного жанра в романе Е. Водолазкина «Авиатор» как способа реконструкции личной и исторической памяти. Анализируется, каким способом дневниковые записи, выходя за рамки традиционного дневникового жанра, приобретают черты автобиграфического письма, становятся единственным способом самопознания главного героя. В работе показано, что эпистолярный жанр в романе выполняет функцию не только сюжетообразующую, но и смыслообразующую, утверждая слово как способ преодоления беспамянства и необратимость времени.
Ключевые слова: Е. Водолазкин, «Авиатор, эпистолярный жанр, дневник, память, нарратив
Master’s student of the department of Russian as a foreign language, Kazan Federal University, Russia, Kazan
Abstract: This article examines the functioning of the epistolary genre in E. Vodolazkin's novel "The Aviator" as a means of reconstructing personal and historical memory. It analyzes how the diary entries, transcending the boundaries of the traditional diary genre, acquire the features of autobiographical writing and become the only way for the protagonist to achieve self-knowledge. The article demonstrates that the epistolary genre in the novel performs not only a plot-forming function, but also a meaning-generating one, asserting the word as a means of overcoming oblivion and the irreversibility of time.
Keywords: E. Vodolazkin, "The Aviator", epistolary genre, diary, memory, narrative
Святуненко М.А. Эпистолярный жанр как инструмент реконструкции памяти в романе Е. Водолазкина «Авиатор» // Филологический аспект: международный научно-практический журнал. 2026. № 10 (138). Режим доступа: https://scipress.ru/philology/articles/epistolyarnyj-zhanr-kak-instrument-rekonstruktsii-pamyati-v-romane-e-vodolazkina-aviator.html (Дата обращения: 31.10.2026)
Опубликованный в 2016 году роман Е. Водолазкина «Авиатор» представляет собой сложноорганизованное повествование, в центре которого оказывается проблема утраты памяти. Главный герой, Иннокентий Петрович Платонов, родившийся в 1900 году («ровесник века», как его называет автор), переживший заключение в Соловецком лагере и подвергнутый экспериментальной заморозке, возвращается к жизни в 1999 году. Его сознание оказывается в ловушке: прошлое исчезло, настоящее незнакомо, а собственная идентичность растворилась во временной пропасти. Именно в этой ситуации эпистолярная форма, к которой прибегает герой по совету лечащего врача, становится не просто литературным приемом, а способом самопознания. «Авиатор» написан в форме дневниковых записей трех людей: главного героя Иннокентия Петровича Платонова, доктора Гейгера и Насти, внучки возлюбленной героя. Несколько сюжетных линий: любовная, криминальная – убийство доносчика Зарецкого и лагерная – ад Соловков, – переплетены в объединяющем их сюжете воссоздания персонажем своей личности и биографии [1, с. 49].
Актуальность данной статьи обусловлена возрастающим интересом современного литературоведения к проблемам памяти, травмы и идентичности в русской литературе XX-XXI веков.
Творчество Е. Водолазкина, сочетающее в себе глубокую философичность с особым вниманием к языковой материи, предоставляет богатый материал для исследования литературных осмыслений процессов памяти и запоминания.
Цель работы – выявить функции эпистолярного жанра в романе «Авиатор» и определить, каким образом акт письма становится механизмом реконструкции памяти и конструирования личности.
Методологическую основу статьи составляют работы Е.Н. Петуховой, Е.Г. Трубецковой, М. Войцевской и Т.Г. Кучиной, посвященные исследованию памяти и анализу интертекстуальных связей в творчестве Е. Водолазкина.
Традиционно дневник понимается как текст, создаваемый «здесь и сейчас», фиксирующий события, произошедшие с человеком недавно. Однако Е. Водолазкин сознательно трансформирует эту модель: писатель выходит за пределы описания современности – записи Платонова обращены не в настоящее, а в прошлое, которое герой пытается по крупицам восстановить в своем сознании. В отличие от классического дневника, сконцентрированного на хронике внешних событий, записи Платонова направлены на конструирование не только событий прошлого, но и на ощущения и эмоции героя.
Важным аспектом для понимания реконструкции памяти в романе является его интертекстуальная насыщенность, которая также связана с эпистолярной стратегией повествования. Главный герой конструирует свое прошлое не только из обрывков воспоминаний, но и из литературных образцов: в его записях встречаются произведения А.С. Пушкина, Н.В. Гоголя, М.Ю. Лермонтова, А.П. Чехова, И.А. Бунина, А.А. Блока, В.Т. Шаламова, Д. Дефо, Х.К. Андересена, Ж. Верна, М. Рида, Р. Эттигера. Подобная интертекстуальность свидетельствует о том, что реконструкция памяти осуществляется не в вакууме, а внутри культурной традиции: герой связывает свою историю с уже описанными литературными контекстами, находит в них самого себя. Исследователи набоковского интертекста в «Авиаторе» подчеркивают, что роль слова и литературы в романе напрямую связана с «борьбой с амнезией» [2, с. 105]. Письмо, таким образом, выполняет двойную функцию: оно возвращает герою его собственное прошлое и одновременно подключает его к вневременному культурному слою, где память перестает быть только личной, где слово превращается в объект вечности, способ спастись от забвения.
Особую роль в этом процессе играет сам язык романа. Е. Водолазкин, будучи филологом, сознательно выстраивает повествование как языковую игру, где слова обретают дополнительную семантику. Записи Платонова, конечно же, наполнены устаревшей лексикой: архаизмами, историзмами, просторечиями, которые создают эффект воскрешения ушедшей эпохи. Но вместе со «старой» лексикой герой умело пользуется и лексикой «новой», современной для него эпохи, которую впитывает в процессе адаптации после «разморозки». Платонов, например, довольно быстро начинает использовать в своих дневниках такие слова, как «телик», «пульт», «авто», «компьютер», «метро» и т.д., которых не существовало в 1920-х, до «первой смерти» главного героя. Подобная лексическая игра говорит о том, что Платонов впитывает незнакомую для себя эпоху быстро и довольно уверенно.
Философский подтекст эпистолярного жанра становится особенно очевидным при обращении к концепции времени, которая лежит в основе всего романа. Е. Водолазкин, опираясь на идеи Д.С. Лихачева, с которым он работал в отделе древнерусской литературы Пушкинского Дома Российской академии наук [3, с. 199], утверждает, что время не является абсолютной категорией: прошлое и настоящее не столько сменяют друг друга, сколько сосуществуют. Выпавший из своего времени и перенесенный в чужую эпоху Платонов оказывается живым доказательством этой теории и сам же в конце концов к ней приходит: «Как известно, время проходимо в обе стороны» [4, с. 207]. Его дневник становится способом не просто восстановить хронологию, а преодолеть сам разрыв времени. Как пишет Е.Г. Трубецкова, исследователь набоковского интертекста: «Герой "Авиатора" не просто вспоминает, а пытается воскресить прошлое» [2, с. 106]. В этом смысле эпистолярный жанр функционирует как своего рода нить, соединяющая прошлое и настоящее. А сам дневник героя – не просто последовательность записей, а особая пространственно-временная структура, где прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно. Каждое письмо становится точкой пересечения различных временных пластов, Платонов сам соединяет их, чередуя в своих записях события разных эпох. Записи персонажей не имеют календарных дат, обозначены лишь дни недели и имена. От лица Гейгера, лечащего врача, это объясняется так: «календарные даты принадлежат к линейному времени, а дни недели – к циклическому. Линейное время – историческое, а циклическое замкнуто на себе. Можно сказать, вечность» [4, c. 229]. Даты, имена, последовательность событий хранят в себе историю конкретной эпохи, а в дальнейшем исчезают и дни недели, затем исчезают имена и даже какое-либо разделение на авторов записей, события и судьбы героев перемешиваются, и конце романа читатель может лишь догадываться кому из трех персонажей принадлежит запись.
Такая структура текста отражает общую концепцию романа, в которой время понимается не как линейный процесс, а как сложное многомерное явление, а письмо, таким образом, становится способом преодоления времени, выхода за его пределы в пространство вечности.
Наконец, нельзя не отметить, что эпистолярная форма «Авиатора» имеет и металитературное измерение. Роман Водолазкина – это текст о том, как пишется текст, о том, как слово создает человека. Платонов не просто ведет дневник, он становится писателем, автором собственной жизни, и в этом качестве он сродни самому Водолазкину, который также конструирует прошлое через слово. Исследователи, анализирующие образ «человека пишущего» в прозе Водолазкина, отмечают, что письмо для его героев – «синекдоха бытия», «фактор экзистенциального расширения "Я"» [5, c. 105]. В «Авиаторе» эта идея достигает предельной ясности: без письма Платонов не существует как личность, он растворяется в беспамянстве. Это металитературное явление проявляется также в том, как Е. Водолазкин играет с жанровыми конвенциями: дневник Платонова постоянно балансирует между правдой и вымыслом. Герой не всегда уверен в том, что его воспоминания подлинны; он несколько раз описывает одно и то же событие, но абсолютно по-разному (например, герой дважды описывает первую встречу с Анастасией и читатель до конца не уверен в том, какая из записей верная), он подозревает, что некоторые из них могли быть почерпнуты из книг или внушены другими людьми. Эта неопределенность является важной особенностью, отражающей саму природу памяти, которая всегда включает в себя элементы интерпретаций, недосказанности и неточности. Эпистолярный жанр в этом случае оказывается идеальной формой для передачи этой неопределенности, поскольку он позволяет сочетать в себе все эти элементы.
Таким образом, эпистолярный жанр в романе «Авиатор» выполняет функцию, выходящую далеко за пределы обычной фиксации событий. Он становится инструментом реконструкции памяти, механизмом преодоления времени и способом обретения идентичности. Е. Водолазкин показывает, что память не сохраняется в застывшей форме, а воссоздается в акте письма, и именно это делает эпистолярную форму не просто литературным приемом, а философской позицией, утверждающей слово как последнее убежище человека перед лицом времени и забвения.
Список литературы
1. Петухова Е.Н. Литературный контекст романа Евгения Водолазкина «Авиатор» / Е.Н. Петухова // Ученые записки НовГУ. – 2021. – №S1 (34). – URL: https://cyberleninka.ru/article/n/literaturnyy-kontekst-romana-evgeniya-vodolazkina-aviator (дата обращения: 28.10.2026).
2. Трубецкова Е.Г. Борьба с амнезией: набоковские «Знаки и символы» в романе Е. Водолазкина «Авиатор» / Е.Г. Трубецкова // Известия Саратовского университета. Новая серия. Серия: Филология. Журналистика. – 2020. – Т. 20. – № 1. – С. 104–108.
3. Войцеховская М. «Авиатор» Евгения Водолазкина как жанр дневника / М. Войцеховская // Acta Universitatis Lodziensis. Folia Litteraria Rossica. – 2019. –С. 199 211.
4. Кучина Т.Г., Ахапкина Д.Н. «Конвертировать бытие в слово»: Homo scribens в прозе Евгения Водолазкина / Т.Г. Кучина, Д.Н. Ахапкина // Вестник Костромского государственного университета. – 2016. – Т. 22. – № 6. – С. 105–108.
Список источников
5. Водолазкин Е.Г. Авиатор / Е.Г. Водолазкин – Москва: Издательство АСТ, 2025. – 410 с.
