Общая психология, психология личности, история психологии | Мир педагогики и психологии №10 (123) Октябрь 2026

Взаимосвязь копинг-стратегий и личностных ресурсов у взрослых в разных типах сложных жизненных ситуаций

Морозова Виктория Александровна
психолог, магистрант Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования «Тольяттинский государственный университет», e-mail: f1psy@yandex.ru

Аннотация: Современная социальная реальность характеризуется высокой неопределенностью и обилием стрессогенных факторов, что делает изучение механизмов совладания со сложными жизненными ситуациями (СЖС) особенно востребованным. Несмотря на наличие теоретических моделей, в психологии сохраняется дефицит эмпирических данных о том, как тип ситуации влияет на регулирующую функцию личностных ресурсов. Цель – выявить и проанализировать специфику взаимосвязей между типом сложной жизненной ситуации, предпочитаемыми копинг-стратегиями и выраженностью личностных ресурсов (жизнестойкости и осмысленности жизни) у взрослых людей. Методы. В исследовании приняли участие 87 человек в возрасте от 25 до 50 лет, разделенных на две контрастные группы: переживающие острую утрату (n=39) и находящиеся в хроническом профессиональном стрессе (n=48). Использовались: авторская анкета для фиксации типа СЖС, опросник WCQ (в адаптации Т.Л. Крюковой), тест жизнестойкости (С. Мадди в адаптации Д.А. Леонтьева и Е.И. Рассказовой) и тест СЖО (Д.А. Леонтьева). Статистическая обработка проводилась с помощью U-критерия Манна–Уитни и коэффициента корреляции Спирмена. Результаты. Установлено, что тип СЖС значимо связан с выбором копинг-стратегий (p < 0,001). В ситуации острой утраты доминируют адаптивные эмоционально-ориентированные стратегии, а личностные ресурсы сохраняются на достаточном уровне. При хроническом стрессе ресурсы истощаются, а репертуар совладания смещается в сторону избегания и конфронтации. В рамках корреляционного анализа было установлено, что при острой утрате ресурсы образуют системную сеть связей с адаптивным поведением, тогда как при хроническом стрессе эти связи становятся фрагментарными. Выводы. Регулирующая функция личностных ресурсов не является универсальной: она в полной мере реализуется лишь в условиях их сохранности и утрачивает системность при истощении. Полученные данные обосновывают необходимость дифференцированного подхода к психологической помощи в зависимости от типа переживаемой ситуации.
Ключевые слова: сложная жизненная ситуация, копинг-стратегии, жизнестойкость, осмысленность жизни, острая утрата, хронический профессиональный стресс.

Morozova Victoria Alexsandrovna
psychologist, Master’s degree candidate at the Federal State Budgetary Educational Institution of Higher Education “Togliatti State University”,

Abstract: The modern social reality is characterized by high uncertainty and an abundance of stress factors, which makes the study of coping mechanisms in challenging life situations (CLS) particularly relevant. Despite the existence of theoretical models, psychology still lacks empirical data on how the type of situation affects the regulatory function of personal resources. Objective. To identify and analyze the specifics of the relationship between the type of challenging life situation, preferred coping strategies, and the severity of personal resources (resilience and meaning of life) in adults. Methods. The study involved 87 people aged 25 to 50 years, divided into two contrasting groups: those experiencing acute loss (n=39) and those in chronic occupational stress (n=48). The following tools were used: an author's questionnaire to identify the type of CLS, the WCQ questionnaire (adapted by T.L. Kryukova), the resilience test (S. Maddi adapted by D.A. Leontiev and E.I. Rasskazova), and the Purpose-in-Life test (D.A. Leontiev). Statistical processing was carried out using the Mann–Whitney U-test and Spearman's correlation coefficient. Results. It was found that the type of CLS is significantly related to the choice of coping strategies (p < 0.001). In acute loss, adaptive emotion-oriented strategies dominate, and personal resources remain at a sufficient level. Under chronic stress, resources are depleted, and the coping repertoire shifts towards avoidance and confrontation. Correlation analysis showed that in acute loss, resources form a systemic network of connections with adaptive behavior, whereas under chronic stress, these connections become fragmented. Conclusions. The regulatory function of personal resources is not universal: it is fully realized only when they are preserved and loses its systemic nature when depleted. The findings justify the need for a differentiated approach to psychological assistance depending on the type of situation experienced.
Keywords: challenging life situation, coping strategies, resilience, sense of purpose in life, acute loss, chronic occupational stress.

Введение.

Современные реалии, характеризующиеся высокой динамикой изменений, нестабильностью и перманентными кризисами, предъявляют повышенные требования к адаптационным возможностям человека. В этих условиях сложная жизненная ситуация перестает быть исключением и становится нормативной характеристикой существования значительной части взрослого населения. В связи с этим особую актуальность приобретает вопрос о том, какие внутренние опоры помогают личности сохранять психологическую устойчивость и выбирать конструктивные стратегии преодоления.

Несмотря на то, что феномен совладающего поведения и личностные ресурсы активно изучаются, в научной литературе сохраняется определенный дисбаланс. Большинство работ рассматривают СЖС как нечто единое, упуская из виду качественное своеобразие разных типов ситуаций, либо изучают роль ресурсов без учета контекста. В результате остается открытым вопрос: является ли регулирующая функция личностных ресурсов универсальной для любых обстоятельств, или же она ситуационно-специфична?

Исходя из обозначенной проблемы, целью настоящего исследования стало выявление и анализ специфики взаимосвязей между типом сложной жизненной ситуации, предпочитаемыми копинг-стратегиями и выраженностью личностных ресурсов (жизнестойкости и осмысленности жизни) у взрослых людей.

Теоретический анализ проблемы совладания со сложными жизненными ситуациями

Изучение того, как человек справляется с трудностями, традиционно занимает одно из центральных мест в психологической науке. В современном мире, характеризующемся высокой степенью неопределенности и перманентными кризисами, способность личности противостоять неблагоприятным обстоятельствам приобретает особую значимость. В научной литературе для обозначения таких обстоятельств используется понятие «сложная жизненная ситуация» (далее – СЖС). Как отмечает И.В. Сычева, СЖС понимается как субъективно переживаемое противоречие между требованиями среды и наличными ресурсами человека, нарушающее привычный уклад жизни [1]. Т.Л. Крюкова дополняет это понимание, акцентируя внимание на том, что ситуация становится сложной тогда, когда привычные стратегии совладания перестают работать [2].

В зарубежной психологии доминирует подход, рассматривающий СЖС через призму когнитивной оценки. В рамках транзактной модели стресса Р. Лазаруса и С. Фолкмана ситуация становится трудной только после того, как человек оценивает ее как угрожающую его благополучию и превышающую его возможности [3]. В отечественной традиции акцент смещен на смысловую и мотивационную сферы. В частности, Л.И. Анцыферова рассматривает СЖС как невозможность реализации внутренних стремлений и ценностных ориентаций личности [4]. М.А. Беребин, опираясь на теорию отношений В.Н. Мясищева, добавляет, что ключевым здесь является блокировка значимых отношений личности с миром [5]. На основе синтеза данных подходов можно определить совладающее поведение (копинг) как динамический процесс осознанных когнитивных и поведенческих усилий, направленных на управление стрессом.

Следует подчеркнуть, что эффективность копинга не сводится к выбору одной «универсально правильной» стратегии. Как показывают А.Е. Есетова и М.В. Мун, проблемно-ориентированные стратегии наиболее продуктивны в контролируемых ситуациях, тогда как эмоционально-ориентированные становятся ведущими там, где ситуация не поддается изменению [6]. Д.Г. Сайбулаева подтверждает это, указывая на то, что в зрелом возрасте успешность совладания определяется способностью гибко сочетать различные типы стратегий в зависимости от контекста [7]. Именно поэтому, как подчеркивает Е.А. Тихонова, ключевым критерием зрелого совладания сегодня считается гибкость репертуара, а не приверженность конкретному стилю поведения [8].

Вторым важнейшим элементом, определяющим успешность преодоления трудностей, выступают личностные ресурсы. В рамках ресурсной теории С. Хобфолла постулируется, что стресс возникает при угрозе потери ценных ресурсов, а успешность совладания зависит от их объема и структуры [9]. Среди внутренних опор личности особое внимание исследователей привлекают два конструкта. Первый – жизнестойкость. С. Мадди определяет ее как систему убеждений о вовлеченности, контроле и принятии риска, которая позволяет человеку выдерживать стресс без ущерба для здоровья и сохранять эффективность [10]. Второй конструкт – осмысленность жизни. В. Франкл рассматривал стремление к смыслу как первичную мотивационную силу, а Н.И. Трубникова подчеркивает, что осмысленность выступает экзистенциальным механизмом интеграции опыта, позволяя человеку встраивать даже тяжелые страдания в связную жизненную перспективу [11; 12].

Многочисленные эмпирические исследования подтверждают, что данные ресурсы связаны с выбором конструктивных копинг-стратегий. В частности, Р.В. Кишиков и Ю.В. Суховершина показали, что высокий уровень жизнестойкости положительно коррелирует с планированием и положительной переоценкой и отрицательно – с избеганием [13]. В зарубежном исследовании М. Содерстрома и соавторов было выявлено, что жизнестойкость ослабляет связь между стрессом и симптомами болезни, в том числе за счет выбора более адаптивных стратегий [14]. Осмысленность жизни, как отмечает В.Д. Альперович, также выступает антистрессовым фактором, снижая катастрофизацию трудностей [15].

Однако здесь обнаруживается существенный научный пробел. Большинство существующих работ либо изучают отдельные типы СЖС изолированно, не учитывая их качественного своеобразия. Так, Е.Ю. Кольчик указывает на то, что сам факт нахождения в СЖС провоцирует выбор неконструктивных стратегий, причем эффект сильнее выражен в ситуациях хронического характера [16]. Другие исследователи, например М.А. Одинцова, Д.В. Лубовский и Е.И. Кузьмина, рассматривают связь ресурсов и копинга, но без учета конкретного типа ситуации [17].

Методология и дизайн исследования

В качестве теоретической рамки выступила авторская модель, отражающая предполагаемый характер связей между ключевыми переменными (Рисунок 1).

Рисунок 1. Теоретическая модель взаимосвязи типа СЖС, личностных ресурсов и копинг-стратегий

Исходя из данных, отраженных на рисунке 1, можно сделать вывод о том, что тип ситуации (независимая переменная) оказывает прямое влияние на выбор копинга (зависимая переменная), но основной эффект реализуется опосредованно – через активацию или истощение личностных ресурсов (жизнестойкости и осмысленности жизни).

В исследовании приняли участие 87 человек в возрасте от 25 до 50 лет (средний возраст – 36,4 года; из них 38 мужчин и 49 женщин). Группу 1 составили респонденты, переживающие острую неконтролируемую утрату (n=39, длительность до 1 года, средний возраст 37,2 года). Группу 2 – респонденты в ситуации хронического профессионального стресса (n=48, длительность от 6 месяцев, средний возраст 35,8 лет). Все участники имели высшее или среднее специальное образование и разный профессиональный статус, что обеспечивает репрезентативность выборки для изучения взрослой популяции.

В качестве методик исследования применялись следующие:

1) авторская анкета для фиксации типа СЖС. Данный инструмент был разработан специально для настоящего исследования, поскольку существующие стандартизированные опросники не позволяют одновременно определить тип ситуации и оценить ее субъективную тяжесть. Анкета включает два блока – социально-демографические данные и идентификация типа ситуации (выбор из категорий: острая утрата, хронический профессиональный стресс, иное) с указанием длительности;

2) опросник WCQ в адаптации Т.Л. Крюковой. Выбор данной методики обусловлен ее прямым соответствием транзактной модели стресса, которая является теоретической рамкой исследования, а также наличием валидизированной русскоязычной версии;

3) тест жизнестойкости С. Мадди в адаптации Д.А. Леонтьева и Е.И. Рассказовой. Методика выбрана как наиболее релевантный инструмент для оценки ресурса, позволяющего трансформировать стрессовые события в возможности для роста.

4) тест СЖО Д.А. Леонтьева. Использование данной методики связано с необходимостью оценки экзистенциального ресурса, который, согласно теоретическому анализу, играет ключевую роль в совладании с неконтролируемыми ситуациями (например, утратой).

Статистическая обработка проводилась в IBM SPSS Statistics 26.0 (U-критерий Манна–Уитни, коэффициент корреляции Спирмена).

Результаты исследования

Первым этапом анализа стало сравнение предпочитаемых стратегий совладания. Было выявлено, что в группе острой утраты на высоком уровне доминируют положительная переоценка и поиск социальной поддержки, в то время как конфронтация не используется вовсе. В группе хронического стресса картина обратная. В частности, на высоком уровне представлены конфронтация и бегство-избегание, а дистанцирование, поиск поддержки и самоконтроль смещены на низкий уровень. Количественное сравнение средних значений подтвердило эти тенденции (Таблица 1).

Таблица 1. Сравнительный анализ выраженности копинг-стратегий (средние значения)

*в столбцах «утрата» и «хронический стресс» представлены средние значения по каждой субшкале в рамках рассматриваемых групп для репрезентативности данных

На основе данных, отраженных в таблице 1 видно, что различия статистически значимы по всем восьми стратегиям (p < 0,001). При этом наиболее сильные расхождения зафиксированы по планированию решения (U=4), положительной переоценке (U=28,5), дистанцированию (U=69,5) и самоконтролю (U=97,0). Иными словами, люди, которые переживают утрату, демонстрируют существенно более высокую способность к аналитическому планированию и поиску позитивных смыслов. Напротив, респонденты в ситуации хронического стресса чаще прибегают к конфронтации (агрессивному противостоянию) и пассивному уходу от проблемы. Следовательно, имеется возможность рассматривать выявленные стратегии не просто как предпочтения, а как ключевые индикаторы, которые как раз и маркируют тип переживаемой ситуации.

Далее в работе была проведена оценка выраженности личностных ресурсов. В частности, был сделан вывод о том, что в ситуации утраты общий показатель жизнестойкости находится на среднем уровне (M=79,44), а осмысленность жизни – на высоком (M=124,72). В группе стресса наблюдается истощение, потому что жизнестойкость на низком уровне (M=57,69), осмысленность жизни – на среднем, ближе к нижней границе (M=90,85). Наиболее уязвимыми оказались компоненты, связанные с контролем (Таблица 2).

Таблица 2. Сравнительный анализ выраженности жизнестойкости

*в столбцах «утрата» и «хронический стресс» представлены средние значения по каждой субшкале в рамках рассматриваемых групп для репрезентативности данных

Как видно из таблицы 2, наиболее выраженное различие касается компонента «контроль» (U=56,5). В целом, можно обратить внимание на то, что в ситуации острой утраты вера в возможность управлять событиями сохраняется на среднем уровне, тогда как при хроническом стрессе она существенно подорвана, смещаясь к нижней границе нормы. Показательно и то, что вовлеченность в группе утраты остается достаточной (M=34,64), что может указывать на сохранение интереса к жизни даже в горе. В группе стресса этот показатель падает до 27,92, что является признаком апатии и отстраненности. Принятие риска также значимо ниже у группы стресса (11,08 против 15,64), что указывает на восприятие изменений скорее как угрозы, чем как возможности.

Схожие тенденции характерны и для осмысленности жизни (Таблица 3).

Таблица 3. Сравнительный анализ выраженности осмысленности жизни

*в столбцах «утрата» и «хронический стресс» представлены средние значения по каждой субшкале в рамках рассматриваемых групп для репрезентативности данных

Анализируя данные, представленные в таблице 3, следует обратить внимание на то, что общий показатель осмысленности жизни у группы утраты остается на высоком уровне (124,72), а у группы стресса – на среднем, ближе к нижней границе (90,85). Особенно уязвимыми оказались шкалы «Локус контроля – жизнь» (18,06 против 23,51) и «Цели в жизни» (21,13 против 29,92). Полученные результаты могут означать, что при хроническом стрессе человек теряет ощущение того, что жизнь поддается управлению, и перестает видеть перед собой ясные перспективы. При острой утрате, напротив, несмотря на боль, способность выстраивать новые цели и верить в контроль сохраняется, что позволяет активно искать смысл в произошедшем.

Переходя к корреляционному анализу, отметим, что в группе острой утраты ресурсы образуют плотную сеть взаимосвязей с поведением (Таблица 4).

Таблица 4. Взаимосвязь жизнестойкости и копинг-стратегий в группе острой утраты

Примечание: ** – p < 0,01; * – p < 0,05.

Из данных таблицы 4 видно, что жизнестойкость образует системную сеть связей. Прежде всего, она положительно коррелирует с самоконтролем (r=0,75), планированием (r=0,70) и положительной переоценкой (r=0,67), и отрицательно – с принятием ответственности (r=-0,82) и бегством-избеганием (r=-0,76). Интерпретируя это, можно сказать, что в ситуации утраты ресурс не просто присутствует, а активно направляет человека к конструктивным способам переработки горя. Люди с высокой жизнестойкостью не застревают в самообвинении и избегании, а анализируют ситуацию и ищут опору в переосмыслении.

Аналогичная картина наблюдается и для осмысленности жизни (Таблица 5).

Таблица 5. Взаимосвязь осмысленности жизни и копинг-стратегий в группе острой утраты

Примечание: ** – p < 0,01; * – p < 0,05.

С учетом данных, представленных в таблице 5, видно, что осмысленность жизни также обнаруживает системные положительные связи с адаптивными стратегиями (самоконтроль r=0,77, планирование r=0,67) и отрицательные – с избегающими. Такие результаты могут подтверждать, что в ситуации утраты оба ресурса работают как единая система, задавая человеку экзистенциальную опору для совладания.

Совершенно иная картина наблюдается при хроническом стрессе (Таблица 6).

Таблица 6. Взаимосвязь жизнестойкости и копинг-стратегий в группе хронического стресса

Примечание: ** – p < 0,01; * – p < 0,05.

Как видно из таблицы 6, связи становятся мозаичными. Проявляется сказанное в том, что ресурсы обнаруживают лишь единичные корреляции (например, принятие риска с положительной переоценкой r=0,40) и отдельные отрицательные связи с принятием ответственности и дистанцированием. К тому же стоит подчеркнуть и то, что системность связей утрачивается, потому что адаптивные стратегии (самоконтроль, планирование) вообще выпадают из поля взаимодействия с ресурсами. Иными словами, такой результат может означать, что при затяжном стрессе личностные ресурсы уже не могут выступать надежной опорой для выбора конструктивного поведения.

Похожая фрагментарная картина характерна и для осмысленности жизни (Таблица 7).

Таблица 7. Взаимосвязь осмысленности жизни и копинг-стратегий в группе хронического стресса

Примечание: ** – p < 0,01; * – p < 0,05.

По данным таблицы 7 видно, что большинство стратегий не демонстрируют значимых связей с осмысленностью жизни. Единственные значимые связи – это положительная связь с положительной переоценкой (r=0,39) и отрицательные – с принятием ответственности, поиском поддержки и дистанцированием. Сказанное может указывать на то, что в условиях затяжного стресса экзистенциальные ресурсы перестают выполнять регулирующую функцию. Иными словами, человек действует не благодаря своим внутренним опорам, а под давлением самой ситуации.

Обсуждение результатов

Полученные данные позволяют сделать несколько концептуальных обобщений.

Во-первых, острая утрата, несмотря на травматичность, не разрушает внутренние опоры личности. Напротив, она мобилизует экзистенциальные ресурсы: как показывают исследования В. Франкла и Н.И. Трубниковой, осмысленность жизни сохраняется на высоком уровне, а переживание страдания запускает механизмы переоценки ценностей [11; 12]. В этом контексте личностные ресурсы выполняют роль системного регулятора, который направляет человека к конструктивным стратегиям.

Во-вторых, хронический профессиональный стресс оказывает кумулятивное истощающее воздействие. Длительное напряжение без ясной временной границы, как справедливо отмечает Е.Ю. Кольчик, подтачивает веру в контроль [16] и приводит к утрате смысловых ориентиров. В ходе нашего корреляционного анализа было установлено, что в группе хронического стресса распадается сама структура связей между ресурсами и поведением.

Исходя из этого, имеется возможность уточнить исходное теоретическое предположение. Опираясь на идеи Т.Л. Крюковой, М.А. Одинцовой и М.Р. Хачатуровой, мы приходим к выводу, что регулирующая функция личностных ресурсов не является универсальной [2; 17; 18]. Она в полной мере реализуется лишь там, где ресурсы сохранны. В условиях затяжного стресса тип ситуации выступает фактором, который блокирует системное влияние ресурсов на поведение.

Заключение

В ходе осуществления исследования удалось выйти за рамки привычного противопоставления «адаптивных» и «неадаптивных» стратегий и посмотреть на совладание через призму контекста. С учетом полученных данные можно сделать вывод о том, что тип сложной жизненной ситуации выступает не просто внешним фоном, а системообразующим фактором, который задает совершенно разную логику работы личностных ресурсов.

Главный итог работы заключается в том, что при острой утрате жизнестойкость и осмысленность жизни образуют единую, слаженную систему связей с поведением. Они не просто сохраняются на достаточном уровне, но и активно направляют человека к конструктивным способам переработки горя – поиску поддержки, планированию и позитивной переоценке. Следовательно, такое положение как раз и подтверждает экзистенциальную идею о том, что даже тяжелое страдание может стать точкой личностного роста и мобилизации внутренних сил. Совершенно иначе обстоят дела в ситуации хронического профессионального стресса. В данном случае было выявлено не просто снижение ресурсов, а распад самой структуры их связей с копингом. В частности, адаптивные стратегии выпадают из системы регуляции, а неадаптивные формы поведения (избегание, конфронтация) возникают ситуативно, независимо от внутренних опор. Иными словами, можно утверждать, что затяжной стресс подтачивает саму способность личности использовать свои ресурсы для выбора конструктивного пути.

Таким образом, напрашивается вывод о том, что регулирующая функция личностных ресурсов не является универсальной. Она реализуется в полной мере лишь тогда, когда ресурсы сохранны. В условиях длительного напряжения тип ситуации блокирует системное влияние ресурсов на поведение, и человек оказывается один на один с трудностями, действуя под давлением обстоятельств, а не благодаря своим внутренним опорам.

Выявленные закономерности открывают перспективы как для дальнейших научных исследований, так и для практики психологического консультирования. Перспективой дальнейших исследований может стать изучение динамики ресурсов на разных этапах переживания СЖС (в частности, в лонгитюдном формате), а также апробация разработанных на основе полученных данных дифференцированных программ психологической помощи. Понимание того, что ресурсы не работают одинаково в любых условиях, дает возможность психологам-консультантам более точно выбирать мишени и методы работы, не предъявляя к клиенту завышенных требований и опираясь на то, что доступно ему в данный момент.

1. Сычева И.В. Научные подходы к определению понятия «трудная жизненная ситуация» // Межведомственный подход к сопровождению личности, оказавшейся в трудной жизненной ситуации: теория и лучшие практики. Иркутск, 2022. С. 307–312.
2. Крюкова Т.Л. Психология совладающего поведения: монография. Кострома: Костромской государственный университет им. Н.А. Некрасова, 2010. 296 с.
3. Lazarus R.S., Folkman S. Stress, appraisal, and coping. New York: Springer, 1984. 456 p.
4. Анцыферова Л.И. Личность в трудных жизненных условиях: переосмысливание, преобразование ситуаций и психологическая защита // Психологический журнал. 1994. Т. 15. № 1. С. 3–19.
5. Беребин М.А. Концепция отношений В.Н. Мясищева и теория психической адаптации личности // Психология. Психофизиология. 2008. № 33 (133). С. 18–25.
6. Есетова А.Е., Мун М.В. Особенности эмоционально-направленных копинг-стратегий // Научный журнал. 2020. № 5 (50). С. 46–49.
7. Сайбулаева Д.Г. Особенности проявления проблемно-фокусированных и эмоционально-ориентированных копинг-стратегий в зрелом возрасте // Вестник Дагестанского государственного университета. 2025. № 1. С. 127–134.
8. Тихонова Е.А. Подходы к изучению понятия совладающего поведения в отечественных и зарубежных научных исследованиях // Психолог. 2021. № 6. С. 1–11.
9. Hobfoll S.E. Conservation of resources: A new attempt at conceptualizing stress // American Psychologist. 1989. Vol. 44. No. 3. P. 513–524.
10. Maddi S.R. Hardiness: An operationalization of existential courage // Journal of Humanistic Psychology. 2004. Vol. 44. No. 3. P. 279–298.
11. Трубникова Н.И. Осмысленность жизни как важнейший компонент жизненного самоопределения // Мир науки, культуры, образования. 2011. № 2. С. 246–249.
12. Франкл В. Человек в поисках смысла. М.: Прогресс, 1990. 368 с.
13. Кишиков Р.В., Суховершина Ю.В. Жизнестойкость как фактор выбора копинг-стратегий // Вестник Государственного гуманитарно-технологического университета. 2025. № 3. С. 214–221.
14. Soderstrom M., Dolbier C., Leiferman J., Steinhardt M. The relationship of hardiness, coping strategies, and perceived stress to symptoms of illness // Journal of Behavioral Medicine. 2000. Vol. 23. No. 3. P. 311–328.
15. Альперович В.Д. Копинг-стратегии субъекта в связи с образами трудной жизненной ситуации в метафорах и социальной фрустрированностью // Экспериментальная психология. 2020. № 3. С. 143–155.
16. Кольчик Е.Ю. Особенности копинг-стратегий лиц, находящихся в трудной жизненной ситуации, с различным восприятием временной перспективы // Скиф. Вопросы студенческой науки. 2022. № 6 (94). С. 778–784.
17. Одинцова М.А., Лубовский Д.В., Кузьмина Е.И. Психологические ресурсы личности при переживании жизненных ситуаций разной степени неопределенности // Социальная психология и общество. 2023. Т. 14, № 4. С. 156–177.
18. Хачатурова М.Р. Личностные предикторы совладающего поведения в ситуации межличностного конфликта: дис. … канд. психол. наук. Москва, 2012. 234 с.