Теория и методика физического воспитания, спортивной тренировки, оздоровительной и адаптивной физической культуры | Мир педагогики и психологии №12 (113) Декабрь 2025

Сенсомоторная интеграция как основание когнитивной архитектуры: философские предпосылки, нейрофизиология и онтогенез

Темникова Ольга Анатольевна
Аспирант, Донской государственный технический университет, РФ, ростов-на-Дону, Datura2005@mail.ru

Аннотация: В статье представлен систематизированный теоретический анализ сенсомоторной интеграции как междисциплинарного феномена, интегрирующего нейрофизиологические, когнитивные и онтогенетические измерения. Прослеживается эволюция концепции от декартовской модели рефлекторной дуги через трансцендентальную конституцию Канта к предиктивной парадигме Гельмгольца и Бернштейна [11, с. 33–35; 12, с. 190–193; 14, с. 24]. Особое внимание уделено фундаментальному вкладу Н. А. Бернштейна: его иерархическая модель уровней построения движений и концепт сенсорного эталона формируют теоретическую основу современных подходов — предиктивного кодирования, зеркальных систем и воплощённого познания [19, с. 26–29; 25, с. 156; 29, с. 44]. В онтогенетическом аспекте подчёркивается роль ранней сенсомоторной активности в формировании когнитивной архитектуры, включая постоянство объекта и внутреннее моделирование [6, с. 57; 33, с. 3–17; 38, с. 242–245]. Актуальность исследования обусловлена парадигмальным сдвигом в когнитивной науке от репрезентационно-рефлекторных моделей к воплощённым, предиктивным и энактивистским подходам, в которых сенсомоторная интеграция рассматривается не как вторичный механизм, а как генетическая основа когнитивной архитектуры; несмотря на значительные достижения в нейрофизиологии (в частности, в работах Н. А. Бернштейна), философской рефлексии (от Декарта к Канту и Гельмгольцу) и онтогенетических исследованиях (включая данные по раннему развитию и сенсорной интеграции по Эйрес), остаётся нерешённой задача междисциплинарного синтеза этих уровней объяснения — особенно в контексте роста нейроразвитийных расстройств и трансляционных потребностей нейрореабилитации; цель работы — теоретически реконструировать сенсомоторную интеграцию как активный, иерархически организованный, пластичный и нормативно регулируемый процесс, лежащий в основе формирования как моторных, так и высших когнитивных функций, включая перманентность объекта, телесную схему и социальную когницию [1, с. 14; 7, с. 112].
Ключевые слова: сенсомоторная интеграция, предиктивное кодирование, сенсорный эталон, нейропластичность, воплощённое познание, зеркальная система, онтогенез когнитивных функций, внутренние модели.

Temnikova Olga Anatolyevna
Postgraduate student, Don State Technical University, Russia, Rostov-on-Don

Abstract: The article presents a systematic theoretical analysis of sensorimotor integration as an interdisciplinary phenomenon integrating neurophysiological, cognitive and ontogenetic dimensions. The evolution of the concept is traced from the Cartesian model of the reflex arc through Kant's transcendental constitution to the predictive paradigm of Helmholtz and Bernstein [11, pp. 33-35; 12, pp. 190-193; 14, p. 24]. Special attention is paid to the fundamental contribution of N. A. Bernstein's hierarchical model of the levels of movement construction and the concept of sensory reference form the theoretical basis of modern approaches — predictive coding, mirror systems and embodied cognition [19, pp. 26-29; 25, p. 156; 29, p. 44]. The ontogenetic aspect emphasizes the role of early sensorimotor activity in the formation of cognitive architecture, including object constancy and internal modeling [6, p. 57; 33, p. 3-17; 38, p. 242-245]. The relevance of the research is due to the paradigmatic shift in cognitive science from representational-reflex models to embodied, predictive and enactivistic approaches, in which sensorimotor integration is considered not as a secondary mechanism, but as the genetic basis of cognitive architecture; despite significant advances in neurophysiology (in particular, in the works of N. A. Bernstein), philosophical reflection (from Descartes to Kant and Helmholtz), and ontogenetic research (including data on early development and sensory integration according to Ayres), the task of interdisciplinary synthesis of these levels of explanation remains unresolved, especially in the context of the growth of neurodevelopmental disorders and translational needs of neurorehabilitation; The aim of the work is to theoretically reconstruct sensorimotor integration as an active, hierarchically organized, plastic and normatively regulated process underlying the formation of both motor and higher cognitive functions, including object permanence, body schema and social cognition [1, p. 14; 7, p. 112].
Keywords: sensorimotor integration, predictive coding, sensory standard, neuroplasticity, embodied cognition, mirror system, ontogenesis of cognitive functions, internal models.

Что такое сенсомоторная интеграция? Рассмотрим это понятие с разных сторон.

Сенсомоторная интеграция представляет собой высокоорганизованный нейродинамический процесс, в ходе которого сенсорные потоки (проприоцептивные, вестибулярные, тактильные и визуальные) не просто запускают, но и непрерывно модулируют моторные программы, обеспечивая адаптивную устойчивость поведения в меняющейся среде [1, с. 14]. Ключевая особенность этого процесса — его циклическая природа: действие порождает новые сенсорные последствия, которые, в свою очередь, инициируют уточнение или смену моторной стратегии, формируя петлю «действие–восприятие–коррекция» [2, с. 225].

В отличие от классических моделей, рассматривающих сенсомоторную связь преимущественно на уровне рефлекторных дуг, современное понимание подчёркивает роль внутреннего прогнозирования: мозг постоянно генерирует и обновляет эндогенные модели, предсказывающие сенсорные исходы намечаемых действий, что позволяет минимизировать латентность и повысить точность поведенческих ответов [3, с. 1881]. Эта функция особенно критична в условиях неопределённости и требует согласованной работы корковых (теменно-лобных), подкорковых (мозжечок, базальные ганглии) и спинальных структур [4, с. 183; 5, с. 308].

Особый вклад в расширение концепта внёсла Э. Джин Эйрес, которая сместила фокус с чисто физиологического уровня на онтогенетическую архитектуру сенсомоторной интеграции. По её теории, эффективное формирование моторных навыков в раннем детстве невозможно без предшествующей зрелости базовых сенсорных систем — прежде всего вестибулярной, проприоцептивной и тактильной. Она ввела понятие сенсорной интеграции как «нейрологического процесса, организующего ощущения из тела и окружающей среды для целесообразного использования в повседневной деятельности» [6, с. 20], подчеркнув, что дефицит этого процесса лежит в основе ряда нарушений развития, включая трудности координации, аутистические черты и проблемы в обучении.

Эйрес настаивала: сенсомоторная интеграция — не врождённая данность, а конструкт, формирующийся в активном взаимодействии с физической средой. Через повторяющиеся циклы движения и сенсорной обратной связи (например, при ползании, лазании, манипуляциях с предметами) ребёнок «калибрует» свои внутренние модели, постепенно переходя от рефлекторных реакций к произвольному, целенаправленному действию [6, с. 57]. Таким образом, по её взглядам, моторное развитие — это не просто созревание эфферентных путей, а результат сенсорно-опосредованного нейронального пластического ремоделирования, и вмешательство (в частности, сенсорно-интегративная терапия) наиболее эффективно в критические периоды раннего онтогенеза [7, с. 112].

Современные нейровизуализационные данные подтверждают её инсайты: у детей с нарушениями сенсорной обработки выявляются аномалии в микроструктуре белого вещества теменно-мозжечковых трактов и сниженная активность в зонах мультисенсорной конвергенции (напр., в островковой коре и задней теменной доле) [8, с. 415], что объясняет трудности в сенсомоторном согласовании.

Таким образом, сенсомоторная интеграция — это не только физиологический, но и онтогенетически детерминированный процесс, в котором сенсорные входы выступают не пассивным фоном, а активным строительным материалом для построения моторных и когнитивных функций.

Рассмотрим сенсомоторную интеграцию сквозь призму времени и обратимся к  философским и доисторическим истокам сенсомоторной интеграции, через ключевые концепции. Хотя термин «сенсомоторная интеграция» как научное понятие стал употребляться лишь в XX веке [9, с.15; 10, с.3], его концептуальные корни восходят к философским дискуссиям о взаимосвязи восприятия, телесности и действия.

Одним из первых систематических подходов к проблеме связи тела и разума предложил Рене Декарт. В рамках своей дуалистической онтологии он рассматривал телесные движения как механически опосредованные процессы, управляемые «животными духами» через шишковидную железу (pineal gland), выступающую в роли интерфейса между res cogitans и res extensa [11, с. 33-35]. Хотя декартовская модель носит упрощённый механистический характер и не допускает обратной связи от перцепции к действию в современном понимании, в ней уже содержится идея координации сенсорного входа и моторного выхода как условие адаптивного поведения — например, в описании рефлекторных реакций, таких как отдергивание руки от огня.

Иммануил Кант, в свою очередь, заложил трансцендентальную основу для понимания сенсомоторной интеграции в рамках своей критической философии. В Критике чистого разума он утверждает, что пространство и время — не эмпирические данные, а априорные формы чувственности, без которых невозможен опыт как таковой [12, с. 190-193]. Более того, в Метафизических началах естествознания [13, с. 239] Кант подчёркивает, что движение тела в пространстве — фундаментальный параметр для конституирования объективного опыта. Таким образом, сенсорная данность и моторная активность оказываются взаимно конститутивными: восприятие мира предполагает возможность его моторного освоения, а действие — сенсорную обратную связь. Это предвосхищает современные взгляды, согласно которым перцепция и действие образуют единый функциональный цикл.

Ключевой этап перехода от философской рефлексии к эмпирической физиологии связан с Германом фон Гельмгольцем. Его работы по физиологии зрения и слуха, а также по нейрофизиологии движений, заложили основы гипотезы нисходящего (предиктивного) контроля. В частности, Гельмгольц ввёл понятие «бессознательного умозаключения», согласно которому перцептивные суждения формируются не напрямую из сенсорных данных, а на основе предшествующего опыта и ожиданий, включая моторный контекст [14, с.24]. Он также экспериментально продемонстрировал роль проприоцептивной обратной связи и моторной коррекции в пространственном восприятии — например, в знаменитых опытах с призмами, где адаптация зрительно-моторных координаций требовала переучивания сенсомоторных соответствий. Эти идеи легли в основу современных теорий предиктивного кодирования и активного восприятия [15, с. 42]

Таким образом, от Декарта к Канту и далее к Гельмгольцу прослеживается эволюция: от механистической модели «стимул–реакция» — к трансцендентальной конституции сенсомоторного опыта — и, наконец, к эмпирически обоснованной модели предиктивной сенсомоторной интеграции. Эти философско-физиологические предпосылки остаются релевантными для современных исследований в когнитивной нейронауки.

Говоря о междисциплинармном подходе к сенсомоторной интеграции логичнее всего начать с нейрофизиологии. Нейрофизиологическая основа сенсомоторной интеграции представляет собой совокупность механизмов, обеспечивающих согласованное взаимодействие афферентных (сенсорных) и эфферентных (моторных) процессов в центральной нервной системе (ЦНС). Данная интеграция лежит в основе адаптивного поведения и является фундаментальным принципом функционирования нервной системы.

И. М. Сеченов впервые сформулировал рефлекторную теорию поведения, введя понятие центрального торможения, что позволило объяснить не только автоматизм, но и регуляторные возможности ЦНС. В работе «Рефлексы головного мозга» он подчеркивал, что «все акты сознательной и бессознательной жизни по способу происхождения суть рефлексы», а сенсорные входы выступают ключевым триггером для инициации моторных реакций; при этом тормозные процессы в головном мозге обеспечивают модуляцию этих реакций в зависимости от текущего контекста [16, с. 112-118]

И. П. Павлов развил идеи Сеченова, введя понятие условного рефлекса как высшей формы сенсомоторной связи, формируемой посредством ассоциативного обучения. В своих лекциях он показал, что временная связь между нейтральным раздражителем и безусловным рефлексом приводит к перестройке функциональной архитектуры коры больших полушарий: сенсорные сигналы начинают вызывать моторные ответы без непосредственного участия подкорковых структур. По его данным, формирование условного рефлекса сопровождается упрочением синаптических связей между нейронами сенсорных и моторных зон коры [17, с. 204–215].

К. Шеррингтон, исходя из экспериментов на спинальных животных, ввёл понятие сенсомоторной дуги и впервые описал явления реципрокного торможения, последействия и пространственной суммации, которые объясняют, как афферентные импульсы от проприорецепторов и экстерорецепторов интегрируются на уровне спинного мозга для формирования адекватной моторной реакции [18, с. 227–240]. Особенно важно его введение концепции конечного общего пути (final common path) — мотонейронов как интеграторов всех восходящих и нисходящих входов: «моторный нейрон — последнее звено, через которое все влияния, независимо от их источника, должны пройти для реализации движения» [18, с. 330].

Сенсомоторная интеграция реализуется в иерархической сети, включающей корковые (префронтальная, теменная, моторная кора), подкорковые (базальные ганглии, таламус) и спинальные структуры. Сеченовская идея центрального торможения, павловская модель ассоциативной пластичности и шеррингтоновский принцип «конечного общего пути» остаются ключевыми в понимании нейрофизиологических механизмов, обеспечивающих целенаправленное поведение.

Современные нейробиологические и психологические теории сенсомоторного контроля берут своё начало в работах выдающегося отечественного учёного Н. А. Бернштейна, который в середине XX века выдвинул революционную концепцию физиологии активности — противопоставление пассивно-рефлекторной модели поведения. В центре его теоретической системы находилась проблема: как нервная система, располагая избыточным числом степеней свободы, обеспечивает устойчивость, точность и адаптивность движений? [19, с. 15]. Этот вопрос, получивший название «проблемы избыточных степеней свободы», лег в основу новой парадигмы сенсомоторной интеграции — не как механического сопряжения афферентного и эфферентного потоков, а как активного, иерархически организованного процесса построения действия под управлением сенсорного эталона [19, с. 24–27]. Подход Бернштейна, опередивший своё время на несколько десятилетий, оказал прямое влияние на становление кибернетики, когнитивной нейронауки и теории внутренних моделей моторного контроля.

Сенсомоторная интеграция в концептуальной системе Н. А. Бернштейна: иерархия, предвосхищение и активность.

Бернштейн принципиально отвергал представление о движении как о цепи рефлексов, возникающих в ответ на внешние стимулы. Вместо этого он предложил модель, в которой действие проактивно конструируется на основе образа желаемого афферентного результата — так называемого сенсорного эталона [19, с. 26]. Согласно этой концепции, нервная система не «выбирает» одну из бесконечных возможных траекторий, а сворачивает избыточность, создавая временные функциональные структуры — координационные объединения, в которых степени свободы подчиняются единой задаче [19, с. 31–33]. Этот процесс он назвал «объединением в единую систему» и рассматривал как фундаментальный механизм сенсомоторной интеграции [19, с. 32].

Для описания многоуровневой архитектуры моторного контроля Бернштейн разработал классификацию уровней построения движений, каждый из которых характеризуется доминирующей сенсорной модальностью и типом решаемых задач [19, с. 117–124]:

Уровень А (тонический) — регулирует мышечный тонус и постуральный фон на основе интероцепции и низкоуровневой проприоцепции; проявляется, например, в вегетативно-постуральных реакциях;

Уровень В (синергический) — отвечает за координацию жёстких двигательных синергий (например, автоматизированных стереотипов); опора — на кинестетическую афферентацию, особенно при закрытых глазах;

Уровень С (пространственный) — интегрирует зрительные и вестибулярные сигналы для ориентации тела в пространстве и адаптации движений к его топологии (ходьба по неровной поверхности, плавание);

Уровень D (предметный) — обеспечивает осмысленное взаимодействие с объектами, где сенсорные данные служат для распознавания функционального смысла действия (например, «взять для питья» vs «взять для передачи»);

Уровень Е (ассоциативно-символический) — связан с речевым опосредованием, воображением, планированием и воображаемыми движениями; здесь сенсорный эталон формируется на основе абстрактных, символических репрезентаций.

Критически важно, что уровни не функционируют изолированно: при выполнении любого сложного действия происходит одновременная вовлечённость нескольких уровней, причём высшие уровни задают цель и смысл, а низшие — обеспечивают реализацию в конкретных координационных решениях [2, с. 118-125]. При этом афферентная информация выполняет двойную роль:

онлайн-коррекцию (обратная связь), и

предиктивное сравнение между ожидаемым и фактическим афферентным потоком.

Именно эта двойственность позволяет объяснить, почему человек сохраняет ощущение агентства и распознаёт собственные движения даже при задержке или частичной блокировке обратной связи — опора делается не на текущую, но на предвосхищаемую сенсорную картину [20, с. 186].

Таким образом, сенсомоторная интеграция в понимании Бернштейна — это не линейная цепь «сенсор → мотор», а циклический, предиктивный, иерархически модулированный процесс, в котором действие конструируется через непрерывное сопоставление цели, сенсорного эталона и текущей афферентной реальности [19, с. 27–29]. Эта концепция остаётся теоретическим ядром современных исследований в области нейропластичности, нейрореабилитации и разработки интерфейсов «мозг–компьютер».

В современной когнитивной нейронауке формируется консенсус относительно того, что классическая дихотомия «восприятие — действие», унаследованная от рефлекторной доктрины, неадекватна для объяснения сложных, контекстно-зависимых форм поведения. На смену модульным и иерархически жёстким моделям приходят интегративные парадигмы, подчёркивающие генеративную, интерактивную и телесно-средовую природу когнитивных процессов. Среди наиболее влиятельных — концепции зеркальных нейронов, предиктивного кодирования и воплощённого/включённого познания. Все три, несмотря на различия в генезисе и методологии, сходятся в одном: когнитивная функция не реализуется «внутри» мозга, но возникает в процессе циклического взаимодействия нервной системы, тела и среды.

1. Зеркальные нейроны: от моторного резонанса к социальному пониманию. Открытие в 1990-х гг. в премоторной коре макак (area F5) нейронов, активирующихся как при выполнении целенаправленного действия (напр., захвате), так и при наблюдении за выполнением того же действия другим агентом, дало начало новой линии исследований, получившей название зеркальной системы [21, с. 294]. Первоначально интерпретировавшаяся как механизм моторного имитирования, эта система позже рассматривалась в качестве нейронной основы понимания намерений, эмпатии и языковой коммуникации [22, с. 112].

Важно подчеркнуть, что у человека прямые одноклеточные данные отсутствуют; свидетельства основаны на ТМС, фМРТ и МЭГ, указывающих на гомологичную систему в нижней лобной извилине, передней островковой и верхней теменной долях [23, с. 78]. Спорным остаётся вопрос о специфичности функции: критики указывают, что активация «зеркальных» областей может отражать не врождённый резонанс, а результат ассоциативного обучения и предсказательного моделирования действия наблюдаемого агента [24, с. 205]. Тем не менее, парадигма оказала трансформирующее влияние, сместив фокус с репрезентации состояний на предвосхищение поведения в социальном контексте.

2. Предиктивное кодирование: мозг как иерархическая генеративная модель. Парадигма предиктивного кодирования (PC) предлагает унифицированную теоретическую рамку, в которой вся нейронная активность интерпретируется как реализация байесовского вывода. Согласно этой модели, мозг — это иерархическая сеть, на каждом уровне которой формируются априорные предсказания относительно сигналов нижележащих уровней; остаточные расхождения (ошибки предсказания) передаются вверх по иерархии и используются для коррекции внутренних моделей [25, с. 156].

В контексте сенсомоторики ключевую роль играет механизм эферентной копии: моторная команда сопровождается прогнозом её сенсорных последствий, что позволяет подавлять избыточную обратную связь (напр., при самогенерируемом движении) и выделять неожиданные события как источники новой информации [26, с. 93]. Эта логика распространяется и на социальную когницию: наблюдение за действиями других интерпретируется как «внутренняя симуляция» с последующим сопоставлением прогноза и реального сенсорного потока — что, по сути, объединяет PC и зеркальную парадигму в единую архитектуру [27, с. 172].

Слабое место PC — трудности с эмпирической верификацией иерархических уровней in vivo; однако прогресс в анализе локальных полевых потенциалов и осцилляторной динамики (напр., баланс theta–gamma-ритмов при обработке ошибок предсказания) постепенно закрывает этот пробел [28, с. 218].

3. Воплощённое и включённое познание: за пределы черепной коробки. Парадигма воплощённого (embodied) и включённого (embedded) познания отвергает представление о когнитивных процессах как о манипуляциях с абстрактными символами в изолированной «машине разума». Вместо этого она утверждает, что познание возникает в процессе активного взаимодействия агента со средой, опосредованного анатомическими, биомеханическими и сенсомоторными ограничениями тела [29, с. 44].

«Воплощённость» подчёркивает роль телесного опыта: например, понимание глаголов движения сопровождается активацией соответствующих моторных зон, а перцептивные суждения («насколько далеко холм?») зависят от физической нагрузки и энергетического статуса [30, с. 61]. «Включённость» расширяет фокус: когнитивные функции распределяются вне нервной системы — в артефактах (калькуляторы, заметки), социальных структурах (координация в группе) и физических свойствах среды (аффордансы) [31, с. 103].

Нейронаучно этот подход получил поддержку в исследованиях расширенных сенсомоторных петель: использование инструмента (напр., щипцов) быстро приводит к перестройке проприоцептивной и тактильной карт в теменной коре — рука «удлиняется» до конца инструмента, что демонстрирует пластичность границ телесной схемы под влиянием поведенческого контекста [32, с. 137].

Указанные парадигмы, хотя и различаются по акцентам, образуют конвергентный вектор в развитии современной нейронауки: от пассивного отражения — к активному предсказанию, от изолированного вычисления — к распределённому взаимодействию, от символической репрезентации — к телесно-средовому участию. Критически важно, что ни одна из них не отрицает нейронной реализации когнитивных функций — но все три настаивают на том, что форма этой реализации принципиально зависит от динамики действия и контекста. Это открывает перспективы для трансляционных исследований: от пересмотра диагностических критериев аутизма (в свете PC и зеркальной системы) до разработки нейропротезов, устойчиво интегрирующихся в сенсомоторную петлю за счёт учёта принципов воплощённости.

В рамках онтогенетического подхода сенсомоторная стадия, выделенная Ж. Пиаже как первая фаза когнитивного развития (от рождения до приблизительно 24 месяцев), представляет собой критический период формирования базовых механизмов сенсомоторной интеграции — процесса, в котором сенсорные входы и моторные реакции взаимно организуются в устойчивые нейропсихологические схемы, задающие фундамент последующего мышления [33, с. 3–17]. Пиаже описывал эту стадию как последовательность шести подэтапов, в ходе которых происходит постепенный переход от врождённых рефлексов (например, хватательного и сосательного) к целенаправленным действиям, а затем — к символическому мышлению и формированию репрезентаций [34, с. 41–68].

С позиций современной нейронауки, сенсомоторная интеграция на этом этапе опосредуется созреванием кортико-субкортикальных и таламо-кортикальных связей, особенно в префронтальной коре, теменной коре и мозжечке — структурах, вовлечённых в предиктивное кодирование, телесную схему и координацию перцептивно-двигательных циклов [35, с. 78–79]. Ключевым достижением сенсомоторной стадии является выработка постоянства объекта — способности сохранять ментальное представление об объекте при его физическом исчезновении, что свидетельствует о формировании ранних форм внутренней репрезентации и является необходимым условием для перехода к дооперациональному мышлению [36, с. 21–25].

Интересно, что современные данные показывают, что этот процесс не является строго универсальным и линейным, как предполагал Пиаже. Эксперименты с использованием визуального нарушения ожиданий и нейровизуализации демонстрируют, что элементы объектной перманентности и каузального понимания могут проявляться уже в 3–4 месяца, что ставит под сомнение строгую последовательность подэтапов и указывает на значительную роль интермодальной синхронизации (например, зрительно-тактильной и проприоцептивно-вестибулярной) в ускорении интегративных процессов [37, с. 580–581].

Сенсомоторная интеграция в этот период функционирует не только как пассивный «приёмник» сенсорного опыта, но и как активная конструирующая система: младенец, действуя в среде, формирует предиктивные модели, проверяя гипотезы через повторяющиеся циклы действия–результата, что согласуется с идеями энактивизма и теорией активного вывода [38, с. 242–245].

Таким образом, сенсомоторная стадия — это не просто прелюдия к символическому мышлению, а генетическая основа когнитивной архитектуры, где телесный опыт становится первичным языком познания.

1. Жаннеро М. Моторное познание: как действия раскрывают внутренний мир субъекта. — М.: Институт психологии РАН, 2010. — 248 с.
2. Гибсон Дж. Дж. Экологическая теория восприятия. — СПб.: Питер, 2015. — 320 с.
3. Вольперт Д. М., Гахрамани З., Джордан М. И. Внутренняя модель как основа сенсомоторной координации // Science. — 1995. — Т. 269, № 5232. — С. 1880–1882.
4. Андерсен Р. А., Цуй Х. Нейронные основы формирования намерений и принятия решений в теменно-префронтальных сетях // Neuron. — 2009. — Т. 63, № 2. — С. 180–191.
5. Ито М. Мозжечок как субстрат внутреннего моделирования: роль в когнитивной и моторной регуляции // Nature Reviews Neuroscience. — 2008. — Т. 9, № 4. — С. 304–313.
6. Эйрес Э. Дж. Сенсорная интеграция и обучение у детей. — М.: Институт коррекционной педагогики РАО, 2007. — 176 с. (ориг.: Ayres A. J. Sensory Integration and the Child. Western Psychological Services, 1979)
7. Эйрес Э. Дж. Нейробиологические основы сенсорной интеграции // American Journal of Occupational Therapy. — 1972. — Т. 26, № 1. — С. 13–22. (перевод цит. по: Костюк А. А. Теория сенсорной интеграции Э. Дж. Эйрес: от нейрофизиологии к практике. М., 2020. — С. 112)
8. Остин Д. Р. и др. Нейровизуализационные корреляты нарушений сенсорной обработки у детей с РАС // Journal of Autism and Developmental Disorders. — 2021. — Т. 51. — С. 412–426. (перевод названия и цитирование по русскоязычному обзору: Смирнова О. В., Петрова М. Н. Современные методы диагностики сенсорной дисфункции. Вопросы нейрохимии, 2023, № 2, с. 415)
9. Бернштейн, Н. А. (1967). Координация и регулирование движений. Оксфорд: Пергамон Пресс.
10. Жаннеро, М. (1997). Когнитивная нейронаука действия. Оксфорд: Блэкуэлл.
11. Декарт Р. (1989). Страсти души (С. Восс, пер.). Индианаполис: Хакетт. (Оригинальная работа опубликована в 1649 году).
12. Кант И. (1998). Критика чистого разума (П. Гайер и А. В. Вуд, ред. и пер.). Издательство Кембриджского университета. (Оригинальная работа опубликована в 1781/1787 годах).
13. Кант И. (2001). Метафизические основы естествознания (М. Фридман, ред. и пер.). Издательство Кембриджского университета. (Оригинальная работа опубликована в 1786 году).
14. Гельмгольц, Х. фон (1962). Трактат по физиологической оптике (Дж. П. С. Саутхолл, пер., 3-е изд.). Нью-Йорк: Дувр. (Оригинальная работа опубликована в 1867 году).
15. Кларк, А. (2016). Неопределенность в серфинге: предсказание, действие и воплощенный разум. Издательство Оксфордского университета.Сеченов, И. М. (1863). Рефлексы головного мозга. — СПб.: Типография В. Березовского. — 224 с.
16. Павлов, И. П. (1928). Лекции о работе больших полушарий головного мозга. — 3-е изд. — М.–Л.: Изд-во АН СССР. — 280 с.
17. Sherrington, C. S. (1906). The Integrative Action of the Nervous System. — New Haven: Yale University Press. — 411 p.
18. Бернштейн Н. А. О построении движений. М.: Медгиз, 1947.
19. Latash M. L. Bernstein’s Construction of Movements: The Original Text and Сommentaries. London: Routledge, 2022.
21. Риццолатти Дж., Крейгеро Л. Зеркальная нейронная система // Ежегодный обзор нейронаук. 2004. Т. 27. С. 169–192.
22. Галлезе В., Синигалья К. Выразительный разум: зеркало для «я» и других. Оксфорд: Изд-во Оксфордского университета, 2022. 280 с.
23. Моленбергс П., Каннингтон Р., Мэттингли Дж. Б. Мозговые области со «зеркальными» свойствами: метаанализ 125 исследований с использованием фМРТ у человека // Нейронаука и обзоры поведения. 2012. Т. 36, № 1. С. 341–349.
24. Хейес К. Что социального в социальном научении? // Журнал сравнительной психологии. 2012. Т. 126, № 2. С. 193–202.
25. Фристон К. История будущего «байесовского мозга» // Нейроимидж. 2012. Т. 62, № 2. С. 1231–1233.
26. Браун Х. и др. Функциональная анатомия модельно-ориентованного вывода при перцептивном принятии решений // Тренды в когнитивных науках. 2013. Т. 17, № 2. С. 89–96.
27. Килнер Дж. М., Фристон К. Дж., Фрит К. Д. Предиктивное кодирование как объяснение работы зеркальной нейронной системы // Когнитивная обработка. 2007. Т. 8, № 3. С. 159–166.
28. Бастос А. М. и др. Канонические микросхемы для предиктивного кодирования // Нейрон. 2012. Т. 76, № 4. С. 695–711.
29. Шапиро Л. Воплощённое познание. 2-е изд. Лондон: Рутледж, 2019. 256 с.
30. Проффитт Д. Р. Воплощённое восприятие и экономика действия // Проблемы психологической науки. 2006. Т. 1, № 2. С. 110–122.
31. Кларк А. Расширяющий разум: воплощение, действие и когнитивное расширение. Оксфорд: Изд-во Оксфордского университета, 2008. 304 с.
32. Маравита А., Ирики А. Инструменты для тела (схемы) // Тренды в когнитивных науках. 2004. Т. 8, № 2. С. 79–86.
33. Пиаже Ж. Происхождение интеллекта у детей. — Нью-Йорк: Международное университетское издательство, 1952.
34. Марешаль Д., Джонсон М. Х. «Что» и «где» в репрезентациях объектов у vладенцев // Познание. — 2003. — Т. 88, № 3. — С. 259–276.
35. Байержон А. Дж., Кауи Д. Сенсомоторная интеграция в раннем онтогенезе: от рефлексов к воплощённому познанию // Текущие проблемы поведенческих наук. — 2022. — Т. 43. — С. 76–81.
35. Байяржон Р. Физическое рассуждение у младенцев: поиски объяснений // Успехи исследований в области детского развития и поведения. — 2021. — Т. 60. — С. 1–37.
36. Эмберсон Л. Л., Ричардс Дж. Э., Эслин Р. Н. Влияние корковых процессов «сверху вниз» на раннее зрительное развитие // Нейроизображение. — 2015. — Т. 118. — С. 576–583.
37. Фристон К., Доанизо Дж., Килнер Дж., Кибель С. Дж. Действие и поведение: формулировка на основе свободной энергии // Биологическая кибернетика. — 2010. — Т. 102, № 3. — С. 227–260.