Общая психология, психология личности, история психологии | Мир педагогики и психологии №09 (86) Сентябрь 2023

УДК 159.99

Дата публикации 30.09.2023

Психотерапевт и психоаналитик как носители истины в психотерапевтическом дискурсе

Шугайло Ирина Васильевна
Канд. филос. наук, доцент каф. «Русский и иностранные языки» Петербургского государственного университета путей сообщения им. Александра I, РФ, г. Санкт-Петербург

Аннотация: Фигура психотерапевта (психоаналитика) часто рассматриваются клиентом в качестве носителя истины. Отожествляясь с особо значимой фигурой (как правило, бессознательно с фигурой отца), он знает то, что не доступно взгляду самого пациента. В статье анализируются в рамках психотерапевтического дискурса такие агенты психотерапии как философ, священник, гуру, учитель, врач, психоаналитик, гипнотизер и т.д. Тексты философов также рассматриваются как прецедентные тексты психотерапевтического дискурса.
Ключевые слова: психотерапевтический дискурс, психоаналитик, родительская фигура, агенты психотерапии, хронотоп, носитель истины.

The Psychotherapist and Psychoanalyst as the Carriers of Truth in Psychotherapeutic Discourse

Shugaylo I
D.Ph., associate professor of the department of "Russian and Foreign Languages" at Alexander I St. Petersburg State University of Railway Transport, Russian Federation, St. Petersburg

Abstract: The personality of a psychotherapist (psychoanalyst) is initially considered by a client as a carrier of truth, a figure of special significance. Identifying with a particularly significant figure (as a rule, unconsciously with the figure of the father), he knows what is not available to the view of the patient himself. The article draw attention to analyzing the psychotherapeutic discourse with such agents of psychotherapy as a philosopher, priest, guru, teacher, doctor, psychoanalyst, hypnotist, etc. The texts of philosophers are also analyzed as precedent texts of psychotherapeutic discourse.
Keywords: psychotherapeutic discourse, psychoanalyst, parental figure, agents of psychotherapy, chronotope, carrier of truth.

Правильная ссылка на статью
Шугайло И.В. Психотерапевт и психоаналитик как носители истины в психотерапевтическом дискурсе // Мир педагогики и психологии: международный научно-практический журнал. 2023. № 09 (86). Режим доступа https://scipress.ru/pedagogy/articles/psikhoterapevt-i-psikhoanalitik-kak-nositeli-istiny-v-psikhoterapevticheskom-diskurse.html (Дата обращения: 30.09.2023)

Проблема истины или поиска скрытого от самого себя знания всегда интересовала человека. Цель данной статьи – проследить истоки психотерапевтического дискурса с древних времен, показать, кто был прообразом фигуры психотерапевта и психоаналитика, отметить тексты с близкими типами дискурса. Фигура психотерапевта (психоаналитика) выступает как проекция «родительской фигуры» и рассматриваетсяносителем истины, недоступной клиенту. 

Древнегреческая трагедия при раскрытии парадигмы драматического изучала и показывала внутренний конфликт как отдельного человека, так и судьбу целого рода, делая вывод о том, что человек иногда не знает, что творит, а им движет судьба, высший закон, скрытый для человека. В трагедии Софокла, которую считают парадигмой драматического [1], Эдип, получив предсказание у оракула, пытается сам бороться с судьбой, что ему не удается. Жанр исповеди, начиная с «Наедине с собой. Размышления» М. Аврелия, первых двух книг «Утешения философией» C. Боэция в античности, «Истории моих бедствий» П. Абеляра и «Исповеди» А. Августина в Средневековье, «Моя тайна, или Книга бесед о презрении к миру» Ф. Петрарки в Возрождении вплоть до «Опытов» Монтеня был характеристикой «эпох бездомности», по определению М. Бубера [2, с. 165]. Это значило невозможность самостоятельно справиться со своими проблемами. Отличительными чертами этих текстов являются раскаяние и покаяние, что сближает этот дискурс с религиозным. 

Философы как первые психотерапевты пытались разобраться в себе через анализ собственных отношений с Богом и миром, в автобиографиях применяли в основном метод интроспекции. Предельное раскрытие себя с воображаемым Другим (читателем, Богом), прообразом психотерапевта или психоаналитика, делало подобные тексты исповедальными. Исповедь часто была образцом дискурса об интимном, в котором сочетаются молитва и самоисследование. Эпоха Романтизма сделала предметом нового знания о человеке область чувств, глубинных переживаний, и значимыми темами становятся любовь и смерть. Артур Шопенгауэр подхватывает тенденцию рассмотрения темных сфер человеческого бессознательного как предельно важных для становления личности. Неслучайно, его философия сильнейшим образом повлияла на появление психоанализа, а фрейдовские влечения к наслаждению и смерти так созвучны его идеям. Ирвин Ялом в своей книге «Шопенгауэр как лекарство» дает пример конструктивной экзистенциальной психотерапии посредством влияния текстов Шопенгауэра на клиентов [3; 4]. 

Психоанализ обнаружил и описал сферу бессознательного, которая приоткрывала завесу над той истиной, которую человек всегда стремился познать преимущественно рационально в эпоху Нового времени. Дискурс психоанализа предложил новую методику анализа художественных и кинематографических текстов. Используя тексты Жака Лакана, ведущего французского психоаналитика, социолог и философ Славой Жижек анализировал не только фильмы, но и события социальной жизни, пытаясь под слоем идеологических клише добраться до истины происходящего [5]. Жижек солидарен с Э.-М. Рильке в том, что ужасное скрывается под покровом красоты и пустоты. Пустота связана с ощущением невозможности, травматичностью. Знаками пустоты в кинематографе выступают бескрайнее темное небо, звезды, виртуальные объекты, космические корабли, то, что является чуждым и привходящим извне. Но такие объекты-вещи воспринимаются и как часть нас самих [5, с. 172]. Вещь может быть и инопланетянином, и ужасным животным, типа Кинг Конга, газонокосилки, акулы. Кино, как и сон, наделено особой поэтикой, подобно сну в раскрытии бессознательных образов так же легко забывается и так ж сильно воздействует на наше бессознательное.

Исследование психотерапевтического дискурса привлекает как ученого, так и обывателя. Некоторые лингвисты выделяют терапевтический дискурс как самостоятельный вид, а не часть медицинского или бытийного, приводя веские основания [6, с. 562 – 564]. Прежде всего, для ученого он интересен теми методами, которые недоступны науке: отсутствием четких стратегий, а для обывателя – элементами магического мышления [7]. За пределами анализа – страшные, невыразимые стороны жизни, которые описываются Стивеном Кингом, которые остаются общими для всех людей, независимо от культуры и национальности. Литература подобного типа, наряду с телесно-ориентированными практиками, выполняет отчасти роль психотерапии [8]. Книга Роугек Л. посвящена страху Стивена Кинга, который начал заниматься писательством исключительно с психотерапевтической целью, а воплощение своих страхов на бумаге позволяло писателю в какой-то степени их преодолевать [9]. Героям С. Кинга, так же, как и его читателям, удается справиться со своими страхами не всегда, порой они не достигают катарсиса, того атрибута драматического, который помогает читателю достичь просветления, да и без самой психотерапии невозможно достичь должного психотерапевтического эффекта [10, с. 283]. Начиная с конца XIX века, психотерапевты обращают внимание на телесное бессознательное, особенно с пациентами, которые плохо говорят о своих чувствах [8]. Природное начало в человеке приобретает особый статус в исследованиях нашего времени [11].

Несмотря на кажущуюся вербальную лаконичность терапевтического дискурса (краткие реплики психотерапевта, наводящие вопросы, слова поддержки, советы) при интеграции в художественный текст [6], он обладает своей спецификой, которая состоит в том, что он тесно связан как с личностно-ориентированным институциональным дискурсом, так и с бытийным, как с религиозным, так и с медицинским, как с педагогическим, так и c автобиографическим [13]. Каждое художественное произведение по-своему описывает феномен человеческой психики и показывает ее специфику. Так, в романе Кена Кизи «Над кукушкиным гнездом» психотерапевтический дискурс сочетается с автобиографическим (повествование ведется от лица очевидца-пациента Вождя, который лечился в психиатрической клинике). В «Дневнике одного гения» Сальвадор Дали, блестяще используя психоаналитический дискурс, в очередной раз создает себе рекламу, сочетая фантазийное повествование с автобиографическим дискурсом. В книге «Вверх по лестнице, ведущей вниз» Бэл Кауфман сочетает педагогический дискурс с психотерапевтическим. 

Психотерапевтический дискурс проникает в дискурс художественный при описании портретов героев, перипетий их судьбы, грез, фантазий и даже галлюцинаций. Историки психоанализа указывают на огромную роль текста и речи в изучении бессознательного [14; 15]. Находясь на грани многих пространств, текст рождает своеобразного нарратора-рассказчика, медиума между миром трансцендентным и трансцендентальным; миром, описываемым обыденным языком с определенными знаками Иного, непознаваемого. Этот рассказчик – зачастую носитель авторской точки зрения. В психике человека есть те феномены, которые Ж. Лакан называл «Реальным», они невыразимы языком и плохо поддаются контролю сознания. Ключевыми моментами в его концепции бессознательного В. И. Овчаренко считает мысль о том, что бессознательное структурировано как язык и что бессознательное субъекта – это речь Другого [13, с. 243]. Поиски истины Лакан видит в приближении к Реальному: истинное нацелено на реальное. Что касается анализа или психотерапии, то они рассчитывает на то, что на основе психоаналитического опыта может сформироваться об истине некоторое знание. Истину Лакан соотносит и с преступлением, которое совершает человек, за которым, в свою очередь скрыто наслаждение. Закон, который запрещает или регулирует наслаждение как раз требует, чтобы все говорили правду и только правду, истину, по возможности всю истину, но это сделать невозможно, а если и возможно, то лишь не договаривая до конца, между строк.

Психотерапевтический дискурс приближается к описанию истины лишь косвенно, опосредовано, между строк: через предельные понятия и темы. Наряду с общими моментами практики терапии как «заботы о себе», которые можно обозначить как стратегии и тактики, психотерапевт (как и философ), безусловно, владеет искусством нерационального суггестивного воздействия на клиентов, которое является даром Божьим. Известно, что З. Фрейд не был одарен как гипнотизер, поэтому появилась кушетка, помогающая ввести пациента в регрессивное состояние. Хорошо известно и пристрастие основателя психоанализа к трубке, которая стала частым атрибутом образа психоаналитика, и опыты с кокаином, которые вначале вызывали восторженные отзывы Фрейда о его роли в достижении просветлённости сознания. Для многих людей эти практики способствует достижению транса, измененного состояния сознания и облегчает процесс расслабления, переключения, отдыха. 

Важным в описании терапевтического и психоаналитического дискурсов является определение того, кто более значим в паре «агент – клиент» в психотерапии (в терминологии, предложенной В.И. Карасиком) [12, с. 13]. Агентом может выступать врач-психиатр, психолог, психоаналитик, тренер(ы) группы, гипнотизер, шаман, лекарь, священник и т.п., к которым обращаются люди, страдающие от проблем, связанных с ментальными и физическими расстройствами, зависимостями, проблемами личного характера. Они переживают внутренний конфликт, который, по Карасику, затрудняет отношения с другими и может привести к психозу. Последний порождает у клиента определенные мысли, эмоции, формы поведения, тексты. Психоаналитики считают, что написание текстов – один из способов защиты психики от распада, конструктивный механизм защиты. 

Из практики психиатрической психотерапии известно, что при распаде психики, эпилепсии, шизофрении часто внутренние мысли и ощущения проецируются во внешние слуховые и зрительные галлюцинации». Процесс галлюцинаций возникает только при достаточно высоком интеллекте, галлюционирование представляет собою творческий процесс. Очень часто галлюцинации появляются у людей вообще здоровых и не обнаруживающих никаких расстройств в нервно-психической сфере. Но одно из условий их появления – страх, переживание какой-то сложной проблемы, кризиса, экзистенциальный надлом. Поэтому вполне понятно, что тонкая глубокая натура в ситуации общественных или личных потрясений склонна к появлению подобных «псевдогаллюцинаций» (термин рабочий, не связанный с психиатрическим) в виде текстов. Такие состояния всегда используют материал бессознательного опыта и являются достаточно продуктивными для творчества [15]. 

Так, значимые «родительские фигуры» психотерапевта и психоаналитика, от которых ждут помощи и поддержки, наделяются статусом «носителя истины». При галлюцинациях часто эта фигура появляется в качестве осуждающего, реже поощряющего голоса или лица. Безусловно, некоторые идеи, которые появляются в текстах, могут выполнять похожую функцию.

Прецедентные тексты, используемые в психотерапевтическом дискурсе, обладают особой значимостью. Как считает герой романа Ирвина Ялома, клиент Филипп в книге «Шопенгауэр как лекарство», именно философия порой помогает обрести смысл жизни, а не длительная терапия с психоаналитиком. Тема смерти, о которой говорил Шопенгауэр, по мнению Филиппа, клиента доктора Джулиуса, придает жизни смысл: «Чтобы научиться хорошо жить, нужно сначала научиться хорошо умирать». Филипп обретает желание стать психотерапевтом благодаря философии Шопенгауэра [3, c. 48]. Французский философ Ж. Деррида предлагал рассматривать различные философские тексты (куда он включал психоанализ и некоторые художественные тексты) как «фармакон», аналог лекарства в медицине, которое помогает справиться с определенными проблемами.

Фигура психотерапевта отчасти носит черты «учительской» фигуры в педагогическом дискурсе. Учитель наделен правом передавать ученику знания и нормы поведения общества и оценивать успехи ученика, считает филолог В.И. Карасик. Учитель персонифицирует мудрость поколений и поэтому априорно обладает высоким авторитетом в обществе». На учителя, в особенности младших классов, проецируются те чувства и эмоции, которые вытесняются по отношению к родителю. В психоанализе это явление получило название «переноса». Чувства, возникающие у учителя по отношению к ученику, тоже могут быть проекцией его детско-родительских отношений и называются «контрпереносом». «Родитель» может восприниматься как добрый, заботливый, надежный, так же, как и жестокий, наказывающий, злой. Тем не менее, это самая значимая фигура для ребенка, с которой установлены сильные связи и отработаны стили взаимодействия. Личность учителя в любой исторический период, даже когда его авторитет в обществе из-за сложившейся негативной обстановки в социуме недооценен, низок, для ученика он остается значимой фигурой. Учитель входит в референтную группу ребенка, которая в значительной степени формирует самооценку маленького человека. 

 

Как видим, психотерапевт и психоаналитик выступали в истории под различными «масками»: как искатели истины и как проекции родительской фигуры, которым доступна истина, недоступная для клиента. Все «исповедально-помогающие» практики способствовали гармонизации и самопознанию личности, обретению иного взгляда на себя с позиций Другого. 

Особую роль в гармонизации приобретает текст, который структурирован как язык и раскрывает тайны бессознательного. Вступая в диалог с Другим в психотерапии через посредника (текст), клиент проходит акт познания и зачастую исцеляется. Психотерапия способствует разрешению конфликта, который можно рассматривать как абсолютизацию одной, а значит, ущербной, точки зрения. Психотерапевтический процесс как диалог, безусловно, обладает санирующей функцией и способствует обретению целостности агентами дискурса. Рассмотрение различных видов дискурса имеет не только теоретическое, на и практическое значение: в случае невозможности прохождения психотерапии как таковой, клиент может преодолеть травму иными путями, затронутыми в анализе, а в качестве «психотерапевта» может использовать гипнотизера, учителя, философа, врача и т.д. и прецедентные тексты смежных с психотерапией санирующих практик. Кроме того, терапевтическим полем для исцеления могут выступить диалог и написание текстов, что имеет еще одну важную функцию – развитие креативности личности.


Список литературы

1. Алымова Е.В. Дэймон Эдипа как парадигма (Софокл «Царь Эдип», ст. 1192 – 1193 // История совести в европейской мысли: Альманах / Под ред. О. Э. Душилина. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун.-та, 2014. – 2014. – Вып. 16. – С. 16 – 30.​
2. Бубер М. Проблема человека // Два образа веры. – М.: Республика, 1995. – 464 с.
3.​Ялом И. Шопенгауэр как лекарство: психотерапевтические истории. – М.: Эксмо, 2012. – 542 с.
4. Иванченко А. Н. Анализ работы терапевта в произведении И. Ялома «Я вызову полицию!» // Смыслообразование и его контексты: жизнь, структура, культура, опыт: Сб. науч. трудов. Электронное издание. – М.: Психологический институт Российской академии образования, 2022. С. 228-230.
5. Жижек С. Киногид извращенца: кино, философия, идеология. Сборник эссе. – Екатеринбург: Гонзо, 2019. – 478 с.
6.​Рыженкова А. А. Специфика терапевтического дискурса в произведениях И. Ялома // Филологические науки. Вопросы теории и практики. 2023. Т. 16. Вып. 3. С. 560-566.
7. Тужикова Л. В. Художественный текст как инструмент психокоррекции в ритмологии // Мир педагогики и психологии: международный научно-практический журнал. 2023. № 05 (82). Режим доступа: https://scipress.ru/pedagogy/articles/khudozhestvennyj-tekst-kak-instrument-psikhokorrektsii-v-ritmologii.html (Дата обращения: 22.09.2023)
8. Архарова А. И. Телесно-ориентированная терапия, как метод улучшения состояния клиентов с депрессией // Мир педагогики и психологии: международный научно-практический журнал. 2023. № 05 (82). Режим доступа: https://scipress.ru/pedagogy/articles/telesno-orientirovannaya-terapiya-kak-metod-uluchsheniya-sostoyaniya-klientov-s-depressiej.html (Дата обращения: 21.09.2023)
9. Роугек Л. Сердце, в котором живёт страх. Стивен Кинг: жизнь и творчество. – М.: АСТ: Астрель, 2011. – 411 с.
10. Попов Д.А. Творчество Стивена Кинга как художественное воплощение психоаналитических идей // Мир науки, культуры, образования. № 2 (45) 2014. C. 281 – 284.
11. Хомякова Е. Г., Петухова Т. И., Тимченко Н. М. Антропоцентричность концепта nature в англоязычном дискурсе // Вопросы когнитивной лингвистики. 2018. № 4(57). С. 47-57.
12. Овчаренко В.И. Лакан Ж. // Психоанализ. Популярная энциклопедия / Сост., науч. ред. П.С. Гуревич. – М.: Олимп; АСТ, 1998. – С. 243 – 244.
13. Карасик В. И. Языковой круг: личность, концепты, дискурс. – Волгоград: Перемена, 2002. – 477 с.
14. Психоаналитические термины и понятия: Словарь /Под ред. Борнесса Э. Мура и Бернарда Д. Фаина/Перев, с англ. А.М. Боковикова, И.Б. Гриншпуна, А. Фильца. – М.: Независимая фирма "Класс", 2000. – 304 с.
15. Лапланш Ж., Понталис Ж.-Б. Словарь по психоанализу. СПб.: Центр гуманитарных инициатив; Москва : Ин-т общегуманитарных исслед., 2010. – 751 с.
16.​Шугайло И. В., Вежлева Э. К. Грани бессознательного опыта как прелюдия творчества // Вестник Самарской гуманитарной академии. Серия «Философия. Филология». 2012. № 2 (12). С. 94-108.

Расскажите о нас своим друзьям: