Социальная психология | Мир педагогики и психологии №10 (123) Октябрь 2026

Психологические барьеры обращения комбатантов за профессиональной помощью: проблемы первого этапа консультирования

Корноухова Галина Александровна
магистрант 2 курса, направление подготовки 37.04.01 Психология, Арзамасский филиал ННГУ им. Н.И. Лобачевского, e-mail: zhivokolo@yandex.ru
Научный руководитель Патрикеева Элла Геннадьевна
кандидат психологических наук, доцент, Арзамасский филиал ННГУ им. Н.И. Лобачевского

Аннотация: в статье раскрывается проблема низкой обращаемости комбатантов за психологической помощью. Проблема рассматривается как критический барьер на начальном этапе консультирования. Анализируются основные факторы сопротивления: стигматизация, маскулинная идентичность, недоверие к системе консультирования и психологам-женщинам. Формулируются рекомендации по преодолению «порога входа» в терапию, включая развитие культурной компетентности, использование равноправной позиции партнерства и информирование о ПТСР. Этот феномен — не единичное явление, а сложная, многокомпонентная проблема. В мировой практике закрепилось понятие «лечебный разрыв» (treatment gap). Именно этот феномен будем разбирать в данной статье.
Ключевые слова: комбатанты, психологическая помощь, барьеры обращения, стигма, маскулинность, терапевтический альянс, мужская идентичность, консультирование ветеранов, лечебный разрыв.

Kornoukhova Galina Alexandrovna
Master's student, Psychology program, Arzamas Branch of Lobachevsky State University of Nizhny Novgorod
Scientific supervisor Patrikeeva Ella Gennadyevna
Candidate of Psychological Sciences, Associate Professor, Arzamas Branch of Lobachevsky State University of Nizhny Novgorod.

Abstract: the article reveals the problem of low rates of combatants seeking psychological help, considered as a critical barrier at the initial stage of counseling. The main resistance factors are analyzed: stigmatization, masculine identity, distrust of the counseling system and gender expectations. Recommendations are formulated for overcoming the "threshold of entry" into therapy, including the development of cultural competence, the use of an equal partnership position and education about PTSD. This phenomenon is described through the concept of "treatment gap".
Keywords: combatants, psychological help, barriers to seeking help, stigma, therapeutic alliance, masculine identity, veteran counseling, treatment gap.

Трудности первого шага: анализ барьеров на пути к обращению комбатанта за психологической помощью

Как пишет отечественный психолог С. Л. Соловьева в своей статье «Психология и психотерапия посттравматического стрессового расстройства у комбатантов»: «…В современных условиях высокая психологическая нагрузка на военнослужащих, вызванная участием в боевых действиях, является неоспоримым фактом. Многие комбатанты по возвращении к мирной жизни сталкиваются с серьезными трудностями адаптации, поскольку боевая психическая травма затрагивает наиболее глубокие уровни личностного функционирования. Согласно статистике, для ветеранов боевых действий характерны такие проявления, как замкнутость, отстраненность, недоверчивость и подозрительность, склонность к агрессии, чувство собственной бесполезности и ненужности, а также ощущение, что общество их предало». [1, с. 1-12]

«…Более 40% ветеранов боевых действий не могут полноценно интегрироваться в обычную гражданскую жизнь: в их семьях высока частота конфликтов и разводов; они часто не в состоянии разделить свои чувства с близкими, демонстрируя охлаждение к родным и жестокость во взаимоотношениях». [1, с. 1-12]

Как отмечает С. Л. Соловьева «у комбатантов возникает значительный дефицит репертуара копинг-стратегий, которые могли бы быть использованы для купирования ПТСР. Парадокс заключается в том, что чем острее его потребность в помощи, тем менее он способен к ней обратиться. Многолетняя тактика выживания, требовавшая блокировки чувств, теперь сама становится патологией. Важно подчеркнуть, что полное избавление от боевого посттравматического синдрома сегодня представляется невозможным даже по мнению российских военных психиатров; лечение ПТСР — это длительный процесс, который может продолжаться несколько лет». [1, с. 1-12]

Психотерапия является неотъемлемой частью реабилитации, однако эффективность даже самых передовых протоколов терапии ПТСР остается низкой, если первый шаг — обращение за помощью — так и не сделан.

Цель данной работы — проанализировать основные группы барьеров, препятствующих первичному обращению комбатанта к психологу или психотерапевту, — от индивидуально-психологических и социально-культурных факторов до специфики фигуры самого специалиста.

Новизна исследования заключается в систематизации барьеров обращения комбатантов за психологической помощью с учётом российского культурного контекста и обосновании необходимости разработки специализированных программ подготовки психологов.

На сегодняшний день в зарубежной науке накоплен значительный массив данных, свидетельствующих о том, что проблема низкой обращаемости является ключевой для понимания терапевтического разрыва. Так, распространенность ПТСР среди ветеранов достаточно высока: ПТСР поражает ветеранов боевых действий на порядок больше, чем среди населения в целом. В одном из исследований было обнаружено, что 63% ветеранов имеют вероятный ПТСР, при этом время от постановки диагноза до начала лечения варьируется от 1 до 37 лет, а средняя задержка составляет 3,57 года. Национальные данные США показывают, что только 12% всех ветеранов сообщают о текущем использовании услуг в области психического здоровья; даже среди ветеранов с положительным результатом скрининга на вероятное психическое расстройство менее трети (27%) сообщают о получении помощи [2, с. 13-22, 3, с. 617-626]. Учитывая, что задача реинтеграции нарушенной боевой травмой психической деятельности является приоритетной для комбатантов, выявление причин такого разрыва приобретает решающее значение.

На основе анализа литературы нами были выделены четыре ключевые группы барьеров, с которыми сталкивается комбатант на пути к первому приёму у специалиста: интрапсихические, культурные, институциональные, а также показатель отсева как маркер проблемы.

1. Интрапсихические барьеры: стигма и мужская идентичность

Стигма, или клеймо позора, считается одним из основных факторов, отталкивающих военных от получения помощи. Как отмечается в литературе, стигма бывает двух видов:

Общественная или публичная — убеждение окружающих и общества в том, что психологические проблемы свидетельствуют о слабости.

 Самостигма — когда сам человек начинает верить в свою «ущербность» и испытывает чувство стыда. [2, с. 13-22]

Исследование Ч. Хоуджа (полковник армии США, психиатр) показало, что солдаты, соответствующие критериям скрининга на наличие психических проблем, в два раза чаще сообщают о чувствах стигмы, чем солдаты, не имеющие таких критериев [2, с. 13-22].

«Ключ к снижению стигмы — в том, чтобы сделать психиатрическую помощь обычной, рутинной процедурой, неотъемлемой частью общего медицинского обслуживания, такой же, как обычный осмотр или рентген». [2, с. 13-22]

Как сказал Х. Липке (клинический психолог): «То, что стигма (клеймо, вера в то, что тебя заклеймили позором) является основным барьером на пути ветеранов, стремящихся преодолеть разрушительное психологическое воздействие травмы, — это культурный феномен, который легко заметить, широко признан и подтверждён исследованиями». [4]

Для мужчин-комбатантов критическим фактором является специфика маскулинной идентичности. Военная культура активно культивирует традиционные маскулинные идеалы: эмоциональная сдержанность, самодостаточность, агрессивность, выносливость. Поиск же психологической помощи воспринимается в этой системе координат как признак слабости. Эксперты отмечают, что ветераны, которые придерживаются традиционных маскулинных норм, сталкиваются с дополнительной стигмой при обращении за помощью в области психического здоровья. Более того, существует также значительное недоверие к военным или системе психиатрической помощи, а также желание избежать повторного переживания травмы, что в совокупности провоцирует избегающее поведение [2, с. 13-22].

2. Культурный барьер: феномен «психолога-матери» и гендерные ожидания.

На уровне первого контакта срабатывает не только защита «я слабак», но и культурный код отношений «мужчина-воин» и «женщина-помощник». Проблема заключается не столько в гендерном различии, сколько в том, какую роль бессознательно занимает женщина-специалист в кабинете. Если психолог входит в роль «Матери» (опекающей, контролирующей, жалеющей, инфантилизирующей) — это провал. Жалость разрушает самооценку воина. Если же она входит в роль «Партнера» (уважающего, признающего силу, готового к диалогу на равных) — у нее есть все шансы выстроить альянс.

В зарубежной литературе данный феномен освещается, хотя и в другом ракурсе. Исследования показывают, что ветераны в целом более благосклонны к психологам, которые сами являются ветеранами, независимо от их пола. В одном из экспериментов ветераны, читавшие о психологе-ветеране, оценивали его как более способного помочь и понять их, а также сообщали о большей готовности и комфорте при обращении к такому специалисту.

При этом, вопреки гипотезам в зарубежных исследованиях не было обнаружено эффекта, связанного с полом психолога, ни какого-либо взаимодействия между полом психолога и его статусом ветерана. Это подтверждает гипотезу о том, что критическим фактором является не столько биологический пол, сколько способность специалиста (вне зависимости от гендера) транслировать экспертность, уважение к боевому опыту и понимание военной культуры.

Однако, нужно учитывать культурологические и этнические предпосылки, которые базируются на мировоззрении целого народа. В российских традициях и у всех, кто с ними идентифицируется, бытует предвзятое отношение к женщинам-психологам, что и показал недавний опыт работы с ветеранами СВО.  «Однако, как показывают экспертные оценки и отдельные публикации, в российской практике работы с ветеранами СВО отмечается предвзятое отношение к женщинам-психологам. По свидетельству военного психолога Т. Шнитко, участники боевых действий «не хотят обращаться к психологам, особенно к девушкам или неслужившим мужчинам» [15]. Данный феномен требует отдельного эмпирического изучения»

Сопоставление западных исследований Э. Пеникса-Смита и М. Сильвестрини [5 с. 215-225, 6 с. 665-671] с российскими культурными реалиями в трудах Е.О. Александрова и Т.А. Шнитко [7, с. 115-125,15] может дать значительное отличие в результатах. Модель «женщина-психолог для мужчины-ветерана" на Западе может работать иначе, чем в России. Это может быть исходя из разной степени эмансипации, разных гендерных контрактов.

Советская и постсоветская модели эмансипации практически не затронули доминантный гендерный контракт для мужчин — контракт «добытчика и защитника», который особенно остро проявляется в военной среде. Согласно современным исследованиям, устойчивость военной идентичности поддерживается, в частности, специфической маскулинной идеологией. Обращение к психологу для такого человека — это публичное признание своей неспособности справиться с ролью «победителя», что и создает главный барьер в виде самостигмы. [2, с. 13-22, 6, с. 665-667]

Существует преобладание женщин в профессии психолога в России и специфика российского культурного кода.

Российский культурный архетип: образ женщины-матери и образ мужчины-воина в русской культуре. Почему позиция «сверху» (опека, жалость) неприемлема для комбатанта. Здесь в отношениях помогающего специалиста важна идея о партнерстве и принятии силы как антитеза "материнской" опеке. Есть влияние культурного стереотипа "психолог-мать" на динамику переноса и контрпереноса.

Как отмечают Е. О. Александров – известный отечественный врач – психотерапевт и кандидат медицинских наук и Н. Л. Александрова – врач – психотерапевт в своей книге «Психотерапия ПТСР у комбатантов» проявляют мысль о том, что психолог-женщина не должна проявлять жалость по отношению к мужчине-комбатанту. Женщина в терапии комбатанта должна быть уважающей, терпеливой, сильной, принимающей склонность к агрессии и гневу комбатанта. [7, с.115-125]

В России психолог, которым с подавляющей вероятностью окажется женщина — это наследие контракта «работающей матери», закрепившего за женщинами социальные и помогающие профессии.

Для комбатанта психолог бессознательно вписывается в иерархию. Женщина-психолог автоматически рискует попасть в роль «матери» — эмоциональной, заботливой и контролирующей. Это создает условия для переноса. Именно здесь возникает ключевое требование к специалисту: ему отказаться от культурно одобряемой роли «Матери» и перейти в «мужскую» позицию партнера и эксперта.

Хотя, нужно отметить, что существует предубеждение, направленное на получение психологической помощи в целом, а не только в зависимости от гендерной принадлежности помогающего специалиста.

Стигма, связанная с восприятием помощи как проявления слабости, может быть ослаблена, если помощь исходит от человека, заведомо принятого в «клуб», — имеющего военный опыт или глубоко понимающего военную среду, будь то мужчина или женщина.

Комбатант мгновенно считывает «свой-чужой» и «эксперт-дилетант». Если психолог, даже если он женщина, не боится военной темы, знает реалии, не шарахается от армейского сленга — это +100 баллов к его авторитету. Программа «встраивания» психологов в американской армии, направлена именно на решение этой задачи.

3. Институциональный барьер и страх «вылететь по статье»

Для действующих военнослужащих, а также для некоторых ветеранов, сохраняющих связь с ведомством, существует реальный страх карьерных последствий. В случае утечки информации о лечении ПТСР военнослужащий рискует быть признанным профнепригодным, лишиться допуска к оружию или «особой» работе. Этот фактор часто называют организационной стигмой, и он является серьезным препятствием для обращения за помощью. Ситуация усугубляется недостатком знаний у самих военнослужащих о том, что именно подразумевается под ПТСР и какие виды лечения доступны.

4. Показатель отсева (Dropout) — ещё один маркер проблемы. Даже начав терапию, почти половина ветеранов могут прервать лечение. Хотя исследования показывают, что средний уровень преждевременного прекращения терапии составляет около 25,6%, среди людей с посттравматическим стрессом этот показатель может доходить до 40,1% [13].

Данные исследования обобщила  Elizabeth A. Penix-Smith (Университет штата Айдахо и Walter Reed Army Institute of Research) и Joshua K. Swift (Университет штата Айдахо) в своём труде «The protocol matters: A meta-analysis of psychotherapy dropout from specific PTSD treatment approaches in U.S. service members and veterans» («Протокол имеет значение: мета-анализ отсева из психотерапии при применении специфических подходов к лечению ПТСР у американских военнослужащих и ветеранов»). Мета – анализ был опубликован в журнале «Psychological Trauma: Theory, Research, Practice, and Policy» (Издательство Американской Психологической Ассоциации, APA) 17 ноября 2025 года. [16]

Ключевая статистика: В анализ вошла информация из 181 научной статьи, охватывающая 232 варианта лечения и данные более чем 124 092 участников.

Учитывая комплексный характер барьеров, их преодоление требует многоуровневого подхода.

1. Повышение психологической грамотности и валидизация симптомов

Целенаправленная просветительская работа в войсках и среди ветеранов необходима для того, чтобы снять эффект «непонятной опасности». Как отмечают А. В. Васильева, Т. А. Караваева, Н. Г. Незнанов, К. А. Идрисов, Д. С. Радионов и Ю. С. Шойгу в статье «Принципы оказания медицинской помощи при ПТСР лицам, уволенным с военной службы, и членам их семей»: «Психологическое образование широких масс населения представляет собой активную форму первичной психологической профилактики, ключевой задачей которой является формирование понимания особенностей различных психоэмоциональных реакций в стрессовых ситуациях и механизмов переживания травматического события.»

Психологическое образование должно включать три ключевых посыла:

а) рассматривать психологические последствия войны как нормальную реакцию на ненормальную ситуацию;

б) интерпретировать симптомы как медицинскую, а не моральную проблему («Не все раны видимы»);

в) рассматривать обращение за помощью как проявление силы и ответственности за свою жизнь и близких («Воину нужна сила, чтобы признать боль»). Такой подход помогает снизить как общественную, так и внутреннюю стигму.

На основных этапах работы важно проверять уровень контакта в паре – психолог – клиент. Для моего исследования можно включить методики, измеряющие качество терапевтического альянса (например, опросник Working Alliance Inventory) и гендерные установки самого психолога. Сравнение этих показателей до и после терапии может дать очень интересные результаты.

Е. О. Александров и Н. Л. Александрова в своей книге «Психотерапия ПТСР у комбатантов» делают акцент на том, что первая встреча с комбатантом часто проходит под девизом: «Это не у меня проблемы. Это проблема у всех остальных». Исходя из этого требуется большая выдержка и такт, профессиональность консультанта, чтобы на первой встрече уделить время не сбору анамнеза, а простраиванию альянса с клиентом и установления доверия.

2. Компетентность и позиция специалиста

Важнейшим фактором становится компетентность психолога, работающего с комбатантами. Специалист должен:

Во-первых, знать военную субкультуру: понимать иерархию, специфику стрессоров, язык клиента. Авторитет психолога напрямую зависит от его способности «встроиться» в среду без «сюсюканья». Программы интеграции психологов в подразделения направлены именно на достижение этого уровня доверия.

Во-вторых, занимать равную партнерскую позицию, отказываясь от роли «спасателя» или «матери». Психолог должен быть достаточно устойчивым, чтобы выдерживать агрессию и тестирование границ комбатантом без перехода в ответную агрессию или обиду.

В-третьих, демонстрировать эмпатию без слияния: уметь сопереживать, но не погружаться в жалость, которая разрушает самооценку воина.

В-четвертых, развивать военно-культурную компетентность и быть способным к осознанию собственных бессознательных реакций (контрпереноса), таких как желание опекать, усыновить клиента или, напротив, страх перед ним.

3. Формат помощи: от группового к индивидуальному

Страх изоляции, присущий мужчинам с боевым опытом, можно снизить через групповые форматы терапии, где военнослужащие видят, что они не одиноки в своих проблемах. Подготовка к индивидуальной работе может начинаться в поддерживающей групповой среде, что значительно снижает порог входа. Исследования показывают, что групповая экспозиционная терапия, которая поощряет командную работу и взаимопонимание перед погружением в травматический материал, демонстрирует значительно более низкий уровень отсева (6,9%) по сравнению с некоторыми индивидуальными протоколами.

Проблема существует и требует дальнейшего эмпирического изучения.

Данная тема — это потенциальный вклад в науку, так как русскоязычных исследований по этому вопросу практически нет. Разработка данной темы поставит проблему и предложит пути ее решения.

Эффективность помощи комбатанту определяется не столько гендерной принадлежностью психолога, сколько его способностью занять равную, уважительную, экспертную позицию, отказавшись от культурного сценария "мать-дитя".

В программу подготовки психологов для работы с комбатантами необходимо включать блоки по военной антропологии, гендерной психологии и супервизию, направленную на проработку собственных гендерных стереотипов специалиста.

В ходе исследования мы проанализировали три основные группы барьеров, препятствующих процессу первичного обращения комбатанта за психологической помощью:

- интрапсихические (стигма, маскулинная идентичность, недоверие, избегание),

- культурные (специфика взаимодействия с женщиной-психологом, культурный архетип «матери-воина») и

- институциональные (страх карьерных последствий).

Проблема «терапевтического разрыва» усугубляется тем, что даже при наличии доступа многих ветеранов к услугам психологов боевой травмы процент удержания в терапии остается низким — в мета-анализе 181 исследования, охватившем 232 метода лечения и более 124 000 участников, общий средний процент отсева составил 25,6%, а в некоторых протоколах, включая еженедельную когнитивную терапию (40,1%) и терапию пролонгированной экспозицией (34,7%), он достигал критических значений.  [4]

Эти данные подтверждают, что начальный этап консультирования — это критическая «точка невозврата». Усилия психолога на первой встрече должны быть направлены не столько на сбор анамнеза, сколько на преодоление сопротивления, которое является проявлением боевой идентичности. Следующим этапом исследования должно стать создание адаптированной обучающей программы для психологов, направленной на формирование навыков работы с сопротивлением и развитие военно-культурной компетентности.

В условиях роста числа комбатантов в России и необходимости их социализации данная проблематика приобретает не только научную, но и острую практическую значимость.

1. Соловьева С. Л. Психология и психотерапия посттравматического стрессового расстройства у комбатантов // Медицинская психология в России. 2022. Т. 14, № 6. С. 1–12.
2. Hoge C. W., Castro C. A., Messer S. C., et al. Combat duty in Iraq and Afghanistan, mental health problems, and barriers to care // New England Journal of Medicine. 2004. Vol. 351, № 1. P. 13–22.
3. Kessler R. C., et al. Prevalence of and risk factors for lifetime suicide attempts in the National Comorbidity Survey // Archives of General Psychiatry. 1999. Vol. 56, № 7. P. 617–626.
4. Lipke H. «Get it Right»: Reducing Stigma for Veterans in Need of Treatment for the Destructive Psychological Effects of Combat // ISTSS Stress Points. URL: https://istss.org/get-it-right-reducing-stigma-for-veterans-in-need-of-treatment-for-the-destructive-psychological-effects-of-combat-howard-lipke-phd-rosalind-franklin-university-of-health-scien/ (дата обращения: 23.10.2025).
5. Penix-Smith E. A., Swift J. K. The protocol matters: A meta-analysis of psychotherapy dropout from specific PTSD treatment approaches in U.S. service members and veterans // Psychological Trauma: Theory, Research, Practice, and Policy. 2025. Vol. 17, № 2. P. 215–225. DOI: 10.1037/tra0002070. https://doi.org/10.1037/tra0002070 (обращение 27.10.2026 г.)
6. Silvestrini M., et al. «It's a sign of weakness»: Masculinity and help-seeking behaviors among male veterans accessing posttraumatic stress disorder care // Psychological Trauma: Theory, Research, Practice, and Policy. 2023. Vol. 15, № 4. P. 665–671.
7. Александров Е. О., Александрова Н. Л. Психотерапия ПТСР у комбатантов. СПб.: Питер, 2025. 256 с., 115-125.
8. Васильева А. В., Караваева Т. А., Незнанов Н. Г., Идрисов К. А., Радионов Д. С., Шойгу Ю. С. Принципы оказания медицинской помощи при ПТСР лицам, уволенным с военной службы, и членам их семей // Психологическая газета. 2023. № 3 (312). С. 15–18.
9. Китаев-Смык Л. А. Психология стресса. Психологическая антропология стресса. М.: Академический проект, 2009. 943 с.
10. Сенявская Е. С. Психология войны в XX веке: исторический опыт России. М.: РОССПЭН, 1999. 383 с.
11. Atkins J. B., Joseph R. Stigma and Access to Mental Healthcare Among US Veterans // Cureus. 2026. Vol. 18, № 1. e102713. DOI: 10.7759/cureus.102713.
12. Relyea M. R., et al. Psychologist veteran status as a predictor of veterans' willingness to engage in psychotherapy // Military Psychology. 2022. Vol. 35, № 1. P. 50–57.
13. Rodney T., Leonard K. E., Dyson M. C., et al. Barriers to PTSD treatment in veterans with traumatic brain injury: A mixed-methods analysis // Journal of Affective Disorders Reports. 2026. Article 101027. DOI: 10.1016/j.jadr.2026.101027.

Список источников

14. Караяни А. Г., Сыромятников И. В. Введение в профессию военного психолога: учеб. пособие. М.: Академия, 2013. 288 с.
15. Шнитко Т. Цитата по: Психолог раскрыла частые проблемы вернувшихся с СВО россиян // Lenta.RU. 2025. 28 февраля. URL: https://lenta.ru/news/2025/02/28/psiholog-raskryla-chastye-problemy-vernuvshihsya-s-svo-rossiyan/ (дата обращения: 23.10.2025).