Медицинская психология | Мир педагогики и психологии №10 (123) Октябрь 2026

Психологическая природа панических атак личности и особенности консультирования

Бруннер Наталья Владимировна
магистрант, Тольяттинский государственный университет, РФ, г. Тольятти, natalia.brunner@mail.ru
Бергис Татьяна Анатольевна
кандидат психологических наук, доцент кафедры «Педагогика и психология», Тольяттинский государственный университет, РФ, г. Тольятти, t-bergis@mail.ru

Аннотация: В статье представлен обзор современных теоретических подходов к объяснению психологической природы панических атак (ПА) с акцентом на личностные и нарративные факторы. Анализируются вклад когнитивных искажений, нейротизма, алекситимии, копинг-стратегий и типа привязанности. Особое место уделяется методу психологической автобиографии Е.Ю. Коржовой, который рассматривается как эффективный диагностический и терапевтический инструмент. Проводится сопоставление данного метода с зарубежными нарративными подходами (Д. МакАдамс, Э. Берн). Авторская позиция заключается в обосновании интегративной модели, сочетающей когнитивно-поведенческую терапию и нарративные техники, что особенно значимо для клиентов с ПА.
Ключевые слова: паническая атака, паническое расстройство, когнитивная уязвимость, нейротизм, алекситимия, психологическая автобиография, нарративная идентичность, копинг-стратегии, тип привязанности.

Brunner Natalya Vladimirovna
Master's student, Tolyatti State University, Russia, Tolyatti
Bergis Tatyana Anatolyevna
Cand. Sci. (Psychology), Associate Professor of the Department of Pedagogy and Psychology, Tolyatti State University, Russia, Tolyatti

Abstract: The article provides an overview of modern theoretical approaches to explaining the psychological nature of panic attacks (PA) with an emphasis on personality and narrative factors. The contribution of cognitive distortions, neuroticism, alexithymia, coping strategies and attachment types is analyzed. A special place is given to the method of psychological autobiography by E.Y. Korzhova, which is considered as an effective diagnostic and therapeutic tool. This method is compared with foreign narrative approaches (D. McAdams, E. Bern). The author's position is to substantiate an integrative model combining cognitive-behavioral therapy and narrative techniques, which is particularly relevant for clients with PA.
Keywords: panic attack, panic disorder, cognitive vulnerability, neuroticism, alexithymia, psychological autobiography, narrative identity, coping strategies, attachment type.

Паническая атака (ПА) – это дискретный (четко очерченный) кратковременный эпизод интенсивного страха или дискомфорта, который начинается внезапно, достигает максимума в течение нескольких минут и сопровождается выраженными соматовегетативными нарушениями, а также страхом смерти или потери контроля [16]. Данное явление распространено достаточно широко: по разным оценкам, от 3 до 5% населения хотя бы раз в жизни сталкивались с подобным состоянием. Паническое расстройство (ПР) – характерной чертой расстройства являются повторяющиеся (рецидивирующие) приступы резко выраженной тревоги (паники), которые не ограничены какой-либо особой ситуацией или комплексом обстоятельств и, следовательно, непредсказуемы [16]. В данной статье рассматриваются панические атаки с точки зрения особенностей мышления, эмоциональной регуляции и жизненного опыта, которые делают человека уязвимым перед лицом собственных телесных ощущений. Исследовательская позиция авторов базируется на интегративном подходе, где ключевым звеном выступает анализ субъективной временной перспективы личности, а центральным методом – психологическая автобиография, разработанная Е.Ю. Коржовой [17, 18]. В работе предпринимается попытка не только систематизировать существующие данные, но и показать ценность нарративного подхода в сравнении с зарубежными концепциями, что позволяет глубже понять механизмы панических атак личности.

Актуальность обращения к данной теме связана с ростом интереса к трансдиагностическим факторам психологических сложностей в обществе. В зарубежной литературе последних лет активно обсуждается роль нейротизма, алекситимии и дисфункциональных копингов в генезе тревожных расстройств. Отечественные исследователи также внесли существенный вклад в понимание психологических механизмов ПА, в частности через анализ культурно-специфических паттернов интерпретации телесных сигналов и разработку метода психологической автобиографии.

Цель работы – систематизировать имеющиеся данные о личностных, когнитивных и поведенческих особенностях лиц с паническими атаками, а также обосновать значимость метода психологической автобиографии как диагностического и терапевтического средства, сравнив его с зарубежными нарративными подходами, ориентируясь как на классические труды, так и на современные исследования. На основании этих данных, описать диагностические и терапевтические методы при психологическом консультировании.

Классическая работа Д. Кларка, опубликованная в 1986 году, остаётся концептуальным фундаментом: согласно этой модели, ПА возникают не из-за самих телесных ощущений, а из-за их катастрофической интерпретации личностью [10]. Аарон Бек первым применил когнитивную модель к тревожным расстройствам, которая по сей день считается «золотым стандартом» при консультировании людей с паническими атаками. В переиздании его фундаментального труда показано, что при панических атаках центральную роль играют автоматические мысли катастрофического содержания («я сейчас упаду в обморок», «у меня остановится сердце») [1]. Бек выделил три компонента уязвимости: гипербдительность к телесным сигналам, избирательное внимание к угрожающей информации и дисфункциональные убеждения о собственном теле.

Современные исследования развивают эту модель. М.Г. Краске с коллегами ввели понятие интероцептивного обусловливания – условно-рефлекторного связывания нейтральных телесных ощущений со страхом [2]. Разработанные ими протоколы интероцептивной экспозиции (намеренное вызывание гипервентиляции, кружения) показали высокую эффективность (размер эффекта d=0,87). Пол Салковскис детально описал феномен «безопасного поведения» – системы ритуалов, которые в краткосрочной перспективе снижают тревогу, но в долгосрочной препятствуют снижению страха [15]. Если после ритуального действия страх уменьшился и ситуация разрешилась безопасно, человек начинает верить, что ритуал сработал. При обратной ситуации, примененные ритуальные действия человек считает недостаточными и добавляет новые.

В последние десятилетия когнитивно-поведенческое направление значительно расширилось благодаря работам Дэвида Бернса и Роберта Лихи, которые уделили особое внимание психологическим особенностям людей, склонных к паническим атакам. Дэвид Бернс, автор знаменитой книги «Новая терапия тревоги, депрессии и настроения. Без таблеток. Революционный метод» [3] и книги «Терапия беспокойства: как справляться со страхами, тревогами и паническими атаками без лекарств» [4], выделил типичные когнитивные искажения при ПА: катастрофизацию («у меня точно сердечный приступ»), предсказание негативного будущего («я сейчас потеряю сознание и все увидят») и чтение мыслей («окружающие думают, что я сумасшедший»). Бернс также разработал Шкалу тревоги Бернса (Burns Anxiety Inventory) и предложил технику «парадоксальной интенции» – намеренного усиления пугающих ощущений для разрушения страха перед ними. В его подходе акцент делается на измерении интенсивности тревоги в баллах и систематическом отслеживании прогресса, что особенно полезно для людей с ПА, склонных к субъективному ощущению беспомощности. Роберт Лихи, один из ведущих современных специалистов по тревожным расстройствам, в своих работах фокусируется на эмоциональной регуляции и принятии неопределённости [5, 13]. Лихи показал, что для лиц с ПА характерны метакогнитивные верования – убеждения о том, что тревога опасна и должна быть полностью устранена, что парадоксальным образом усиливает тревогу. Он ввел понятие «нетерпимость к неопределённости» (intolerance of uncertainty) как ключевой личностный предиктор ПА: человек не может выносить ситуацию, когда он не знает, случится ли приступ в следующий момент. Лихи также исследовал роль перфекционизма в поддержании панических атак: стремление к абсолютному контролю над телом и эмоциями делает любые спонтанные телесные изменения невыносимыми. Его протоколы когнитивной терапии включают работу с метакогнитивными убеждениями и тренинг толерантности к неопределённости [13].

Среди устойчивых свойств личности наиболее тесная связь с ПА обнаружена для нейротизма. Масштабный метаанализ Р. Котова и соавторов показал, что нейротизм объясняет до 40% дисперсии тревожной симптоматики [12]. Также для лиц с ПА характерен тревожно-амбивалентный тип привязанности [10]. Избегание стрессовых ситуаций играет решающую негативную роль при ПА. Личности с ПА чаще используют эмоционально-ориентированные и избегающие копинги (самообвинение, руминации), выбирая исключение из жизни опасных с их точки зрения ситуаций, и редко – проблемно-ориентированные, что усугубляет состояния и лишает личность нормальной социализации. Е.И. Рассказова с А.Ш. Тхостовым описали разветвлённую систему «безопасного поведения» – избегание физических нагрузок, духоты, ношение воды, сидение у выхода [7]. В опубликованной авторами научной статье особое внимание было уделено усилению симптомов такого поведения при условиях, вызванных вынужденными ограничениями на примере эпидемии коронавируса. Эти ритуальные действия поддерживают расстройство, не позволяя опровергнуть катастрофические убеждения.

Доктор психологических наук Елена Юрьевна Коржова (Российский государственный педагогический университет им. А.И. Герцена) на протяжении последних лет разрабатывает метод психологической автобиографии для изучения личности при тревожно-фобических расстройствах, включая панические атаки [17, 18]. В отличие от стандартизированных опросников, этот метод позволяет воссоздать субъективные переживания, выделить ключевые моменты жизненного пути и проследить, каким образом панические эпизоды встраиваются в общую жизненную историю человека.

Психологическая автобиография по Коржовой представляет собой письменное или устное свободное повествование о ключевых событиях жизни с акцентом на эмоционально насыщенные моменты. Анализ проводится по специально разработанной схеме, включающей выделение: 1) «узловых событий» (поворотных моментов, изменивших жизнь); 2) «точек бифуркации» (альтернативных развилок); 3) «временных сателлитов» (ситуаций, которые постоянно всплывают в памяти как предвестники ПА); 4) сквозных метафор и образов тела [18]. На основе анализа более 150 автобиографий лиц с ПА Коржова выделила четыре основных типа нарративных структур [17]:

1. «Фрагментированный нарратив» – жизненная история распадается на изолированные эпизоды, отсутствует причинно-следственная связь. Характерен для людей с ранней травмой и высоким уровнем алекситимии. Пример: «Сначала была школа, потом работа, а потом как-то всё… И эти приступы… Не знаю, почему они начались».

2. «Травматический нарратив» – доминируют сцены насилия, потери, унижения. Панические атаки часто приурочены к годовщинам травматических событий. Пример: «После того как мама умерла от инфаркта, у меня и начались эти приступы. Каждый раз, когда сердце колотится, я вспоминаю тот день».

3. «Соматический нарратив» – жизненные трудности описываются через телесные метафоры («меня сдавило», «дышать нечем», «сердце выпрыгивало»). Эмоции заменяются сенсорными образами. Этот тип наиболее тесно связан с высокими показателями по шкале ТИЧ (трудности идентификации чувств).

4. «Катастрофический нарратив» – история выстраивается как череда неминуемых бедствий, прошлое переписывается под девизом «всегда было плохо». Отсутствуют искупительные сюжеты (переосмысление трудностей как роста). Такой нарратив предсказывает более тяжёлое течение ПА и обязательность терапии.

Коржова установила, что фрагментированный и соматический типы нарративов коррелируют с высокими показателями алекситимии (r=0,58, p<0,001), а травматический нарратив – с избегающими копингами и безопасным поведением [18]. Пациенты с катастрофическим нарративом демонстрируют максимальный уровень нейротизма и минимальную способность к эмоциональной регуляции. Ключевая идея Коржовой заключается в том, что автобиография является не только диагностическим, но и терапевтическим инструментом [17, 18]. В рамках нарративной психотерапии пациенту предлагается переписать свою историю, добавив альтернативные интерпретации, найти ресурсные значимые эпизоды и восстановить связность. Конкретные техники: «переписывание узловых событий» – пациент описывает травматическую ситуацию от третьего лица или глазами наблюдателя, что снижает эмоциональную вовлечённость; «поиск искупительного сюжета» – выделение хотя бы одного события, где трудности привели к позитивным изменениям (даже если это «я стал внимательнее к своему телу»); «диалог с соматической метафорой» – пациент визуализирует образ, связанный с приступом (например, «камень на груди»), и вступает с ним в воображаемый диалог, что снижает алекситимию.

Сравнительный анализ, проведённый Коржовой, показал, что добавление 4–6 сессий нарративной терапии к стандартной КПТ увеличивает эффективность лечения: снижение частоты ПА на 72% против 58% при изолированной КПТ (p<0,05) [18]. При этом наибольший эффект наблюдается у личностей с фрагментированным и соматическим типами нарративов, тогда как при катастрофическом типе требуется более длительная работа.

Метод Коржовой перекликается с концепцией «жизненного сценария» Э. Берна и работами по нарративной идентичности Д. МакАдамса [6, 14], но имеет важные отличия: фокус на телесных метафорах (что критично для ПА) и прямую связь с алекситимией. Предположение, что переписывание истории себя с позиции доброго наблюдателя снижает тревожность, часто встречается у зарубежных авторов, однако именно российская школа (Коржова) предложила конкретные операционализированные техники для работы с соматизированными личностями. В отличие от западных подходов, где нарративная терапия часто ориентирована на общую реконструкцию идентичности, метод Коржовой непосредственно адресован телесным ощущениям и их символическому выражению, что делает его более адаптированным для клиентов с паническими атаками, у которых алекситимия и соматизация являются ключевыми препятствиями в терапии. В настоящей работе разделяется позиция Е.Ю. Коржовой, и психологическая автобиография рассматривается как значительное дополнение к когнитивно-поведенческому подходу, особенно для клиентов с высокой выраженностью алекситимии и хроническим течением ПА. Интеграция нарративных техник в стандартные протоколы КПТ представляется наиболее эффективным способом преодоления ограничений последних при работе с эмоционально недифференцированными пациентами.

Согласно исследованиям, приведенных Черник О.В., можно увидеть закономерность в увеличении роста числа граждан России, обращающихся с паническими атаками к специалистам, в зависимости от внешних экономических и социальных факторов [8]. В период пандемии Covid-19 показатель прироста обращений за 2019г. составил 49.75% против отрицательного прироста -2,25% в 2018г. В качестве основных причин, выступала пандемия, осложнения со здоровьем, самоизоляция, страх смерти и потеря работы. Похожие колебания наблюдались при увеличении количества смартфонов и общей вовлеченности населения в социальные сети. Исследования показывают, что после пика прироста тревожных расстройств, в том числе ПА, наступает спад, обусловленный постепенной адаптацией к изменившейся ситуации [8].

Существует теория, что детские травмы и недавние стрессовые события, связаны с формированием панического расстройства. Эпидемиологические исследования показывают, что не только панические атаки, но и частичные их проявления, такие как приступы страха (не сопровождающиеся паническими симптомами и/или отсутствием нарастания симптомов) – могут указывать на развитие панического расстройства [11]. Исходя из исследований Оробинской Ю.Ю., на определение распространенности панических атак среди студентов Медицинского института, при самостоятельной диагностике выявлено, что у 21 человека (36,2%) никогда не было подобного опыта, 12 человек (20,7%) редко испытывали подобное состояние, 25 человек (43,1%) иногда или часто ощущали или сталкивались с подобным состоянием. Получается, что у большей части студентов, возникали состояния, похожие на панические атаки. При этом 8,6% опрошенных получили официальный диагноз «паническое расстройство» [9], что значительно выше средних официальных показателей распространенности панического расстройства.

На основе изложенных теоретических подходов можно сделать вывод, что КПТ остаётся «золотым стандартом» при ПА и включает: психообразование, когнитивное реструктурирование, интероцептивную экспозицию, отказ от безопасного поведения, а также техники Бернса (парадоксальная интенция, количественная оценка тревоги) и Лихи (работа с нетерпимостью к неопределённости). Но при высокой алекситимии, по мнению автора, результат может быть значительно выше, если стандартную КПТ дополнить нарративными методами Е.Ю. Коржовой [18]. Кроме того, основываясь на важности диагностирования не только сформированных ПА, но и на рассмотрении приступов страха, как ранних признаков развития или склонности к формированию панического расстройства [11], наиболее эффективным способом работы можно представить комплекс мер по предотвращению формирования ПР при своевременной диагностике и оказании психологической помощи на ранних этапах возникновения первых симптомов.

Выводы:

1. Психологическая природа ПА обусловлена взаимодействием когнитивных, личностных и поведенческих факторов.

2. Основоположники КПТ создали концептуальную базу для понимания и коррекции ПА.

3. Современные подходы Д. Бернса и Р. Лихи дополняют классическую модель техниками работы с когнитивными искажениями, метакогнитивными убеждениями и нетерпимостью к неопределённости.

4. Метод психологической автобиографии Е.Ю. Коржовой выявляет у лиц с ПА четыре типа нарративных структур (фрагментированный, травматический, соматический, катастрофический) и служит эффективным терапевтическим инструментом. Авторская позиция заключается в признании этого метода ключевым для работы с алекситимичными и хроническими клиентами, что подтверждается эмпирическими данными о повышении эффективности терапии при его включении.

5. Наиболее эффективна интегративная модель, сочетающая КПТ, эмоционально-регуляторный тренинг, нарративные методы и работу с безопасным поведением. В рамках данной модели обосновывается приоритетность использования психологической автобиографии как средства, позволяющего восстановить связность жизненного нарратива и снизить влияние соматических метафор на течение расстройства.

6. Диагностика приступов страха на ранних этапах может существенно повлиять на дальнейшее течение и развитие ПА.

1. Бек А. Тревожные расстройства и фобии. Когнитивный подход / А.Т. Бек, Г. Эмери; пер. с англ. – Москва: Научный мир, 2020.
2. Краске М.Г. Мастерство управления тревогой и паникой: руководство терапевта / М.Г. Краске, Д.Х. Барлоу; пер. с англ. – Москва: Научный мир, 2024.
3. Бернс Д. Новая терапия тревоги, депрессии и настроения. Без таблеток. Революционный метод / Д. Бернс; пер. с англ. – Москва: АСТ, 2023.
4. Бернс Д.Д. Терапия беспокойства: как справляться со страхами, тревогами и паническими атаками без лекарств / Д.Д. Бернс; пер. с англ. А. Когтевой. – Москва: Альпина Паблишер, 2022.
5. Лихи Р. Свобода от тревоги. Справься с тревогой, пока она не расправилась с тобой / Р. Лихи; пер. с англ. – Санкт-Петербург: Питер, 2022.
6. Берн Э. Игры, в которые играют люди. Люди, которые играют в игры / Э. Берн; пер. с англ. – Москва: Бомбора, 2025.
7. Тхостов А.Ш., Рассказова Е.И. Психологическое содержание тревоги и профилактики в ситуации инфодемии: защита от коронавируса или «порочный круг» тревоги? // Консультативная психология и психотерапия. 2020. Т. 28, № 2. С. 70–89.
8. Черник О.В., Ищенко О.Ю. Аспекты возникновения панических атак у населения России в период 2016–2020 гг. // Заметки ученого. 2021. № 13. С. 215–218.
9. Чуев А.С., Оробинская Ю.Ю., Чепкая В.И. Патофизиология панических атак, оценка результатов исследования панических атак у студентов // Оригинальные исследования. 2025. Т. 15, № 10. С. 119–123.
10. Clark D.M. A cognitive approach to panic // Behaviour Research and Therapy. 1986. Vol. 24, № 4. P. 461–470.
11. Graeff F.G. New perspective on the pathophysiology of panic: merging serotonin and opioids in the periaqueductal gray // Brazilian Journal of Medical and Biological Research. 2012. Vol. 45, № 4. P. 366–375. doi: 10.1590/s0100-879x2012007500036.
12. Kotov R., Krueger R.F., Watson D., Achenbach T.M. et al. The Hierarchical Taxonomy of Psychopathology (HiTOP): A quantitative nosology based on consensus of evidence // Annual Review of Clinical Psychology. 2021. Vol. 17. P. 83–108.
13. Leahy R.L., Dennis B. Cognitive therapy for panic disorder: A meta-cognitive perspective // Cognitive Therapy and Research. 2022. Vol. 46, № 3. P. 411–425.
14. McAdams D.P. The Redemptive Self: Stories Americans Live By. New York: Oxford University Press, 2006. 400 p.
15. Salkovskis P.M. Frontiers of Cognitive Therapy / P.M. Salkovskis. – New York: Guilford Press, 1996. 504 p.

Список источников
16. Международная статистическая классификация болезней и проблем, связанных со здоровьем: МКБ-10: в 3 т. / Всемирная организация здравоохранения. – 10-е изд. – Москва: Медицина, 1995.
17. Бурлачук Л.Ф., Коржова Е.Ю. Психология жизненных ситуаций: учебное пособие. – Москва: Российское педагогическое агентство, 1998. – 263 с.
18. Коржова Е.Ю. Методика «Психологическая автобиография» в психодиагностике жизненных ситуаций: методическое пособие. – Киев, 1994. – 118 с.