Психология развития, акмеология | Мир педагогики и психологии №11 (112) Ноябрь 2025
УДК 159.923.2
Дата публикации 18.11.2025
От метода к модели: теоретико-методологическое обоснование и эмпирическая апробация авторской консультативной модели МИРО-РП
Грушевая Ольга Анатольевна
магистрант направления 37.04.01 «Психология», Тольяттинский государственный университет, г. Тольятти, Россия, ORCID: 0009-0002-8022-6669, E-mail: qwerty81@inbox.ru
Аннотация: В статье представлено теоретико-методологическое обоснование и результаты эмпирической апробации авторской консультативной модели МИРО-РП, разработанной для работы со взрослыми, пережившими психотравмирующие события в детстве. Модель реализована как структурированный семиэтапный протокол работы в состоянии естественного транса. Эмпирическая часть основана на формирующем исследовании с участием 62 человек, распределенных в экспериментальную и контрольную группы. Для оценки эффективности использовался стандартный психодиагностический комплекс (CTQ-SF, ACE-IQ, TAS-20, СЖО, PWB, СПА) и авторская Анкета парной интегративной самооценки (АПИС). Показано, что краткосрочная работа по модели МИРО-РП сопровождается статистически значимым снижением алекситимии (p < 0,05), ростом психологического благополучия и осмысленности жизни (p < 0,01) по сравнению с контрольной группой. Данные АПИС подтверждают согласованный рост субъективного благополучия и смещение смыслового фокуса от проблемных тем к ресурсным состояниям. Результаты демонстрируют эффективность модели МИРО-РП как воспроизводимой консультативной технологии.
Ключевые слова: детская психотравма, личностная целостность, психологическое консультирование, регрессионный подход, естественный транс, мультимодальная интеграция, МИРО-РП, АПИС.
Master’s student, field of study 37.04.01 “Psychology”, Togliatti State University, Togliatti, Russia, ORCID: 0009-0002-8022-6669
Abstract: The article presents the theoretical and methodological justification and results of empirical approbation of the author's counseling model MIRO-RP, developed for working with adults who have experienced psychotraumatic events in childhood. The model is implemented as a structured seven-stage protocol for working in a state of natural trance. The empirical part is based on a formative study involving 62 participants divided into experimental and control groups. Assessment of effectiveness utilized a standard psychodiagnostic battery (CTQ-SF, ACE-IQ, TAS-20, PIL, PWB, SPA) and the author's Paired Integrative Self-Assessment Questionnaire (APIS). Short-term work using the MIRO-RP model was shown to be accompanied by a statistically significant decrease in alexithymia (p < 0.05), an increase in psychological well-being and meaningfulness of life (p < 0.01) compared to the control group. APIS data confirm a coherent growth in subjective well-being and a shift of the meaning-making focus from problem-centered themes to resource states. The results demonstrate the effectiveness of the MIRO-RP model as a reproducible counseling technology.
Keywords: childhood psychotrauma, personal integrity, psychological counseling, regression approach, natural trance, multimodal integration, MIRO-RP, APIS.
Грушевая О.А. От метода к модели: теоретико-методологическое обоснование и эмпирическая апробация авторской консультативной модели МИРО-РП // Мир педагогики и психологии: международный научно-практический журнал. 2025. № 11 (112). Режим доступа: https://scipress.ru/pedagogy/articles/ot-metoda-k-modeli-teoretiko-metodologicheskoe-obosnovanie-i-empiricheskaya-aprobatsiya-avtorskoj-konsultativnoj-modeli-miro-rp.html (Дата обращения: 18.11.2025)
Введение
Фраза Антуана де Сент-Экзюпери «все мы родом из детства» в психологическом контексте приобретает вполне конкретный смысл. Переживания ранних лет не растворяются бесследно; они становятся частью внутренней структуры личности, влияя на то, как взрослый человек чувствует, думает, строит отношения, выдерживает стресс и воспринимает себя.
Исследования детской психотравматизации показывают, что травматические события раннего возраста не ограничиваются краткосрочными реакциями. Они могут формировать устойчивые паттерны эмоциональной неустойчивости, внутреннего напряжения, нарушений привязанности и сниженного психологического благополучия во взрослом возрасте, даже если сами события не осознаются или воспринимаются как «давно прошедшие» [1; 2; 3; 13]. Взрослый человек часто обращается к психологу не с формулировкой «у меня была детская травма», а с жалобами на хроническую усталость, ощущение внутренней несобранности, сложности в отношениях или устойчивое чувство «со мной что-то не так».
В настоящей работе рассматриваются именно такие проявления – без клинического уровня выраженности, в поле психологического консультирования. Объектом являются взрослые люди с опытом детской психотравматизации, проявляющимся в виде эмоциональной лабильности, снижения самопринятия, внутреннего напряжения, повторяющихся дисфункциональных сценариев и чувства расколотости «Я».
Работа с ними осуществлялась исключительно в формате психологического консультирования. Термин «регрессионная терапия» используется как сложившееся в профессиональном сообществе обозначение подхода (по аналогии с арт-терапией, кинотерапией), но в рамках данной статьи он понимается именно как регрессионный консультативный подход, не связанный с медицинским или клиническим вмешательством.
На основе накопленного практического опыта была разработана авторская консультативная модель МИРО-РП (мультимодальная интеграция раннего опыта, регрессионный подход). Её задача – мягко и экологично работать с последствиями непрожитых детских переживаний, опираясь на естественные механизмы памяти, телесной саморегуляции и внутреннего диалога, и при этом оставаться структурированной, воспроизводимой и пригодной для научной оценки.
В статье представлено теоретико-методологическое обоснование авторской консультативной модели МИРО-РП, раскрыты её структура, ключевые принципы и инструменты оценивания и приведены результаты эмпирической проверки эффективности модели в работе с последствиями детской психотравматизации.
Теоретико-методологическое обоснование авторской консультативной модели МИРО-РП
Исследования последствий детской травматизации показывают, что фрагментированность нарушает не только отдельные функции, но и внутреннюю связанность опыта [1; 13; 14]. Эмоции, телесные ощущения, образы и вербальные объяснения как будто «расходятся» между собой: то, что человек чувствует, плохо соотносится с тем, что он думает о себе и о мире.
Например, взрослый может описывать себя как «разумного и успешного», но в стрессовой ситуации «замерзать», терять голос, испытывать необъяснимый стыд или страх, которые сам оценивает как «нелогичные». В других случаях человек уверенно говорит, что «детство было нормальным», но тело реагирует хроническим напряжением, психосоматическими симптомами, проблемами со сном. Такая рассогласованность уровней – эмоционального, телесного, образного, вербального – рассматривается как проявление нарушения личностной целостности. Под личностной целостностью понимается согласованность мотивационно-ценностного, эмоционально-волевого и когнитивного компонентов «Я», обеспечивающая устойчивое переживание внутренней непрерывности и психологического благополучия [4; 15].
Исследователи отмечают, что детская травматизация подрывает эту целостность на нескольких уровнях [1; 13; 14; 26]:
– структурном – нарушается базовая организация психики, появляются «разрывы» между чувствами, мыслями, телесными ощущениями и образом себя;
– функциональном – снижается способность к эффективной саморегуляции, устойчивой адаптации и конструктивному реагированию на стресс;
– экзистенциальном – ослабевает ощущение смысла и непрерывности собственной истории, обостряется чувство внутренней пустоты и «чуждости самому себе».
В качестве операциональных индикаторов личностной целостности в данной работе рассматриваются: осмысленность и направленность жизни (СЖО), психологическое благополучие (шкалы К. Рифф), уровень алекситимии (TAS-20), социально-психологическая адаптация (СПА). Целостность, таким образом, понимается не как абстрактная «духовность», а как совокупность измеримых параметров, по которым можно судить о том, насколько человек ощущает свою жизнь осмысленной, умеет обращаться со своими эмоциями и выстраивать отношения с миром. Соответственно, консультативная задача при работе с последствиями детской психотравматизации может быть сформулирована как восстановление личностной целостности за счёт интеграции разорванных фрагментов опыта – эмоционального, телесного, образного и смыслового.
Первым ключевым методологическим решением при разработке модели МИРО-РП стал выбор работы в состоянии естественного транса [16; 17; 18; 20]. Под естественным трансом понимается состояние мягкой, ненасильственной фокусировки внимания, близкое тому, как человек «погружается» в чтение книги, творчество или размышления. В этом состоянии он остаётся в контакте с реальностью, может свободно говорить, двигаться, регулировать степень приближения к сложным переживаниям. Такой формат работы позволяет сочетать глубину погружения во внутренние процессы с сохранением субъектной позиции: взрослый не «передаёт управление» специалисту, а остаётся активным автором собственного опыта. Для работы с травматическим материалом это принципиально важно: сохраняется возможность вовремя остановиться, вернуться к опорам (дыхание, ощущения тела, внешний контакт), переориентироваться в настоящем.
Второе принципиальное решение – опора на модально управляемый доступ к травматическому опыту. В модели выделены четыре ведущие модальности (канала) доступа к переживанию:
– эмоциональная – чувства, настроения, внутренние состояния;
– соматическая – напряжение, боль, сжатие, дрожь и прочие ощущения в теле;
– образная – внутренние картинки, метафоры, сцены, символы;
– вербальная – слова, фразы, убеждения, внутренние диалоги.
Практически это выглядит так: человек может «зайти» в работу с травматическим материалом с того уровня, который ему сейчас доступнее и безопаснее. Для кого-то первым появляется ком в горле и тяжесть в груди (соматическая модальность), для кого-то – чувство стыда или страха (эмоциональная модальность), для кого-то – отрывочные образы, яркие воспоминания ( образная модальность), для кого-то – жёсткие убеждения вроде «я сам виноват», «мне нельзя ошибаться» (вербальная модальность).
Задача консультанта – не только поддерживать этот вход, но и постепенно согласовывать все четыре модальности между собой: чтобы телесное ощущение нашло своё эмоциональное имя, образ – своё место в истории, а жёсткое убеждение могло быть пересмотрено в контексте реального детского опыта. Именно логика «естественный транс + модально управляемый доступ + последующая интеграция» положена в основу авторской консультативной модели МИРО-РП.
Регрессионный подход в психологическом консультировании описан в работах Х. ТенДама, Р. Вулгера и других исследователей [5; 6; 7; 8; 17]. В литературе представлены его теоретические основания и отдельные техники. Однако в практике он часто существует в формате «индивидуального ремесла» конкретного специалиста: структура сессии, критерии безопасности и способы оценивания результата остаются неформализованными.
Модель МИРО-РП разрабатывалась как способ придать регрессионному подходу структурированную и воспроизводимую форму при сохранении глубины и индивидуальности консультативной работы. В контексте регрессионного подхода принципиально важно различать три уровня организации работы: (1) подход – регрессионная логика работы в состоянии естественного транса, ориентированная на обращение к раннему опыту и его интеграцию; (2) техники – конкретные приёмы (дыхательные, телесные, образные, вербальные), с помощью которых реализуется этот подход; (3) авторская консультативная модель МИРО-РП (мультимодальная интеграция раннего опыта, регрессионный подход) – конкретная организация консультативного процесса: в неё входят семиэтапный протокол сессии, унифицированные бланки для предсессионной подготовки и протоколирования, чек-лист соблюдения протокола, а также система оценивания результатов.
Таким образом, модель МИРО-РП – это авторская консультативная модель внутри регрессионного подхода, а не новая «школа» или «метод терапии». Она задаёт каркас, в рамках которого специалист может использовать разные техники, соблюдая общую логику, этапность и требования безопасности. Концептуальная схема авторской консультативной модели МИРО-РП с выделением ключевых модальностей, семи этапов протокола и блока документации (бланки, чек-лист, регламент, диагностический контур) представлена на рисунке 1.
Рисунок 1. Концептуальная схема авторской консультативной модели МИРО-РП
Модель МИРО-РП оформлена в виде семиэтапного протокола индивидуальной консультативной сессии (2,5–3 часа). Ниже кратко описаны этапы с точки зрения их задач.
1. Предсессионная подготовка. Сбор анамнестических данных, уточнение запроса, информированное согласие, обсуждение границ компетенции психолога-консультанта, критериев включения/исключения. В едином бланке фиксируются данные клиента, краткая формулировка запроса, цели и ожидания.
2. Старт сессии и фокусирование цели. Перевод общего запроса в конкретную рабочую формулировку «на сегодня»: чего человек хотел бы почувствовать или понимать по-другому к концу встречи. Это задаёт измеримый фокус и помогает избежать растворения в многочисленных темах.
3. Ввод в естественный транс и поиск ведущей модальности. Через дыхание, телесное сканирование, мягкую фокусировку внимания человек погружается в состояние естественного транса. Посредством уточняющих вопросов выявляется, через какую модальность ему сейчас легче всего приблизиться к проблемному переживанию (эмоции, тело, образ, слова).
4. Регрессионный поиск исходного эпизода. Ведущая модальность используется как «нить», по которой внимание постепенно возвращается к более ранним ситуациям, связанным с актуальным состоянием. Задача консультанта – сопровождать этот процесс, обеспечивать безопасность и дозированность контакта с травматическим материалом, отслеживать уровень активации и при необходимости возвращать к опорам настоящего.
5. Переживание и интеграция опыта. Происходит проживание ранее вытесненных или подавленных чувств, телесных реакций и внутренних образов. Задача – не «разрушить защиту», а создать условия, в которых человек сам может позволить себе чувствовать столько, сколько сейчас возможно, сохраняя опору на «здесь и сейчас». Важно связать между собой телесное, эмоциональное, образное и вербальное измерения опыта и подобрать для него новые, более реалистичные и принимающие смыслы.
6. Возвращение и закрепление результата. Плавный выход из состояния фокусировки, реориентация в настоящем, фиксация ключевых инсайтов и ощущений в протоколе сессии. Совместно формулируется небольшая, конкретная поведенческая задача «на ближайшее время», помогающая перенести новые понимания в повседневную жизнь.
7. Постсессионная интеграция и оценка динамики. Через 2–3 недели после сессии проводится повторная диагностика основными методиками и АПИС. Сравнение данных до/после позволяет оценить не только субъективные ощущения, но и изменения по ключевым показателям личностной целостности.
На каждом этапе предусмотрены «точки безопасности»: критерии, при которых работа останавливается, человек возвращается к опорам, а консультант обсуждает необходимость изменения тактики или маршрутизации к другому специалисту (например, психиатру или психотерапевту) при выявлении состояния, выходящего за рамки консультативной компетенции.
Инструменты оценивания: двухконтурная система диагностики. Чтобы оценивать не только субъективное впечатление от сессии, но и реальные изменения, модель МИРО-РП опирается на двухконтурную систему диагностических средств. Первый контур это - валидизированные психодиагностические методики: CTQ-SF (Childhood Trauma Questionnaire – Short Form) – фиксация факта и структуры пережитого неблагоприятного детского опыта [22]; ACE-IQ (Adverse Childhood Experiences International Questionnaire) – оценка совокупного воздействия стрессовых событий детства [25]; TAS-20 (Toronto Alexithymia Scale) – оценка уровня алекситимии [9; 21]; СЖО – измерение осмысленности и направленности жизни [10; 19]; опросник шкалы психологического благополучия К. Рифф (PWB) – оценка самопринятия, автономии, личностного роста и др. [11]; СПА – диагностика социально-психологической адаптации [12]. Эти инструменты позволяют описывать личностную целостность не только качественно, но и количественно и сопоставлять показатели до и после консультативного вмешательства.
Анкета парной интегративной самооценки (АПИС). АПИС – авторский инструмент, разработанный специально для модели МИРО-РП. Анкета заполняется дважды: непосредственно перед сессией (T1) и через 2–3 недели после неё (T2).
Структура включает: десять вопросов - шкал субъективного состояния (эмоциональный фон, контакт с чувствами, ощущение контроля, уровень энергии, ощущение целостности, самоценности и др.) с оценкой от 1 до 10 и открытый вопрос «Как я сейчас описал(а) бы своё состояние/свою жизнь?».
Такой формат позволяет фиксировать не только «сухие» цифры, но и живое самописание, в котором видны сдвиги в языке, образах, акцентах. Совмещение стандартизированных методик и АПИС позволяет увидеть изменения в личностной целостности с двух сторон: «объективных» шкал и субъективного, феноменологического опыта.
Эмпирическое исследование эффективности авторской консультативной модели МИРО-РП
Эмпирическое исследование эффективности консультативной работы по авторской модели МИРО-РП проводилось в 2025 г. в онлайн-формате на базе частной психологической практики (г. Тюмень). Исследование выполнено как формирующее, с сопоставлением экспериментальной (ЭГ) и контрольной (КГ) групп по схеме «до/после» (T1 – T2).
В выборку вошли 62 человека в возрасте от 20 до 62 лет (средний возраст M = 39,99 лет, SD = 10,80). Гендерный состав: 59 женщин (95,2%) и 3 мужчины (4,8%), что соответствует общей тенденции большей обращаемости женщин за психологической помощью. В экспериментальную группу (ЭГ, n = 31) вошли респонденты со средним возрастом M = 41,65 года (SD = 11,39), из них 30 женщин (96,8%) и 1 мужчина (3,2%). В контрольную группу (КГ, n = 31) - респонденты со средним возрастом M = 38,32 года (SD = 10,06), из них 29 женщин (93,5%) и 2 мужчины (6,5%).
Отбор осуществлялся на добровольной основе. Потенциальные участники получали полную информацию о целях, структуре и возможных эмоциональных рисках исследования, после чего подписывали информированное согласие. Соблюдались принципы добровольности, осведомлённости, конфиденциальности и права на прекращение участия без объяснения причин. Для обеспечения анонимности каждому участнику присваивался код, обработка данных велась в обезличенном виде [20; 24].
Критерии исключения: диагностированные психотические расстройства, текущий острый суицидальный риск, нестабильное психическое состояние, прием психотропных препаратов, существенно влияющих на сознание. Преобладание женщин в выборке отражает общую тенденцию большей обращаемости женщин за психологической помощью. Данный гендерный дисбаланс был учтён на этапе статистического анализа как контрольная переменная
После первичной диагностики респонденты распределялись в экспериментальную и контрольную группы по методу ручного чередования («первый – второй – первый – второй…») с учётом пола, возраста и интегрального индекса детской травматизации (по CTQ-SF и ACE-IQ). В результате сформированы две сопоставимые группы по 31 человеку.
Для оценки ключевых аспектов личностной целостности использовался диагностический пакет: CTQ-SF – структура и выраженность травматического опыта детства; ACE-IQ – суммарное воздействие неблагоприятных событий в детстве; TAS-20 – уровень алекситимии; PWB (шкалы психологического благополучия К. Рифф) – самопринятие, автономия, личностный рост, цели в жизни, позитивные отношения, управление окружением; СЖО – осмысленность жизни, целевые установки, локус контроля; СПА – адаптивность, интернальность, принятие себя и других, эмоциональная комфортность и дезадаптивные проявления; авторская анкета парной интегративной самооценки (АПИС) – субъективное состояние «на сегодня» по 10 доменам и краткое текстовое самоописание.
Опросники CTQ-SF и ACE-IQ использовались только на констатирующем этапе для оценки исходного уровня детской травматизации. Методики TAS-20, PWB, СЖО и СПА применялись дважды – до консультативного вмешательства (T1) и через 2–3 недели после него (T2). АПИС заполнялась участниками экспериментальной группы на этапах T1 и T2. Процедура включала три этапа:
- Констатирующий этап (T1). Онлайн-интервью, информированное согласие, социально-демографическая анкета, полный диагностический пакет, формирование сопоставимых ЭГ и КГ.
- Формирующий этап. В ЭГ проводилось индивидуальное консультативное вмешательство по модели МИРО-РП: одна индивидуальная сессия, длительностью 2,5–3 часа в состоянии естественного транса с модально управляемым доступом к переживаниям (эмоциональный, соматический, образный, вербальный каналы) в рамках семиэтапного протокола. Использовались единый бланк предсессионной подготовки и протокола, чек-лист адгезии и регламент безопасного ведения сессии. В КГ целенаправленного психологического вмешательства не проводилось; взаимодействие ограничивалось напоминаниями о повторной диагностике.
- Контрольный этап (T2). Через 2–3 недели после завершения консультативной работы участники обеих групп проходили повторное тестирование по TAS-20, PWB, СЖО и СПА; в ЭГ дополнительно заполнялась АПИС.
Статистическая обработка включала расчёт средних значений (M) и стандартных отклонений (SD), парные сравнения внутри групп (критерий Вилкоксона), сравнение приростов Δ = T2 − T1 между группами (критерий Манна–Уитни) и оценку размеров эффекта r для непараметрических критериев. Уровень значимости – p < 0,05. Качественный анализ базировался на контент-анализе открытых ответов АПИС.
Стандартизированный комплект документов (форма информированного согласия, бланк предсессионной подготовки и протокола, чек-лист адгезии, шаблон АПИС и кодбук) вместе с сводными таблицами первичных результатов хранится в исследовательском архиве автора и может быть предоставлен по запросу; в текст включены агрегированные показатели и иллюстративный материал
Исходная сопоставимость экспериментальной и контрольной групп. Для проверки корректности стратификации проведён сравнительный анализ интегральных показателей травматического опыта, алекситимии, психологического благополучия, смысложизненных ориентаций и социально-психологической адаптации на этапе T1. Результаты приведены в таблице 1.
Таблица 1. Исходные интегральные показатели в экспериментальной и контрольной группах (T1)
| Показатель | КГ, M ± SD | ЭГ, M ± SD | U Манна–Уитни | p |
| CTQ-SF: интегральный индекс травматического опыта | 8,90 ± 2,70 | 9,10 ± 2,50 | 493,0 | 0,482 |
| ACE-IQ: интегральный индекс неблагоприятного детского опыта | 6,00 ± 2,10 | 6,20 ± 2,20 | 476,0 | 0,954 |
| TAS-20: общий уровень алекситимии | 63,48 ± 9,12 | 62,16 ± 8,75 | 472,5 | 0,628 |
| PWB: психологическое благополучие (общий балл) | 271,45 ± 34,29 | 274,10 ± 36,05 | 481,0 | 0,542 |
| СЖО: интегральный индекс смысложизненных ориентаций | 102,26 ± 14,11 | 104,19 ± 13,83 | 502,0 | 0,411 |
| СПА: интегральный индекс социально-психологической адаптации | 108,61 ± 15,47 | 110,48 ± 14,83 | 489,0 | 0,506 |
| Примечание: во всех случаях p > 0,05; статистически значимых различий по исходным показателям между группами не выявлено. | ||||
Как видно из таблицы 1, экспериментальная и контрольная группы сопоставимы по уровню детской травматизации, алекситимии, психологического благополучия, осмысленности жизни и социально-психологической адаптации. Это позволяет интерпретировать дальнейшую динамику как результат консультативного воздействия по модели МИРО-РП, а не как следствие исходной неоднородности выборки.
Динамика показателей в контрольной группе. Для оценки фоновой динамики, не связанной с целенаправленным вмешательством, в контрольной группе сопоставлялись данные первичного (T1) и повторного (T2) тестирования. По шкале TAS-20 статистически значимых изменений не выявлено; общий индекс алекситимии демонстрировал лишь тенденцию к снижению, не достигающую уровня значимости. Аналогично, по субшкалам психологического благополучия (PWB) отмечены небольшие, статистически незначимые колебания, не образующие целостного паттерна улучшения. По показателям СЖО и СПА также сохранялась относительная стабильность. Отдельные разнонаправленные сдвиги по отдельным шкалам укладывались в диапазон фоновой вариативности и не образовывали чёткой линии роста осмысленности, интернальности или адаптивности. В целом профиль контрольной группы характеризуется как стабильный на протяжении периода наблюдения, что задаёт референтный базовый уровень для сопоставления с динамикой в экспериментальной группе. В экспериментальной группе после консультативной работы по модели МИРО-РП зафиксирована согласованная положительная динамика по ключевым показателям личностной целостности.
На эмоционально-регуляторном уровне общий индекс алекситимии (TAS-20) снизился в среднем на 5,06 балла, причём наиболее выраженный вклад внесла подшкала «Трудности описания чувств» (Δ = −2,29 балла). Это отражает улучшение способности вербализировать эмоциональные состояния и расширение доступа к собственным переживаниям. С психологической точки зрения, снижение трудностей описания чувств (TAS-20-B: Z = -3,15, p = 0,00158, r = 0,575) свидетельствует о развитии способности к вербализации эмоциональных состояний. Участники стали лучше осознавать и выражать свои переживания, что является ключевым механизмом преодоления алекситимии как следствия детской травмы. Модально управляемый доступ к переживаниям в модели МИРО-РП позволяет «опредметить» и назвать ранее недифференцированные эмоциональные и телесные состояния.
В структуре психологического благополучия (PWB) статистически значимые приросты обнаружены по большинству субшкал, за исключением личностного роста. Наиболее выраженные изменения отмечены по самопринятию и позитивным отношениям с другими: взрослые стали воспринимать себя более целостно и доброжелательно, при этом возросла готовность к выстраиванию доверительных и устойчивых контактов. Статистически значимое усиление самопринятия (PWB-F: Z = 4,28, p < 0,001, r = 0,809) и рост позитивных отношений (PWB-A: Z = 4,38, p < 0,001, r = 0,828) отражают интеграцию «травмированной детской части» личности. Снижение непринятия других (СПА-L2: Z = -3,43, p = 0,00059, r = 0,636) свидетельствует о восстановлении базового доверия к окружающим, что согласуется с теорией привязанности - работа с детским травматическим опытом позволяет пересмотреть негативные паттерны отношений.
Значимые приросты по автономии, управлению окружением и целям в жизни свидетельствуют о росте чувства влияния на собственную жизнь и укреплении ориентиров будущего. В смысловой сфере (СЖО) зафиксирован рост интегрального показателя осмысленности жизни и усиление внутреннего локуса контроля («Я» и «жизнь»), что указывает на восстановление смысловой регуляции и укрепление субъектной позиции. Жизненные цели становятся более чёткими, повышается ощущение внутренней опоры и способности влиять на ход собственной жизни. Усиление внутреннего локуса контроля (СЖО-Локус контроля-Я: Z = 3,31, p = 0,0009, r = 0,65) указывает на переход от позиции жертвы обстоятельств к авторской позиции в собственной жизни. Улучшение эмоциональной комфортности (СПА-E: Z = 3,5, p = 0,00047, r = 0,638) демонстрирует восстановление способности к саморегуляции - ключевого дефицита при последствиях детской травматизации.
По данным социально-психологической адаптации (СПА) выявлено согласованное улучшение адаптивности, эмоциональной комфортности и интернальности при одновременном снижении дезадаптивных проявлений и непринятия других. Это отражает переход от преимущественно защитных и напряжённых способов взаимодействия к более устойчивому и гибкому повседневному функционированию. Полученные изменения созвучны идеям теории самодетерминации Э. Деси и Р. Райана о роли базовых психологических потребностей и автономии в регуляции поведения [23]. Сравнительный анализ приростов (Δ = T2 − T1) в экспериментальной и контрольной группах по ключевым показателям приведён в таблице 2.
Таблица 2. Динамика ключевых показателей личностной целостности в экспериментальной и контрольной группах (Δ = T2 − T1)
| Показатель | Δ КГ, M ± SD | Δ ЭГ, M ± SD | U Манна–Уитни | p | r |
| TAS-20: трудности описания чувств | −0,65 ± 2,95 | −2,29 ± 3,30 | 325,0 | 0,028 | 0,28 |
| TAS-20: общий индекс алекситимии | −3,22 ± 9,81 | −5,06 ± 9,77 | 402,5 | 0,275 | 0,14 |
| PWB: самопринятие | +1,87 ± 9,88 | +8,52 ± 8,49 | 700,5 | 0,002 | 0,39 |
| PWB: позитивные отношения | +1,94 ± 5,37 | +5,94 ± 6,36 | 659,5 | 0,012 | 0,32 |
| PWB: цели в жизни | −0,13 ± 7,95 | +4,16 ± 8,60 | 621,0 | 0,048 | 0,25 |
| СЖО: осмысленность жизни (интегральный показатель) | +6,84 ± 31,01 | +29,81 ± 30,29 | 683,5 | 0,004 | 0,36 |
| СЖО: локус контроля – «Я» | +0,03 ± 5,30 | +3,48 ± 5,57 | 683,0 | 0,004 | 0,36 |
| СПА: адаптивность (A1) | −0,90 ± 8,63 | +6,32 ± 10,37 | 692,5 | 0,003 | 0,38 |
| СПА: непринятие других (L2) | +0,42 ± 4,79 | −3,26 ± 4,94 | 257,5 | 0,002 | 0,40 |
| СПА: эмоциональная комфортность (E) | +1,71 ± 13,61 | +10,42 ± 14,34 | 630,0 | 0,036 | 0,27 |
| Примечания: Δ = T2 − T1; отрицательные значения по шкалам TAS-20 и показателю «Непринятие других (L2)» отражают снижение выраженности дефицитарных характеристик. В таблицу включены показатели с наибольшей практической значимостью и/или статистически значимыми межгрупповыми различиями. | |||||
Из таблицы 2 видно, что в экспериментальной группе приросты по ключевым индикаторам личностной целостности выражены значительно сильнее, чем в контрольной.
Статистически значимые межгрупповые различия получены по трудностям описания чувств, самопринятию, позитивным отношениям, целям в жизни, осмысленности жизни, локусу контроля «Я», адаптивности, непринятию других и эмоциональной комфортности. Размеры эффектов (r ≈ 0,25–0,40) указывают на содержательно значимые изменения, связанные с консультативным вмешательством по модели МИРО-РП.
Для наглядного представления распределения размеров эффектов по основным показателям личностной целостности была построена интегральная карта межгрупповых эффектов.
Рисунок 2. Интегральная карта межгрупповых эффектов (r) по ключевым показателям личностной целостности
Визуализация на рисунке 2 показывает, что наибольшие размеры эффекта приходятся на самопринятие, позитивные отношения, осмысленность жизни, внутренний локус контроля, адаптивность, эмоциональную комфортность и снижение непринятия других, то есть на те компоненты, которые в теоретической части определялись как ядро личностной целостности.
Для более детального сопоставления характера изменений были построены гистограммы средних приростов (Δ = T2 − T1) по ключевым шкалам в экспериментальной и контрольной группах.
Рисунок 3. Сравнение приростов (Δ T2 − T1) в экспериментальной и контрольной группах по ключевым показателям
На рисунке 3 видно, что по всем представленным показателям приросты в экспериментальной группе существенно превосходят как нулевую линию, так и значения контрольной группы. Наиболее заметно это по самопринятию, осмысленности жизни, адаптивности и эмоциональной комфортности, что согласуется с данными таблицы 2 и подчёркивает специфический вклад консультативной модели МИРО-РП в восстановление личностной целостности.
Субъективная динамика по данным АПИС. Данные АПИС дополнили результаты стандартизированных методик. В экспериментальной группе (n = 26 парных протоколов) зафиксирован согласованный рост средних значений по всем десяти шкалам: общее эмоциональное состояние, осознание и выражение эмоций, контроль над жизнью, смысл и направление, энергия и интерес к жизни, внутренняя цельность и собранность, уверенность в себе, качество отношений, работа/самореализация и самоценность.
Средние приросты по отдельным шкалам составили от 1,5 до 2,5 балла, доля участников с улучшением по каждой шкале варьировала от 58 до 88 %, тогда как ухудшения фиксировались существенно реже (8–19 %). Наибольший рост отмечен по оценкам смысла и направления жизни, уверенности в себе и удовлетворённости работой/самореализацией.
Контент-анализ открытых ответов показал переход от описаний повседневных затруднений и тревожности (финансовые проблемы, напряжённые отношения, соматические жалобы, неопределённость будущего) на этапе T1 к акцентам на ресурсных состояниях на этапе T2: внутренней опоре, спокойствии, снижении тревожности, более ровных эмоциональных реакциях и зрелой коммуникации. Тематическое поле самоописаний смещается от доминирования проблемных тем к закреплению устойчивых ресурсных состояний. Это согласуется с данными стандартизированных методик и указывает не только на формальный прирост баллов, но и на качественную перестройку субъективного переживания.
Выводы и рекомендации
Проведённое исследование позволило достичь поставленной цели и подтвердить основную гипотезу: краткосрочная консультативная работа с использованием техник регрессионного подхода в формате естественного транса в рамках авторской модели МИРО-РП связана с выраженным улучшением показателей личностной целостности у взрослых с историей детской психотравматизации.
В теоретической части уточнено понимание детской травматизации как многослойного фактора, нарушающего согласованность «Я» и ослабляющего адаптивные ресурсы личности. Личностная целостность рассмотрена как интегральный показатель психологического здоровья, сопряжённый с повышенной алекситимией, диссоциативными искажениями, нарушениями идентичности и снижением смысложизненной регуляции. Обоснована целесообразность консультативной работы по модели МИРО-РП в состоянии естественного транса как способа бережной актуализации и интеграции вытеснённого эмоционально-телесного опыта в актуальную жизнь.
Эмпирическая часть показала устойчивые положительные изменения по комплексу валидных методик. В экспериментальной группе зафиксировано снижение алекситимии (прежде всего трудностей вербализации чувств), рост осмысленности жизни и показателей психологического благополучия, усиление внутреннего локуса контроля и улучшение параметров социально-психологической адаптации. В контрольной группе сопоставимых изменений не отмечено, что повышает надёжность интерпретации и указывает на специфичность эффекта, связанного с применённой моделью консультативной работы.
Значимый вклад внесла авторская Анкета парной интегративной самооценки (АПИС), позволяющая фиксировать состояние «на сегодня» по десяти доменам и сопоставлять результаты до и после консультативной работы. Сводные показатели демонстрируют рост средних значений по всем шкалам и смещение распределения ответов из зон низких и умеренных оценок в высокую зону. Открытые ответы придают количественным сдвигам содержательную глубину: тематическое поле самоописаний смещается от повседневных затруднений и тревожности к ресурсным состояниям – спокойствию, внутренней опоре, более ровным эмоциональным реакциям и зрелой коммуникации. Выявленные изменения демонстрируют комплексное восстановление личностной целостности через несколько взаимосвязанных механизмов: развитие эмоциональной компетентности (снижение алекситимии), формирование позитивного самоотношения (рост самопринятия), восстановление межличностного доверия (усиление позитивных отношений) и укрепление личностной агентности (внутренний локус контроля).
Ограничения исследования связаны с преобладанием женщин в выборке, что сужает переносимость выводов на мужскую популяцию; форматом онлайн-самоотчёта, чувствительным к мотивации и особенностям самовосприятия; отсутствием отсроченных замеров, не позволяющим судить о долговременной устойчивости эффектов, квазиэкспериментальным дизайном без строгой рандомизации и без сравнения с альтернативными методами глубинной консультативной помощи. Ключевым методологическим ограничением является отсутствие отсроченного контроля. Полученные данные демонстрируют краткосрочную эффективность модели МИРО-РП через 2-3 недели после вмешательства, однако устойчивость эффектов в среднесрочной и долгосрочной перспективе остается открытым вопросом. Для верификации устойчивости результатов в перспективе планируется проведение повторных замеров (T3) через 3, 6 и 12 месяцев.
Практические рекомендации включают: использование модели МИРО-РП как структурированного протокола индивидуального консультирования взрослых с последствиями детской психотравматизации в условиях частной практики и психологических центров; включение принципов естественного транса и модально управляемого доступа к переживаниям в программы дополнительного профессионального образования психологов-консультантов; применение стандартизированного диагностического пакета (CTQ-SF, ACE-IQ, TAS-20, СЖО, PWB, СПА) и АПИС для мониторинга динамики в реальной практике; разработку и внедрение удобных рабочих форм (краткая форма АПИС, стандартизированные протоколы и чек-листы адгезии) для рутинной консультативной работы.
Перспективы дальнейших исследований связаны с продлением наблюдения и отсроченными замерами, балансировкой выборок по полу и возрасту, сопоставительными исследованиями с альтернативными подходами глубинной коррекции и уточнением механизмов изменений через сочетание шкальных, поведенческих и, при возможности, психофизиологических показателей. Методически целесообразно уточнить формулировки пунктов АПИС, подготовить краткую форму для экспресс-оценки и разработать удобные шаблоны для практикующих специалистов. Перспективным направлением является плановый подсчёт сводных показателей адгезии к протоколу и проверка их как возможного модератора эффекта в сопоставлении с динамикой по шкалам.
Полученные результаты позволяют утверждать, что профессионально организованная консультативная работа по авторской модели МИРО-РП в состоянии естественного транса является эффективным средством восстановления личностной целостности у взрослых, переживших психотравмы в детстве. Если «все мы родом из детства», то данные исследования показывают, что бережно выстроенная консультативная помощь позволяет личности собрать разрозненные фрагменты травматического опыта, интегрировать их в связную жизненную историю и восстановить чувство внутренней опоры, целостности и субъектности.
Список литературы
1. Вихарева А. А., Вихарева О. Н., Кузьмишина Т. Л. Последствия детской психологической травмы во взрослом возрасте и её взаимосвязь со всеми сферами жизни // Инновационная наука. 2023. № 1–2. С. 95–97.
2. Голубева Ю. В. Влияние детской психотравмы на формирование жизненных сценариев // Консультативная психология и психотерапия. 2021. Т. 29. № 3. С. 34–45.
3. Голубева Ю. В. Взаимосвязь детской психотравмы и жизненных перспектив // Молодой ученый. 2022. № 41(436). С. 45–47.
4. Дубровина И. В. Психическое и психологическое здоровье // Вестник практической психологии образования. 2019. № 3(20). С. 17–21.
5. Султанова Д. Д. Регрессивный метод в психотерапии // Мир науки и мысли. 2023. № 3. С. 87–91.
6. Смирнов В. А. Эффективность регрессионных методов // Вопросы психологии. 2024. № 1. С. 45–56.
7. Протопопов В. С., Васоткина А. С. Теоретическое обоснование и предпосылки разработки авторской методики «Душа. Обретение через истоки» для применения в работе с психотравмой и восстановления системной целостности личности в психотерапии // Universum: психология и образование. 2023. № 4(106). С. 50–56.
8. Грушевая О. А. Регрессионная терапия как инструмент преодоления последствий детских травм // Инновационные подходы в современной науке. 2025. № 1(181).
9. Карпова Н. Л. Адаптация шкалы TAS-20 // Психологический журнал. 2005. Т. 26. № 3. С. 85–94.
10. Осин Е. Н. Тест смысложизненных ориентаций: новые данные о структуре и психометрических свойствах // Психология. Журнал Высшей школы экономики. 2020. Т. 17. № 4. С. 699–726.
11. Лепешинский Н. Н. Адаптация опросника «Шкалы психологического благополучия» К. Рифф // Психологический журнал. 2007. № 3. С. 24–37.
12. Осницкий А. К. Диагностика социально-психологической адаптации. М.: Смысл, 2012. 128 с.
Список источников
13. Ван дер Колк Б. Тело помнит всё: мозг, разум и тело в исцелении травмы. М.: Эксмо, 2021. 432 с.
14. Левин П. А. Травма и память: как тело и мозг хранят воспоминания. М.: Эксмо, 2023. 256 с.
15. Петрушин В. И., Петрушина Н. В. Психология здоровья. М.: Юрайт, 2024. 381 с.
16. Левин П. А. Исцеление травмы. СПб.: Весь, 2022. 128 с.
17. ТенДам Х. Глубинное исцеление и трансформация: руководство по трансперсональной регрессионной терапии. М.: Тассо Интернещнел Рус, 2020. 430 с.
18. Российское психологическое общество. Методики работы с травмой. М., 2023. 112 с.
19. Леонтьев Д. А. Тест смысложизненных ориентаций. М.: Смысл, 2006. 63 с.
20. American Psychological Association. Trauma Treatment Protocols. Washington: APA, 2022. 89 p.
21. Bagby R. M., Parker J. D. A., Taylor G. J. The Twenty-Item Toronto Alexithymia Scale – Item selection and cross-validation of the factor structure // Journal of Psychosomatic Research. 1994. Vol. 38, no. 1. P. 23–32.
22. Bernstein D. P., Fink L., Handelsman L., et al. Development and Validation of a Brief Screening Version of the Childhood Trauma Questionnaire // Child Abuse & Neglect. 2003. Vol. 27. P. 169–190.
23. Deci E. L., Ryan R. M. The "what" and "why" of goal pursuits: Human needs and the self-determination of behavior // Psychological Inquiry. 2000. Vol. 11, no. 4. P. 227–268.
24. International Board for Regression Therapy (IBRT). Code of Ethics and Standards of Practice in Regression Therapy. 2020–2024. URL: https://www.ibrt.org/ethics (дата обращения: 21.10.2025).
25. World Health Organization. Adverse Childhood Experiences International Questionnaire (ACE-IQ). Geneva: WHO, 2020.
26. World Health Organization. ICD-11: International Classification of Diseases, 11th Revision. Geneva: WHO, 2019–2024. URL: https://icd.who.int/browse11 (дата обращения: 21.10.2025).