Социальная психология | Мир педагогики и психологии №04 (117) Апрель 2026

Особенности копинг-стратегий у подростков с опытом эмоционального и физического насилия

Петрова Ольга Анатольевна
доцент кафедры общенаучных дисциплин СГПИ (филиал) ПГНИУ, РФ, г. Соликамск o.petrova357@mail.ru, SPIN -код автора 2904-7223
Якимова Юлия Сергеевна
студентка 5 курса отделения заочного обучения Соликамский государственный педагогический институт (филиал) федерального государственного автономного образовательного учреждения высшего образования «Пермский государственный национальный исследовательский университет» СГПИ филиал ПГНИУ, ytim13@mail.ru

Аннотация: Статья посвящена выявлению особенностей копинг-стратегий у подростков с опытом эмоционального и физического насилия. Актуальность исследования определяется широкой распространённостью насильственных воздействий в детско-подростковой среде и их влиянием на способы реагирования на трудные жизненные ситуации. Цель работы заключалась в сравнительном анализе копинг-стратегий подростков с опытом физического насилия, эмоционального насилия, смешанного опыта насилия и подростков без опыта насилия. В исследовании приняли участие 83 подростка 12–15 лет. Установлено, что наиболее благоприятный профиль копинг-стратегий характерен для подростков без опыта насилия, тогда как наиболее неблагоприятный – для подростков со смешанным опытом эмоционального и физического насилия. Для подростков с опытом насилия более типичны мысленный и поведенческий уход от проблемы, отрицание и эмоционально-напряжённые копинг-стратегии, тогда как активное преодоление трудностей, позитивное переосмысление ситуации и обращение за социальной поддержкой выражены слабее; различия по планированию имеют более избирательный характер и зависят от конкретной пары сравниваемых групп.
Ключевые слова: подростки, копинг-стратегии, эмоциональное насилие, физическое насилие, смешанный опыт насилия, психологическая уязвимость.

Petrova Olga Anatolievna
Associate Professor, Department of General Scientific Disciplines, Solikamsk State Pedagogical Institute (branch of Perm State University), Solikamsk, Russian Federation
Yakimova Yulia Sergeevna
5th-year student, Department of Correspondence Education, Solikamsk State Pedagogical Institute (branch) of Perm State University (PSNRU), Solikamsk, Russia

Abstract: The article identifies the characteristics of coping strategies in adolescents with a history of emotional and physical abuse. The relevance of the study is determined by the widespread nature of violence in childhood and adolescence and its influence on responses to difficult life situations. The aim was to compare coping strategies in adolescents with experience of physical abuse, emotional abuse, mixed abuse experience, and no abuse experience. The sample included 83 adolescents aged 12 to 15 years. The most favorable coping profile was found in adolescents without abuse experience, whereas the most unfavorable profile was observed in adolescents with a mixed history of emotional and physical abuse. Adolescents with abuse experience were more likely to use mental and behavioral disengagement, denial, and emotionally tense coping strategies, whereas active coping, positive reframing, and seeking social support were less pronounced; differences in planning were more selective and depended on the specific groups being compared.
Keywords: adolescents, coping strategies, emotional abuse, physical abuse, mixed abuse experience, psychological vulnerability.

Проблема эмоционального и физического насилия в отношении детей и подростков сохраняет высокую научную и практическую значимость. По данным Всемирной организации здравоохранения, жестокое обращение с детьми включает физическое и эмоциональное неблагополучное обращение, пренебрежение и иные формы воздействия, приводящие к реальному или потенциальному вреду здоровью, развитию и достоинству ребёнка [12]. Материалы UNICEF также показывают, что насильственные дисциплинарные практики остаются распространённым явлением в семейной среде и затрагивают значительную часть детско-подростковой популяции [13]. Для российской практики проблема также остаётся актуальной: насильственные воздействия в отношении несовершеннолетних фиксируются как в семье, так и в образовательной среде [1].

Подростковый возраст является сензитивным этапом формирования способов реагирования на стресс, межличностные конфликты и ситуации небезопасности. Именно в этот период закрепляются относительно устойчивые копинг-стратегии, которые в дальнейшем во многом определяют характер эмоциональной регуляции и поведенческого ответа на трудности [2]. При этом опыт насилия влияет не только на текущее психологическое состояние подростка, но и на саму логику выбора копинг-стратегий. Современные исследования показывают, что неблагоприятный детский опыт связан со смещением копинг-профиля в сторону избегания, отрицания, эмоционального напряжения и снижения готовности обращаться за поддержкой [4].

Особую значимость имеет разграничение эмоционального, физического и смешанного опыта насилия. Эмоциональное насилие чаще сопряжено с хроническим унижением, обесцениванием и разрушением доверия, тогда как физическое насилие в большей степени связано с переживанием телесной угрозы и потери контроля [6]. В реальной жизненной ситуации эти формы нередко сочетаются, формируя более тяжёлый и кумулятивный травматический опыт [8]. Зарубежные исследования подтверждают, что при неблагоприятном детском опыте менее конструктивные копинг-стратегии усиливаются через нарушения эмоциональной регуляции и дефицит социальной поддержки [9].

Цель исследования заключалась в выявлении особенностей копинг-стратегий у подростков с опытом эмоционального и физического насилия. Гипотеза состояла в предположении, что подростки с опытом насилия будут значимо отличаться по профилю копинг-стратегий от подростков без такого опыта, а наиболее неблагоприятный профиль будет характерен для подростков со смешанным опытом эмоционального и физического насилия.

В исследовании приняли участие 83 подростка в возрасте от 12 до 15 лет. Половой состав выборки включал 32 мальчика и 51 девочку. Все участники исследования проживали в городской местности. По типу семьи выборка включала подростков из полных семей – 60 человек, из неполных семей – 20 человек, из замещающих или опекунских семей – 3 человека. Также с помощью авторской анкеты уточнялся факт участия подростков в программах психолого-педагогического сопровождения: 13 респондентов на момент исследования имели опыт такого сопровождения, 70 подростков в подобных программах не участвовали. В зависимости от характера пережитого опыта испытуемые были распределены на четыре группы: 19 подростков с опытом физического насилия, 25 подростков с опытом эмоционального насилия, 22 подростка со смешанным опытом эмоционального и физического насилия и 17 подростков без опыта эмоционального и физического насилия.

Для выявления опыта насилия использовался международный опросник ICAST-C, позволяющий фиксировать наличие различных форм неблагоприятного обращения с ребёнком. Для диагностики копинг-стратегий применялась методика COPE-30A, разработанная М. А. Одинцовой и Н. П. Радчиковой для подростков 12–18 лет [2]. В качестве дополнительного инструмента использовалась авторская анкета, направленная на уточнение социально-демографических данных и контекста пережитого опыта.

Анализ распределения испытуемых по группам показал, что в исследуемой выборке преобладают подростки с опытом насилия. Наибольшую долю составили подростки с опытом эмоционального насилия (30 %), далее следовали подростки со смешанным опытом насилия (27 %), подростки с опытом физического насилия (23 %) и подростки без опыта насилия (20 %). Первичный анализ данных показал, что наиболее благоприятный профиль копинг-стратегий характерен для подростков без опыта насилия. Для данной группы более типичны позитивное переформулирование и личностный рост, активное совладание, сдерживание, использование инструментальной и эмоциональной социальной поддержки, принятие и планирование. У подростков с опытом насилия, напротив, чаще выявлялись мысленный уход от проблемы, отрицание, поведенческий уход от проблемы и эмоционально-напряжённые копинг-стратегии. Наиболее неблагоприятный профиль оказался характерным для подростков со смешанным опытом эмоционального и физического насилия.

Статистическая обработка данных проводилась с использованием U-критерия Манна–Уитни. Такой выбор был обусловлен сравнением независимых групп и необходимостью установить статистически значимые различия по показателям отдельных копинг-стратегий. На первом этапе анализировались различия между подростками без опыта насилия и подростками с различными вариантами травматического опыта, на втором – различия между группами подростков с опытом физического, эмоционального и смешанного насилия.

Для сокращения объёма статьи в табл.1 и табл.2 представлены только статистически значимые различия по результатам попарных сравнений.

Таблица 1. Статистически значимые различия копинг-стратегий между подростками без опыта насилия и подростками с различными вариантами опыта насилия

Примечание: БОН — подростки без опыта насилия; ФН — подростки с опытом физического насилия; ЭН — подростки с опытом эмоционального насилия; СОН — подростки со смешанным опытом эмоционального и физического насилия; ↑ — более высокие показатели в указанной группе.

Как видно из табл. 1, по сравнению с подростками без опыта насилия все группы подростков с опытом насилия демонстрируют смещение профиля копинг-стратегий в сторону менее конструктивных способов реагирования. Подростки без опыта насилия статистически значимо чаще используют позитивное переформулирование и личностный рост, активное совладание, обращение за инструментальной и эмоциональной социальной поддержкой, а также сдерживание. При сравнении с группой подростков с опытом эмоционального насилия дополнительно выявлены более высокие показатели принятия и планирования у подростков без опыта насилия. При сравнении с группой подростков со смешанным опытом эмоционального и физического насилия статистически значимо выше оказались показатели принятия и подавления конкурирующей деятельности, однако различия по шкале планирования в данной паре сравнения не достигли уровня статистической значимости. Следовательно, снижение планирования можно уверенно фиксировать для группы эмоционального насилия по сравнению с подростками без опыта насилия, но не следует распространять этот вывод на группу со смешанным опытом в сравнении с БОН.

Особенно выраженными оказались различия между подростками без опыта насилия и подростками со смешанным опытом эмоционального и физического насилия. Для последней группы статистически значимо более характерны мысленный уход от проблемы, отрицание и поведенческий уход от проблемы. Одновременно у подростков без опыта насилия выше выражены позитивное переформулирование и личностный рост, инструментальная и эмоциональная социальная поддержка, активное совладание, сдерживание, принятие и подавление конкурирующей деятельности. Это позволяет рассматривать смешанный опыт насилия как наиболее неблагоприятный фактор формирования копинг-профиля, однако без утверждения о статистически значимом снижении планирования именно в сравнении с группой подростков без опыта насилия.

Таблица 2. Статистически значимые различия копинг-стратегий между группами подростков с различными вариантами опыта насилия

Примечание: ФН — подростки с опытом физического насилия; ЭН — подростки с опытом эмоционального насилия; СОН — подростки со смешанным опытом эмоционального и физического насилия; ↑ — более высокие показатели в указанной группе.

Данные табл. 2 показывают, что группы подростков с разными вариантами опыта насилия различаются не только по степени выраженности неблагоприятных копинг-стратегий, но и по их качественной конфигурации. Подростки с опытом эмоционального насилия по сравнению с подростками с опытом физического насилия чаще концентрируются на эмоциях и их активном выражении, тогда как для подростков с опытом физического насилия более характерно отрицание. Иначе говоря, в первом случае на первый план выходит эмоциональная фиксация на переживаниях, во втором – защитное непризнание травматичного опыта и связанных с ним эмоций.

Наиболее выраженные различия обнаружены при сопоставлении подростков со смешанным опытом насилия с другими группами. По сравнению с подростками с опытом физического насилия подростки со смешанным опытом чаще используют мысленный и поведенческий уход от проблемы, концентрацию на эмоциях и использование «успокоительных», тогда как у подростков с опытом физического насилия выше показатели позитивного переформулирования, активного совладания и обращения за поддержкой. По сравнению с подростками с опытом эмоционального насилия группа со смешанным опытом также чаще прибегает к мысленному уходу от проблемы, отрицанию и поведенческому уходу от проблемы, тогда как подростки с опытом эмоционального насилия статистически значимо чаще используют планирование, активное совладание и социальную поддержку.

Таким образом, смешанный опыт эмоционального и физического насилия связан с наиболее неблагоприятным профилем копинг-стратегий. Для этой группы характерно сочетание избегания, эмоциональной перегрузки и снижения готовности использовать конструктивные стратегии, тогда как подростки без опыта насилия демонстрируют наиболее ресурсный вариант копинг-профиля.

Полученные результаты подтверждают гипотезу исследования о том, что характер травматического опыта связан со спецификой копинг-стратегий подростков. Подростки без опыта насилия в большей степени ориентированы на конструктивные копинг-стратегии, включающие позитивное переформулирование и личностный рост, активное совладание, обращение за социальной поддержкой, сдерживание и планирование. Этот результат согласуется с современными представлениями о том, что более благоприятная социальная ситуация развития способствует формированию более ресурсного копинг-профиля [11].

Подростки с опытом эмоционального и физического насилия чаще прибегают к мысленному и поведенческому уходу от проблемы, отрицанию и иным эмоционально-напряжённым копинг-стратегиям. Такой профиль можно рассматривать как отражение сниженного чувства безопасности, трудностей эмоциональной регуляции и ограниченной готовности опираться на межличностные ресурсы в ситуации стресса. Подобная интерпретация согласуется с данными о том, что неблагоприятный детский опыт меняет не только текущее эмоциональное состояние подростка, но и структуру доступных способов реагирования на трудности [10].

Принципиально важно, что наиболее неблагоприятный профиль копинг-стратегий был выявлен у подростков со смешанным опытом эмоционального и физического насилия. В этой группе наиболее выражены отрицание, мысленный и поведенческий уход от проблемы, а конструктивные копинг-стратегии представлены слабее. Полученные данные позволяют предположить, что кумулятивный характер травматического опыта усиливает риск закрепления менее продуктивных способов реагирования. Иначе говоря, сочетание разных форм насилия оказывается для подростка более тяжёлым по психологическим последствиям, чем изолированный опыт только эмоционального или только физического насилия [9].

Практическое значение результатов состоит в том, что выявленные особенности могут быть использованы в деятельности педагогов-психологов и специалистов служб сопровождения при диагностике подростков группы риска. При планировании психологической помощи важно учитывать не только сам факт опыта насилия, но и его структуру: подростки со смешанным опытом нуждаются в более прицельной работе, направленной на снижение избегания, развитие способности к обращению за поддержкой и укрепление конструктивных копинг-стратегий.

Выводы:

1. Подростки без опыта эмоционального и физического насилия характеризуются более выраженными конструктивными копинг-стратегиями, включая позитивное переформулирование и личностный рост, активное совладание, сдерживание и обращение за социальной поддержкой.

2. Подростки с опытом насилия статистически значимо чаще используют мысленный и поведенческий уход от проблемы, отрицание и иные эмоционально-напряжённые копинг-стратегии, что указывает на смещение копинг-профиля в сторону менее продуктивных способов реагирования.

3. Подростки с опытом эмоционального и физического насилия различаются по характеру копинг-стратегий: при эмоциональном насилии сильнее выражена концентрация на эмоциях и их активное выражение, при физическом — отрицание, а при смешанном опыте формируется наиболее неблагоприятный профиль копинг-стратегий.

4. Смешанный опыт эмоционального и физического насилия связан с максимальной выраженностью избегания, отрицания и ухода от проблемы, а также со снижением активного преодоления трудностей и обращения за поддержкой. Снижение планирования требует более точной интерпретации: оно статистически подтверждается при сравнении подростков со смешанным опытом с группой подростков с опытом эмоционального насилия, однако не достигает уровня статистической значимости при сравнении подростков со смешанным опытом и подростков без опыта насилия.

5. Полученные результаты подтверждают необходимость психологического сопровождения подростков с опытом насилия, ориентированного на развитие конструктивных копинг-стратегий и снижение доли избегающе-дистанцирующих реакций.

1. Дозорцева Е.Г., Семья Г.В. Насилие в отношении детей. Работа с семьей и ребенком : монография. М.: ФГБОУ ВО МГППУ, 2022. 421 с.
2. Одинцова М.А., Радчикова Н.П. СОРЕ-30A: краткая версия методики изучения копинг-стратегий для подростков 12–18 лет // Психолого-педагогические исследования. 2024. Т. 16. № 3. С. 3–18.
3. Миронова А.А. Защитное и совладающее поведение в детском и подростковом возрасте: обзор российских исследований // Педагогическое образование в России. 2023. № 2. С. 222–231.
4. Минюрова С.А., Леоненко Н.О. Смысловая саморегуляция как стратегия совладания подростков с неблагоприятным детским опытом в анамнезе // Российский девиантологический журнал. 2025. Т. 5. № 2. С. 282–301.
5. Матафонова С.И., Рерке В.И., Кротова Т.Е. Взаимосвязь оценок детско-родительского взаимодействия и копинг-стратегий подростков «группы риска» // Психология и право. 2022. Т. 12. № 3. С. 109–123.
6. Лактионова Е.Б., Пежемская Ю.С. Оценка психологической безопасности ситуации и стратегии совладающего поведения у подростков-правонарушителей // Психология и право. 2021. Т. 11. № 3. С. 62–76.
7. Екимова В.И., Брыкова Е.Ю., Козлова А.Б., Литвинова А.В. Предиспозиционные факторы кибервиктимизации подростков: сравнительный анализ результатов исследований // Современная зарубежная психология. 2024. Т. 13. № 3. С. 151–164.
8. Кибитов А.А. [и др.] Разработка и анализ психометрических свойств новой русскоязычной версии Международного опросника неблагоприятного детского опыта (ACE-IQ) // Консультативная психология и психотерапия. 2024. Т. 32. № 1. С. 29–57.
9. Su Y. [et al.] The relationship between childhood maltreatment and mental health problems: coping strategies and social support act as mediators // BMC Psychiatry. 2022. Vol. 22. Article 359. DOI: 10.1186/s12888-022-04001-2.
10. Murgueitio N., Trueba A.F., Pluck G. The role of emotion regulation strategies in the association between physical abuse and borderline symptoms among deprived youth in Ecuador // Children and Youth Services Review. 2025. Vol. 176. Article 108430. DOI: 10.1016/j.childyouth.2025.108430.
11. Haddow S., Taylor E.P., Schwannauer M. Positive peer relationships, coping and resilience in young people in alternative care: A systematic review // Children and Youth Services Review. 2021. Vol. 122. Article 105861. DOI: 10.1016/j.childyouth.2020.105861.
Список источников
12. World Health Organization. Child maltreatment [Electronic resource]. URL: https://www.who.int/news-room/fact-sheets/detail/child-maltreatment (accessed: 10.04.2026).
13. UNICEF. Fast facts: violence against children is widespread, affecting millions globally [Electronic resource]. URL: https://www.unicef.org/press-releases/fast-facts-violence-against-children-widespread-affecting-millions-globally (accessed: 14.04.2026).