Методика преподавания языка | Филологический аспект: Методика преподавания языка и литературы Методика преподавания языка и литературы №05 (40) Сентябрь 2026 - Октябрь 2026
УДК 378.016
Дата публикации 31.10.2026
Специфика учебного курса «Русская и зарубежная литература» в военном вузе: структура, содержание, методики
Кармалова Елена Юрьевна
доктор филологических наук, доцент, Военная ордена Жукова академия войск национальной гвардии Российской Федерации, профессор кафедры № 9
Аннотация: В статье рассматриваются особенности содержания и структуры учебного курса по русской и зарубежной литературе для военного вуза, а также предлагается репертуар уже реализованных и потенциально готовых к реализации методик и сценариев обучения. Каждый исторический раздел курса и его наполнение рассматриваются с точки зрения формирования у курсантов определенных представлений и мировоззренческих особенностей. В основе репертуара предлагаемых методик обучения лежат не традиционные репродуктивные технологии, а эдьютейнмент- и игровые подходы – ролевые игры, проектные работы с созданием медийного продукта на основе литературного произведения, сценарии работы с профессиональной деформацией.
Ключевые слова: русская литература, зарубежная литература, учебный курс, методика преподавания литературы
Doctor of Philology, Associate Professor, Military Academy of the National Guard Troops of the Russian Federation (Order of Zhukov), Professor, Department No. 9
Abstract: The content and structure of a Russian and foreign literature course designed for a military higher education institution examines in this article. It also presents a range of teaching methods and scenarios—some already implemented and others ready for potential application. Each historical section of the course and its specific content are analyzed in terms of how they contribute to shaping the cadets' perspectives and developing their worldview. The proposed teaching methods move beyond traditional, reproductive approaches, focusing instead on "edutainment" and game-based strategies—such as role-playing, project-based work involving the creation of media products rooted in literary texts, and scenarios specifically designed to address professional deformation.
Keywords: Russian literature, foreign literature, academic course, methodology of teaching literature
Кармалова Е. Ю. Специфика учебного курса «Русская и зарубежная литература» в военном вузе: структура, содержание, методики // Филологический аспект: международный научно-практический журнал. Сер.: Методика преподавания языка и литературы. 2026. № 05 (40). Режим доступа: https://scipress.ru/fam/articles/spetsifika-uchebnogo-kursa-russkaya-i-zarubezhnaya-literatura-v-voennom-vuze-struktura-soderzhanie-metodiki.html (Дата обращения: 31.10.2026)
Введение
Гуманитарная подготовка офицера в современных условиях выходит далеко за рамки просветительской функции. В парадигме, где доминируют тактико-специальная, огневая и инженерная подготовка, дисциплины литературного цикла рискуют оказаться на периферии образовательного процесса, воспринимаясь как инородное тело, необходимое лишь для соблюдения формальных требований Федеральных государственных образовательных стандартов. Однако специфика определенных специальностей требует от выпускника не только исполнительности, но и развитой эмпатии, критического мышления и способности к вербализации экзистенциальных категорий – чести, долга, страха, предательства и цены человеческой жизни.
Дисциплина «Русская и зарубежная литература», изучаемая на первом и втором курсах в объеме 144 академических часов (4 зачетные единицы), выступает не просто элементом образовательного стандарта, но и инструментом формирования профессионально-этической идентичности. Курс выстроен по строгому хронологическому принципу, однако его содержательное ядро смещено в сторону литературы о войне, советского периода и современной прозы, что продиктовано жестким прагматизмом воинского труда.
Настоящая статья представляет собой комплексное осмысление специфики данного курса. Цель работы – проанализировать, как классический академический материал адаптируется под требования закрытого военного социума, и продемонстрировать, как через специфические форматы контроля и активного обучения литература становится ресурсом для развития командирских качеств. В статье синтезируется опыт преподавания с авторскими методическими разработками, ранее апробированными и опубликованными в профильных изданиях, что позволяет избежать повторения общих мест и сосредоточиться на технологической специфике образовательного процесса.
Новизна исследования заключается в том, что курс «Русская и зарубежная литература» для военного вуза впервые представлен не как совокупность отдельных методических приёмов, а как целостная методическая система, объединяющая три взаимосвязанных уровня: содержательную архитектуру курса, смещённую в сторону литературы о войне, «лейтенантской прозы» и современной прозы как ресурса профессионально-этической идентичности; методологическую основу – герменевтический и ценностно-деятельностный подходы, задающие соответственно понимание текста как диалога, присвоение ценностей через деятельность и иерархизацию профессионально значимых ценностей; репертуар конкретных методик, апробированных в преподавании.
Методологическую основу курса «Русская и зарубежная литература» в военном вузе образует, прежде всего, герменевтический подход, рассматривающий понимание текста не как реконструкцию фиксированного авторского смысла, а как событие диалога, в котором рождается новое смысловое целое. Такая установка принципиально важна для курса, где литература должна стать не «материалом для пересказа», а пространством профессионально-этической рефлексии курсанта.
Педагогическая герменевтика определяется как «теория и практика истолкования и интерпретации педагогических знаний», а её ключевыми категориями выступают «осмысление», «понимание» и «гуманитарное освоение феноменов культуры». Так, А. Ф. Закирова акцентирует принципы культурного опосредования и интертекстуальности: понимание педагогической реальности (в том числе поведения подчинённого, конфликта в коллективе, мотива поступка) требует той же герменевтической работы, что и понимание литературного текста. Для военного вуза это даёт методологический мост между литературным анализом и профессиональной рефлексией: курсант учится «читать» не только «Слово о полку Игореве» или «Сотникова», но и ситуации службы — через те же механизмы выдвижения гипотез о смысле, проверки контекстом и корректировки первоначального понимания [10].
Свежие исследования подтверждают продуктивность герменевтического подхода именно для литературного образования. В работе М. А. Айдархан и Н. С. Халиковой герменевтический анализ обосновывается как метод, развивающий диалог между читателем и текстом и преодолевающий разрыв между пересказом и пониманием; эмпирическая часть выполнена на выборке студентов-филологов и показывает, что целенаправленная работа с уровнями понимания текста повышает культуру интерпретации [1]. Принципиально важен и вывод Ю. Г. Малюгиной применительно к военному вузу: герменевтический подход к текстам личностного содержания (военным мемуарам) позволяет преодолеть редукцию текста до грамматического материала или окна в культуру и превращает чтение в пространство встречи с экзистенциальным опытом другого, пробуждающее у курсанта собственное личностное высказывание [2]. Это прямо соотносится с задачей курса — через литературу о войне и «лейтенантскую прозу» выходить к обсуждению чести, страха, предательства и цены приказа не как абстракций, а как экзистенциальных категорий, опознаваемых в личном опыте.
Сегодня герменевтика в образовании работает не только с печатным текстом, но и с цифровой средой, требуя интегрированного герменевтического подхода» к анализу медиатекстов и цифровых следов [9]. Для перспективных методик курса (медийный продукт на основе литературного произведения, цифровое портфолио, гибридные ролевые игры с цифровым этапом) это означает, что герменевтическая рамка не замыкается на «медленном чтении» бумажной страницы, но распространяется на анализ визуальных и медийных интерпретаций, что усиливает её инструментальность для подготовки офицера, работающего в условиях информационного противоборства.
Таким образом, герменевтический подход задаёт методологическое единство курса: он объясняет, почему отказ от репродуктивных форм контроля и переход к эссе, ролевым играм и проектным форматам является не методической «модой», а следствием определённого понимания природы литературного понимания как диалогического, контекстуального и личностно укоренённого акта.
Вторым методологическим основанием выступает ценностно-деятельностный подход, восходящий к теории формирования убеждений и мировоззрения личности Г. Е. Залесского. Ключевое для нашей темы положение Залесского состоит в том, что ценностям нельзя научить в традиционном смысле: они не передаются как фактическое знание, а их необходимо проживать [3]. Это положение принципиально меняет статус литературного текста в военном вузе: произведение перестаёт быть объектом изучения и становится пространством ценностной рефлексии, где курсант через интерпретацию, оценку и проектирование возможного поведения переводит внешние нормативные требования (устав, присягу, кодекс чести) во внутренние личностные убеждения.
Структурно подход опирается на трёхуровневую модель Залесского: когнитивно-ориентировочный уровень (представления о сущности ценностей), ценностно-ориентировочный (опыт оценки и интерпретации аксиологического содержания) и деятельностный (перевод усвоенных знаний в личные убеждения через решение практических задач). Применительно к курсу «Русская и зарубежная литература» это означает, что каждый исторический раздел должен работать не только на «знание текста», но и на два последующих уровня. Так, при изучении «Слова о полку Игореве» когнитивный уровень — это понимание историко-культурного контекста и самого факта нарушения единоначалия; ценностно-ориентировочный — оценка решения Игоря через категории ответственности командира за жизнь подчинённого; деятельностный — проекция этой ситуации на гипотетические или реальные учебно-служебные ситуации, где локальный успех может поставить под угрозу общую задачу. Аналогично «лейтенантская проза» (В. Быков, Ю. Бондарев) на третьем уровне требует от курсанта не «запомнить», что такое подвиг и предательство, а сформулировать и аргументировать собственную моральную позицию в ситуации, где выполнение приказа физически невозможно.
Конкретную технологическую реализацию этого подхода в литературном образовании предложила А. Ю. Шагаева, разработавшая на основе идей Залесского модель ценностно-деятельностного обучения литературе. В этой модели художественный текст рассматривается как «деятельностная среда», в которой ценностное присвоение происходит не через запоминание, а через переживание и выбор; автор подчёркивает, что именно неоднозначность классического текста (отсутствие окончательного авторского вердикта) создаёт условие для самостоятельного ценностного самоопределения читателя [4]. Для военного вуза это особенно существенно: тексты о войне и конфликте часто не дают «готового» ответа, и задача преподавателя не подвести курсанта к «правильной» цитате, а удержать пространство выбора, в котором формируется личная убеждённость, а не имитация лояльности.
Исследования последних лет подтверждают продуктивность этого подхода применительно к задачам, близким к вашей. А. Ю. Шагаева и Э. Ф. Нагуманова показывают, как ценностно-ориентированные технологии на материале классики позволяют переводить литературный анализ в плоскость личностного самоопределения и нравственного выбора, а не оставаться на уровне информации о ценностях [4]. Применительно к военному образованию ценностно-деятельностная рамка согласуется с данными о том, что чтение художественной литературы развивает эмпатию, принятие перспективы и критическое мышление - качества, значимые для офицерской деятельности. Это даёт методологическое объяснение тому, почему в курсе используются не репродуктивные формы контроля, а эссе с «негенерируемыми деталями» и ролевые сценарии: они искусственно создают ситуацию ценностного выбора и последующей рефлексии, без которой, согласно Залесскому, ценность не становится убеждением.
Ценностно-деятельностный подход позволяет методологически связать литературный материал с формированием профессиональной идентичности курсанта. Личностно-ориентированный компонент, на который указывают исследования военно-педагогической литературы, требует не «усреднённого» курсанта, а учёта индивидуальной траектории профессионального становления. Ценностно-деятельностная модель не отменяет этого требования, но задаёт ему содержательный вектор: индивидуальность курсанта раскрывается не в «свободном мнении» как таковом, а в аргументированном ценностном выборе, который он совершает, соотнося литературный конфликт с собственным будущим командирским опытом [5].
Таким образом, ценностно-деятельностный подход задаёт вторую (после герменевтической) опору методической системы курса: герменевтика обеспечивает понимание текста как диалога, а ценностно-деятельностный подход обеспечивает «присвоение» его содержания как личного убеждения. Вместе они объясняют, почему отказ от репродуктивных форм в пользу эссе, игр и проектов является не «методической эклектикой», а следствием последовательной методологической позиции.
Архитектура курса – детальный анализ структуры и содержания
Распределение учебного времени, зафиксированное в тематическом плане (96 часов контактной работы – 24 – лекции, 50 – семинары, 22 – различные формы самостоятельной работы), указывает на приоритет диалогового осмысления текста над пассивным потреблением информации. Семинарская нагрузка, существенно превышающая лекционную, диктует отказ от репродуктивных методов. Текст должен становиться предметом дискуссии, аргументации и устного выступления, что напрямую развивает навыки публичного выступления.
Обращает на себя внимание значительный объем часов, выделенных на отечественную литературу XX века и литературу периода Великой Отечественной войны. В контексте подготовки офицера это не только дань исторической памяти, но и поиск ответов на вопросы о природе массового героизма, механизмах психологической устойчивости в экстремальных условиях и феномене «лейтенантской прозы». Произведения, где исследуется граница между подвигом и предательством, становятся кейсами для морально-этических разборов.
Современная литература занимает самый большой блок в программе. Это методически оправдано: курсант должен научиться декодировать язык постмодернизма, массовой культуры, интертекстуальности и иронии, с которым говорит сегодняшний 18-летний призывник. Понимание этих кодов необходимо для выстраивания эффективной коммуникации с подчиненными и пресечения попыток манипуляции их сознанием извне.
Логика распределения материала по семестрам отражает специфику военного обучения. Курс начинается с мифологии и фольклора, где закладываются архетипы воинского поведения, и завершается современной литературой, требующей от курсанта максимальной субъектной позиции. Хронологический принцип здесь работает не как искусствоведческая матрица, а как инструмент постепенного усложнения задач – от усвоения коллективных ценностей древности к анализу индивидуальной моральной ответственности в XXI веке.
Древняя литература и фольклор – архетипы командования и коллективной ответственности. На материале 6 часов закладывается фундамент воинской этики. Изучение «Мифологии и фольклора» позволяет через «Морфологию сказки» В. Я. Проппа разобрать алгоритмы «героического пути», которые курсант будет проходить в течение четырех лет обучения. Тема «Античная литература» фокусируется не на эстетике, а на военной социологии. Анализ «Илиады» и «Одиссеи» проводится через призму понятий «воинская честь» и «ответственность командира за жизнь подчиненного». Ахилл и Гектор рассматриваются как модели конфликтующих стилей лидерства – индивидуалистического (герой-одиночка) и корпоративного (защитник общины). Древнегреческая трагедия (Эсхил, Софокл) дает материал для анализа трагической вины командира, чьи амбиции приводят к гибели отряда.
Средние века и Возрождение – кодекс чести и пределы власти. Раздел посвящен формированию этического кодекса. Тема «Европейская литература средних веков» («Песнь о Роланде», «Песнь о Сиде») анализирует феномен вассальной верности и трансформации личной преданности в государственную службу. Особое место занимает тема «Русская средневековая литература». «Слово о полку Игореве» рассматривается не как памятник языка, а как первый в отечественной истории кейс-стади по тактической ошибке. На семинарах разбирается нарушение принципа единоначалия и недооценка разведки князем Игорем. Курсанты проводят параллель между решением Игоря «поискати града Тьмутаракани» и современными ситуациями, когда стремление к локальному успеху ставит под угрозу общую операцию. «Повесть о Петре и Февронии» используется для обсуждения баланса между личным счастьем офицера и требованиями службы.
Литература XVII–XVIII веков – дисциплина ума и риторика приказа. Этот блок критически важен для формирования стиля коммуникации офицера. Классицизм с его единством времени, места и действия в драматургии Мольера («Тартюф») переносится на анализ уставного регламента. Курсанты учатся видеть в жестких формальных требованиях не бюрократию, а способ выживания системы. Отечественная литература XVIII века (Ломоносов, Державин, Карамзин) анализируется как школа высокого государственного стиля. Оды Ломоносова и «Памятник» Державина разбираются как образцы торжественной риторики, необходимой для произнесения речей перед строем. Сентиментализм Карамзина («Бедная Лиза») вводится как инструмент развития эмпатии, необходимой для работы с личным составом в моменты личных трагедий (гибель близких, разводы).
Эпоха романтизма и реализма, литература XIX века, занимает центральное место в формировании аналитических способностей. Романтизм изучается через конфликт «личность – система». Байрон и Лермонтов («Мцыри», «Герой нашего времени») дают материал для обсуждения феномена «выгорания» и конфликта молодого офицера с косной штабной системой. Реализм становится главным инструментом психологической подготовки. «Война и мир» Л. Н. Толстого разбирается как энциклопедия военной психологии. Диалектика души князя Андрея Болконского анализируется как процесс трансформации карьерных амбиций в экзистенциальную мудрость. Образ капитана Тушина («скромный герой») становится эталоном для обсуждения феномена истинного лидерства, которое не нуждается в публичном признании. Творчество Ф. М. Достоевского и Н. В. Гоголя вводится для анализа природы девиантного поведения в замкнутых коллективах и механизмов дедовщины, скрытой за уставным фасадом.
Литература XX–XXI веков – информационные войны и кризис смыслов. Самый объемный блок (68 часов аудиторной работы) напрямую связан с задачами. Литература советского периода рассматривается как лаборатория государственной идеологии. «Тихий Дон» М. Шолохова анализируется как текст о трагедии гражданского раскола. Поэма А. Твардовского «Василий Теркин» изучается как идеальный образец «окопной правды» – текста, который поднимает боевой дух без ложного пафоса. Особое внимание уделяется «лейтенантской прозе» (В. Быков, Ю. Бондарев). Произведения «Сотников» и «Горячий снег» становятся материалом для дискуссий о природе подвига, предательства и цене выполнения приказа в условиях, когда выполнение задачи физически невозможно. Современная литература изучается как поле информационных войн. Курсанты анализируют приемы интертекстуальности и деконструкции, чтобы научиться распознавать манипуляции в медиапространстве и вырабатывать собственный смысловой иммунитет.
Методики преподавания
Традиционные формы педагогического контроля в условиях военного вуза демонстрируют свою несостоятельность. Стандартизированное тестирование проверяет лишь прочность механической памяти. Устный опрос в условиях жесткой иерархии вырождается в формальный акт репродукции. Реферат в эпоху цифровизации превратился в упражнение по компиляции.
В этой педагогической дилемме жанр эссе предстает как сложная образовательная технология [6]. Эссе – это единственный формат, который позволяет легализовать субъективность и личный опыт внутри жесткой дисциплинарной рамки. Эссе проверяет не то, что курсант запомнил, а то, как текст был прожит.
Для преодоления барьера стандартизации и унификации применяется методика «негенерируемых деталей». Эссе не принимается, если в нем нет описания конкретного физического ощущения, специфичного для военной службы. Алгоритмы искусственного интеллекта легко справляются с грамматикой, но не способны сгенерировать подлинные детали жизни курсанта. Это гарантирует авторство и привязку текста к реальности.
Эмпирическую базу наших наблюдений исследования составил корпус из 124 эссе. Анализ собранного материала позволил выявить наиболее продуктивные стратегии смыслопорождения [7].
Вариант 1. Сублимация агрессии и контроль аффектов (на материале М. Ю. Лермонтова «Герой нашего времени»). В данном случае литература выступает как тренажер эмоционального интеллекта и инструмент управления гневом. Курсант использует образ Печорина не как объект осуждения, а как зеркало для анализа собственной склонности к импульсивным реакциям (цитаты из эссе курсантов заключены в кавычки и выделены курсивом, авторская стилистика полностью сохранена – Е. К.). «Преподаватель спросил, считаю ли я Печорина подлецом. По уставу – да, он нарушил приказ, подверг людей риску ради забавы. Но когда я начал писать эссе, я вспомнил караул. Когда разводящий начинает "топтать" тебя перед строем за грязный подворотничок, внутри поднимается такая черная, тяжелая волна. Хочется либо ударить, либо сломать что-то. Печорин делает то же самое, только его "грязный подворотничок" – это скука. Он не может просто сидеть в крепости, его психика требует разрядки. Он направляет эту черную волну на Бэлу и Грушницкого. Я в карауле направляю ее на автомат, когда лишний раз проверяю предохранитель, или на отжимания до отказа. Лермонтов показал мне механизм сублимации. Печорин – это трагедия офицера, у которого нет легального выхода для его внутренней тьмы. Моя задача как будущего командира – не быть Печориным и создавать для своих людей такие "отдушины", чтобы их тьма не выливалась на подчиненных или гражданских. Эссе помогло мне увидеть в классическом скучном герое реальную угрозу боеспособности подразделения».
Вариант 2. Деконструкция «уставного» мышления и бюрократического абсурда (на материале М. А. Булгакова «Собачье сердце»). Этот текст демонстрирует способность курсанта к критическому анализу самой системы, в которой он существует, через сатирический гротеск. Это сложный уровень рефлексии, опасный для «казенного» эссе, но необходимый для политработника. «На семинаре мы спорили, кто такой Шариков – жертва или выродок. А я сидел и думал про наши утренние смотры. Полиграф Полиграфович – это идеальное воплощение "уставного" человека, у которого вместо мозга – циркуляр. Ему дали документ – он требует жилплощадь. Ему дали должность – он пишет доносы. У него нет рефлексии, есть только инстинкты и бумажка. Самое страшное в книге – не лай Шарикова, а то, как быстро Швондер выдал ему документы. Я вижу это каждый день. Когда курсант делает глупость, но прикрывается фразой "мне так дежурный по части сказал", он превращается в Шарикова. Инструкция становится щитом от совести. Булгаков в своем эссе (повести) поставил страшный диагноз – легче превратить собаку в человека бумажно, чем заставить человека думать. Моя задача как зама по работе с личным составом – видеть, где у моих бойцов заканчивается устав и начинается "швондеровщина", и выжигать это каленым железом, даже если по документам все будет гладко».
Вариант 3. Феномен «окопной правды» и делегирование моральной ответственности (на материале В. С. Гроссмана «Жизнь и судьба», комиссар Крымов)
Здесь курсант анализирует природу истинного авторитета и разницу между формальной властью и реальным лидерством в экстремальных условиях. Текст показывает понимание того, что в критической ситуации люди идут не за званием, а за психологической устойчивостью. «Мы изучали Крымова. Комиссар, который приехал из Москвы учить окопников жизни, а в итоге сам оказался раздавлен системой. Но меня зацепил не его арест. Меня зацепила сцена в сталинградском подвале, где он сидит с бойцами. Он – полковник, они – рядовые. Но они не отдают ему свой хлеб. И он не требует. Потому что в подвале, под бомбами, его регалии стоят меньше, чем сухарь. Настоящая власть в бою – это не право наказывать, это право первым встать под пули или последним взять еду. Крымов сломался, потому что пытался командовать по уставу там, где работала только биология и совесть. Я примеряю это на себя. Я получу лейтенантские погоны. На полигонах курсанты будут смотреть, как я держу автомат и как я держу удар, когда все идет не по плану. Если я буду прятаться за "товарищ курсант, я требую", они почувствуют Крымова. Если я буду делать дело рядом с ними – они пойдут за мной. Гроссман показал, что война срывает с человека все внешнее, и ты остаешься либо пустышкой, либо стержнем».
Вариант 4. Экзистенциальный стоицизм и управление хаосом (на материале Б. Л. Васильева «А зори здесь тихие…»).
Женские образы в военной прозе часто вызывают у курсантов сложный когнитивный диссонанс, который разрешается через призму защиты. В эссе о повести Васильева читаем: «Когда на огневой подготовке обсуждаем плотность огня, все понятно. Но "А зори здесь тихие…" – это про другую плотность. Плотность горя. Рита Осянина, Женя Комелькова – они не должны были там быть с точки зрения устава. Но они там оказались, потому что война не смотрит в военный билет. Меня это сначала взбесило. Как так, беспорядок. А потом я понял – война – это абсолютный хаос. Устав – это наша попытка навести в этом хаосе порядок. Но побеждает не тот, у кого идеальный порядок в документах, а тот, кто, как старшина Васков, умеет этот хаос принять, встать в него как в ледяную воду и делать свое дело. Девчонки погибли, но они сломали график немецкого десанта. Порядок их смерти создал беспорядок в плане врага. Это высшая математика войны, которую не посчитаешь на пальцах». Здесь происходит сложнейшая интеллектуальная операция: курсант примиряет нарушение формальных правил (женщины на фронте) с высшей целесообразностью, формируя понимание ситуативной этики.
Главным когнитивным барьером для курсантов остается конфликт дискурсов. Официальный, казенный, повседневный подход вступает в противоречие с экзистенциальным и общечеловеческим, в своих рассуждениях или их имитации курсант транслирует что-то одно, иначе возникает неизбежный диссонанс.
Если эссе работает с внутренней рефлексией, то ролевая игра решает задачу эмоционального проживания и децентрации. Курсанты ведомственных вузов отличаются высокой нормативной регуляцией. Эдьютейнмент-технологии позволяют сделать обучение эмоциональным, не теряя смысловой глубины [8].
Ролевая игра помогает преодолеть разрыв между «знанием текста» и «пониманием текста». В игре курсант вынужден встать на место персонажа и соотнести литературный конфликт с профессиональными дилеммами. В дополнение к уже опубликованным сценариям по роману О. де Бальзака «Отец Горио» и «Преступление и наказание» Ф. Достоевского в текущем учебном году нами были разработаны и будут апробированы новые форматы, исключающие повторение методического контента – на примере тех произведений, которые, как кажется сначала, не очень поддаются переложению в игровую форму.
Сценарий 1. «Литературная реконструкция – управление слухами и паникой в замкнутом коллективе» (по А. П. Чехову «Палата № 6» и М. А. Булгакову «Собачье сердце»). Ролевая игра, имитирующая ситуацию ЧП в закрытом учреждении (1,5 часа). Преподаватель вбрасывает в группу «информационный вирус» (искаженную цитату из текста или ложный приказ). Далее курсанты, распределившие роли (начальник курса, замполит, старшина курса, рядовые), должны в режиме реального времени купировать распространение паники. Используя логику Преображенского («разруха в головах») и анализируя механизмы зарождения безумия в «Палате № 6», группа должна выработать алгоритм действий – как отличить конструктивную критику от деморализующего нытья, как использовать уставные ритуалы для стабилизации психики и как вербально «перехватить» повестку у зачинщиков паники. Сценарий напрямую работает на формирование компетенции ОПК-7 (формирование политического сознания и устойчивости).
Сценарий 2. «Оперативная игра – вербовка и контрразведка в текстах Э. М. Ремарка и Дж. Ле Карре». Занятие моделирует кабинетную оперативную работу (90 минут). Двум курсантам тайно присваиваются роли «вербовщика» (использующего психологические крючки из «Трех товарищей» Ремарка – чувство вины, ностальгию, усталость) и «объекта вербовки» (офицера, находящегося в состоянии профессионального выгорания). Остальные курсанты выступают в роли офицеров контрразведки, которые, наблюдая за диалогом через одностороннее зеркало (или видеозапись), должны составить психологический профиль «вербовщика», выявить его уязвимости и разработать план «оперативной игры» по перевербовке. Этот формат переводит литературный анализ в плоскость конкретных навыков ОРД (оперативно-розыскной деятельности). Литература здесь выступает как банк психологических типажей и сценариев взаимодействия, позволяя отработать навыки профайлинга без риска нарушения режима секретности.
Сценарий 3. «Информационная война и провокация: Гамлет». Трагедия В. Шекспира «Гамлет» в контексте военного образования рассматривается не как классическая драма о мести, а как первый в западной культуре кейс-стади по ведению психологической операции (PSYOP) в условиях жесткой информационной изоляции. Для курсанта это текст о том, как заставить противника выдать себя, используя его же страхи и чувство вины, когда прямые улики отсутствуют. История «Мышеловки» – это метафора оперативной игры, где искусство становится инструментом контрразведки.
Занятие проводится в формате имитации оперативного эксперимента. Продолжительность – 90 минут. Группа делится на «Оперативную группу Гамлета» (разработка легенды), «Службу безопасности замка» (контрразведка Клавдия) и «Наблюдателей» (высшее командование).
Преподаватель вводит легенду: «Вы – служба безопасности. Ваш суверен, король Клавдий, проявляет признаки нервного срыва и паранойи. Есть подозрение, что он устранил предшественника, но прямых улик нет. Любой прямой допрос приведет к вашей ликвидации. Ваша задача – спровоцировать его на признание, не выдав своих намерений».
Ход игры. Этап 1. Подготовка легенды. «Гамлет» и «Горацио» инструктируют «Актеров» (остальная группа). Они должны изменить пьесу «Убийство Гонзаго», вставив в нее сцену отравления через ухо – точную копию рассказа Призрака. Это этап разработки «активного мероприятия». Этап 2. Провокация. Начинается спектакль. «Гамлет» занимает позицию наблюдателя рядом с «Клавдием». Его задача – не смотреть на сцену, а периферийным зрением фиксировать микрореакции «Цели»: изменение дыхания, побледнение, попытку встать, непроизвольный взгляд на «Гертруду». Этап 3. Срыв. В момент наливания яда в ухо на сцене «Клавдий» не выдерживает и прерывает представление. Кульминация. Преподаватель останавливает игру. «Наблюдатели» должны составить психологический профиль «Клавдия» на основе одной-единственной реакции. Был ли это страх разоблачения или приступ раскаяния? Как отличить одно от другого в условиях реального допроса? Этап 4. Контрмеры. Роли меняются. Теперь «Клавдий» (в роли контрразведчика) должен «перевербовать» «Гамлета». Он должен использовать его горе по отцу и гнев на мать, чтобы направить энергию принца в безопасное русло (например, отправить его в Англию под предлогом защиты). Группа анализирует, какие риторические приемы (лесть, запугивание, предложение «общего врага») использует Клавдий.
Ключевой вывод занятия: Шекспир показывает, что в условиях отсутствия технических средств наблюдения (жучков, камер) главным инструментом становится провокация и анализ невербалики. Литература здесь выступает как банк психологических типажей. Сценарий учит курсантов не просто читать текст, а видеть в нем алгоритм действий: как создать ситуацию, в которой человек не сможет контролировать свои микровыражения, и как самому не стать жертвой чужой «Мышеловки» при психологическом давлении со стороны проверяющих или противника.
Сценарий 4. «Моральный трибунал: дегуманизация и цена системы» (по роману М. А. Булгакова «Собачье сердце»). Повесть М. А. Булгакова «Собачье сердце» в контексте военного образования перестает быть просто сатирой на советскую действительность. Для курсанта это текст о последствиях форсированной социализации, об ответственности «создателя» (командира) за свое «творение» (подчиненного) и о границах применения административного ресурса. История Полиграфа Полиграфовича – это метафора курсанта с крайне низким уровнем базовой культуры, принятого в систему, которая не успела или не смогла его переплавить.
Занятие проводится в формате имитационного судебного процесса или административной комиссии по этике. Продолжительность – 90 минут. Группа делится на три коллегии: «Администрация» (Преображенский и Борменталь – командование подразделения), «Профсоюз» (Швондер и Вяземская – представители органов по работе с личным составом или вышестоящего политотдела) и «Подсудимый» (Шариков – условный курсант с систематическими нарушениями).
Преподаватель вводит легенду: «В подразделении служит курсант Шариков. Физически он здоров, приказы выполняет. Однако он демонстрирует токсичное поведение: хамит офицерам, ворует казенное имущество (спирт, калоши), пытается писать доносы на командиров и склоняет других курсантов к саботажу. Стандартные взыскания (наряды вне очереди, лишение увольнения) на него не действуют – он воспринимает их как "классовый успех". Ваша задача – провести заседание комиссии, чтобы определить его дальнейшую судьбу. Вопрос не в том, виноват ли он, а в том, можно ли его исправить и кто несет ответственность за его деградацию».
Распределение ролей. «Администрация» (Преображенский) должна доказать, что «материал» безнадежен и представляет угрозу для коллектива, требуя отчисления (увольнения). «Профсоюз» (Швондер) настаивает на том, что «Шариков – жертва среды», его права ущемляются, и требует оставить его в строю, наказав командиров за «недостаток воспитательной работы». «Шариков» должен вести себя агрессивно, использовать демагогию, требовать «законной жилплощади» (привилегий) и отрицать любую вину.
После игры проводится коллективный разбор. Преподаватель задает вопросы: «В чем заключалась главная ошибка профессора Преображенского как командира? (Взял "кота в мешке", не провел профотбор, самоустранился от воспитания)». «В чем опасность позиции Швондера для армии? (Поддержка нарушителя ради политической конъюнктуры убивает дисциплину)». «Где в современной армии мы видим "шариковщину"? (Курсант, который знает все свои права из Устава, но не знает ни одной обязанности, прикрывающийся жалобами в прокуратуру)».
Ключевой вывод занятия: Булгаков показывает, что административными мерами нельзя воспитать совесть. Если курсант на входе в систему обладает «собачьим сердцем» (отсутствием эмпатии и морали), никакие лекции о чести не помогут. Профилактика «шариковщины» лежит в жестком входном контроле и психологической диагностике, а не в попытках перевоспитать безнадежного индивида в уже сформированном коллективе. Профессор Преображенский – пример руководителя, который совершил педагогическую ошибку и теперь не знает, как ее исправить, не запятнав рук. Борменталь – это «молодой перспективный офицер», готовый на радикальные меры, что в условиях современной службы может привести к превышению должностных полномочий. Швондер – это «вредный кадровик», защищающий показатели в ущерб делу. Занятие учит курсантов видеть эти типажи в реальной службе и понимать последствия каждого управленческого решения.
Перспективы развития методического комплекса и интеграция авторских технологий
Предложенные методики – эссе и ролевая игра – создают замкнутый цикл работы с текстом. Однако для обеспечения новизны методический арсенал требует постоянного расширения. В качестве интересных к реализации и эффективных методик преподавания литературы в военном вузе мы видим проектный метод и создание медийного продукта. Интеграция литературного анализа с курсами технологическими. Курсантам предлагается на базе анализа «Слова о полку Игореве» создать трехминутный видеоролик для внутриведомственных каналов о недопустимости нарушения боевого устава ради личной славы. Оценка включает критерии эффективности агитационного воздействия. Видеопродукты могут быть сняты и на основе других литературных произведений.
Цифровое портфолио. Внедрение системы электронного портфолио, где эссе, сценарии игр и проектные работы накапливаются три семестра. Это позволяет отслеживать динамику. Данные могут стать предметом лонгитюдного исследования корреляции гуманитарной рефлексии и результатов аттестаций.
Сценарии профилактики профессиональной деформации. Разработка игр по произведениям Э. М. Ремарка («Три товарища»), моделирующих ситуацию «тихого увольнения» опытного бойца. Задача группы – используя аргументы из литературы, убедить товарища остаться, найдя новые точки опоры. Это переводит анализ в плоскость работы младшего командира по сохранению кадрового ядра.
Цифровая геймификация. Перенос этапа сбора «улик» (как в игре по Раскольникову) в цифровую среду (LMS), где курсанты работают с оцифрованными архивами, а финальный этап – очная ролевая игра. Это развивает навыки работы с цифровыми следами, актуальные для современной службы.
Отдельным направлением является масштабирование предложенной модели на другие ведомственные вузы и проверка её методологической основы на выборках иных специальностей, что позволит уточнить границы применимости герменевтического и ценностно-деятельностного подходов в военном образовании.
Заключение
Учебный курс «Русская и зарубежная литература» в военном вузе – это стратегический инструмент формирования мировоззрения защитника Отечества. Структура и содержание курса демонстрируют тонкий баланс между академическими требованиями и прагматизмом. Отказ от формальных требований в пользу технологий, провоцирующих личную вовлеченность (эссе с «негенерируемыми деталями», новые эдьютейнмент-сценарии, проектная работа), позволяет преодолеть барьер восприятия литературы как «непрофильного» предмета.
Список литературы
1. Айдархан М. А., Халиков Н. С. Развитие интерпретационных навыков обучающихся на основе герменевтического анализа художественного произведения // Вестник Карагандинского университета. Серия «Педагогика». 2026. 31, 2 (122). С. 169–184. DOI: 10.31489/2026ped2/169-184.
2. Малюгина Ю. Г. Мемуарный текст как герменевтическое пространство формирования языковой личности // Вестник ТвГУ. Серия: Филология 2026 (1). С. 239-244.
3. Залесский Г. Е. Психология мировоззрения и убеждений личности: монография. - Москва : Изд-во МГУ, 1994. - 138,[3] с.
4. Шагаева А. Ю., Нагуманова Э. Ф. «Друзья мои, прекрасен наш союз!»: от наследия А. С. Пушкина к педагогической науке // Литература в школе. 2025. № 1. С. 118–128. DOI: 10.31862/0130-3414-2025-1-118-128.
5. Мосина О. А. Личностно-ориентированное обучение курсантов как способ повышения подготовки будущих офицеров // Известия Саратовского военного института войск национальной гвардии. 2025. № 3 (20). С. 47–51.
6. Мильруд, Р. П. Эссе как жанр, прием обучения и инструмент педагогического измерения / Р. П. Мильруд, И. Р. Максимова // Вестник Томского государственного университета. 2020. № 49. С. 255–275.
7. Кармалова Е. Ю. Эссе как технология проверки знаний и инструмент формирования профессионально-этической рефлексии при обучении курсантов военных вузов (на примере преподавания русской и зарубежной литературы) // Филологический аспект: международный научно-практический журнал. Сер.: Методика преподавания языка и литературы. 2026. № 05 (40). Режим доступа: https://scipress.ru/fam/articles/esse-kak-tekhnologiya-proverki-znanij-i-instrument-formirovaniya-professionalno-eticheskoj-refleksii-pri-obuchenii-kursantov-voennykh-vuzov-na-primere-prepodavaniya-russkoj-i-zarubezhnoj-literatury.html (Дата обращения: 30.10.2026)
8. Кармалова Е. Ю. Ролевая игра как одна из эффективных эдьютейнмент-методик обучения в курсе русская и зарубежная литература для курсантов // Филологический аспект: международный научно-практический журнал. Сер.: Методика преподавания языка и литературы. 2026. № 05 (40). Режим доступа: https://scipress.ru/fam/articles/rolevaya-igra-kak-odna-iz-effektivnykh-edyutejnment-metodik-obucheniya-v-kurse-russkaya-i-zarubezhnaya-literatura-dlya-kursantov.html (Дата обращения: 23.10.2026).
9. Ashinova K., Umirkhanova Sh., Aitzhanova Zh. Bibliometric Analysis of Pedagogical Hermeneutics Using Scientific Mapping Techniques // Bulletin of Ablaikhan University. Series “PEDAGOGICAL SCIENCES”. № 2 (81). 2026. Р. 212-229. DOI: 10.48371/PEDS.2026.81.2.012.
Список источников
10. Закирова А. Ф. Основы педагогической герменевтики: авторский курс лекций : учебное пособие для слушателей институтов и факультетов повышения квалификации, преподавателей, аспирантов и других профессионально-педагогических работников. — Тюмень : Изд-во Тюменского гос. ун-та, 2011. — 321 с.
