Культурология

Город как поле цифрового сопротивления: хактивизм и новые формы публичности

Суховская Дарья Николаевна
канд. философ. наук, доцент кафедры «Исторических и социально-философских дисциплин, востоковедения и теологии», Пятигорский государственный университет, РФ, г. Пятигорск, daria.sukhovskaya@yahoo.com
Прилепко Полина Юрьевна
студент, Пятигорский государственный университет, РФ, г. Пятигорск, polinaprilepko3@gmail.com

Аннотация: В статье предлагается концептуализация города как поля цифрового сопротивления, где хактивизм выступает специфической формой урбанистического протеста, расширяющей и одновременно испытывающей на прочность границы публичной сферы. На теоретическом уровне анализ опирается на идеи М. Кастельса о сетевом обществе и новых формах коллективного действия, ризоматическую модель Ж. Делёза и Ф. Гваттари (множественность, ацентричность, «картография» практик), критику гиперреальности Ж. Бодрийяра и концепт публичной/контрпубличной сферы Ю. Хабермаса. Методологически работа сочетает философско-онтологический анализ с дискурс-анализом и ориентированным на кейсы разбором городских форм хактивизма, что позволяет выявить логики производства альтернативной публичности в урбанистических контекстах. Показано, что городская среда — как материальная инфраструктура и как медиальная сцена — задаёт режимы видимости и эффекты политичности, в которых хактивистские сети выступают распределёнными агентами контрпубличности, модифицируя правила доступа, темпоральность и топологию городской коммуникации. Научная новизна состоит в уточнении понятия «цифровое городское сопротивление» через связку «ризоматические сети — алгоритмическое управление — публичная/контрпубличная сферы» и в предложении нормативно-аналитической рамки оценки допустимости хактивистских практик (этико-правовые критерии, степень вмешательства в городские инфраструктуры, соразмерность и публичная отчетность).
Ключевые слова: город; публичная сфера; контрпубличность; хактивизм; цифровое гражданство; сетевое общество; ризома; гиперреальность; алгоритмическая говернментальность; урбанистическое сопротивление.

Sukhovskaya Darya Nikolaevna
Cand. philosopher. Sci., Associate Professor of the Department "Historical and Socio-Philosophical Disciplines, Oriental Studies and Theology", Pyatigorsk State University, Russian Federation, Pyatigorsk
Prilepko Polina Yuryevna
student, Pyatigorsk State University, Russian Federation, Pyatigorsk

Abstract: The article proposes the conceptualization of the city as a field of digital resistance, where hacktivism is a specific form of urban protest that expands and at the same time tests the strength of the boundaries of the public sphere. At the theoretical level, the analysis is based on the ideas of M. Castells about the network society and new forms of collective action, the rhizomatic model of J. Deleuze and F. Guattari (multiplicity, acentricity, "cartography" of practices), the criticism of hyperreality by J. Baudrillard and the concept of the public/counter-public sphere by J. Habermas. Methodologically, the work combines philosophical and ontological analysis with discourse analysis and case-oriented analysis of urban forms of hacktivism, which allows us to identify the logics of the production of alternative publicity in urban contexts. It is shown that the urban environment — as a material infrastructure and as a medial scene — sets the modes of visibility and political effects, in which hacktivist networks act as distributed agents of counterpublicity, modifying access rules, temporality, and topology of urban communication. The scientific novelty lies in the clarification of the concept of "digital urban resistance" through the link "rhizomatic networks — algorithmic governance — public/counter-public spheres" and in the proposal of a normative-analytical framework for assessing the admissibility of hacktivist practices (ethical and legal criteria, degree of interference in urban infrastructures, proportionality and public reporting).
Keywords: city; public sphere; counterpublicity; hacktivism; digital citizenship; network society; rhizome; hyperreality; algorithmic governality; urban resistance.

Хактивизм (от «хакер» и «активизм») определяется как незаконное использование компьютеров и сетей для продвижения политических идей, свободы слова и защиты прав человека [8]. В цифровую эпоху протесты всё чаще переносятся в виртуальную среду, где взлом систем может стать формой политического высказывания [1, c. 48].

Хактивизм как феномен ставит ряд философско-этических вопросов. С одной стороны, это альтернатива традиционным формам протеста, способ расширить «публичную сферу» при цензуре или ограничениях свободы СМИ. С другой – сомнительная легитимность методов (DDoS-атаки, взломы) и анонимность участников.

Более широко, хактивизм поднимает вопрос о балансе между правом на информацию и безопасностью. Этому противоречию подчинены дискуссии о цензуре, анонимности и ответственности в интернете. Таким образом, актуальной проблемой является поиск критериев, позволяющих оценить хактивизм: когда «удар по власти» переходит грань этики и закона.

Современные философские концепции помогают осмыслить природу хактивизма как социального феномена сетевого общества. М. Кастельс в теории информационного века подчёркивает, что сетевое общество порождает новые формы коллективных действий [2, c. 56]. Идентичности формируются «в действии», а сетевые связи создают пространства для социальных движений. М. Кастельс отмечает, что «сетевое общество порождает движения сопротивления» как реакцию на информационные перегрузки и деформации традиционных норм [2, c. 56]. То есть, когда классические институты теряют легитимность, пользователи Интернет находят «внеинституциональные» способы организации. Хактивизм как раз соответствует этой модели: он является неканоничным движением протеста в сети (подпадает под «движения сопротивления» М. Кастельса), использующим ИКТ для создания альтернативных дискурсов. При этом хактивисты действуют без центра, стремясь к «глобальному гражданскому обществу» или «сетевому сопротивлению», что коррелирует с представлением о «системном беспорядке» и мгновенном потоке информации в культуре сетевого общества.

Ж. Делёз и Ф. Гваттари ввели концепцию ризомы – нелинейной сети без центра, непроизвольно расширяющейся в любом направлении [6]. Д. Суховская показывает, что в образовании и городских практиках идея ризомы воплощает принцип связи и разрыва в множестве ветвей: «ризоматическое обучение … не имеет ни начала, ни конца, обеспечивая динамическую, открытую, персонализированную сеть обучения» [3, c. 64]. Подобное «ризоматическое» мышление применимо и к хактивизму: сообщество хакеров не имеет единого центра принятия решений, а действия являются ответвлениями одной сети идей. Д. Суховская выделяет основные принципы ризомы – гетерогенность, множественность, принцип разрыва и «картографический» – которые идеально описывают сетевую логику современных протестов. Хактивисты сами «прокладывают карты» информационного поля, действуя спонтанно и нелинейно. Такой подход отвечает постструктуралистским представлениям о множественности идентичностей (Ж. Делёз считал, что формирование субъекта – открытый процесс).

Ж. Бодрийяр, в свою очередь, напомнил о «гиперреальности» информационного общества. С его позиции безудержный поток информации убивает смысл: «чем больше информации, тем меньше смысла» [7, c. 56]. Хактивизм развивается именно на фоне медийной перегрузки и манипуляций (фейковые новости, «постправда»). В мире симулякров традиционные символы власти утрачивают вес, а образы протеста становятся знаковыми метафорами. Ж. Бодрийяр показал, что мы живём в эпоху, когда «картина важнее содержания», и хактивизм вписывается в эту логику: он зачастую устраивает громкие информационные акции, симулирующие «противостояние». Хактивисты участвуют в создании «метасообщений» и антитез реальности, что порождает новые формы сетевой символики [8].

Ю. Хабермас подчёркивал идеал публичной сферы – пространства равного обсуждения и рационального дискурса. Цифровой хактивизм можно рассматривать как попытку расширить или взломать эту сферу: с одной стороны, он претендует на участие общества в формировании мнений (например, обличая власть или крупные корпорации), с другой – часто работает вне рамок дискурса, прибегая к силовым методам. Тем не менее и Ю. Хабермас допускал возникновение «контрпублики» (параллельных публичных сфер) при освобождении власти массовой коммуникации от манипуляций [9, c. 67]. Хактивизм, по сути, создает такие «новые» медиа-пространства. В контексте делиберативной демократии он вызывает споры о том, можно ли считать шифр и взлом формой дискурсивного участия [10, c. 47]. Однако справедливости ради хактивистское движение разделяется на множество групп и сетей – от анонимных хакеров и «сетевых бунтарей» до тематических рабочих групп (защита прав человека, экология и др.), что соответствует представлению Ю. Хабермаса о множестве участников публичного дискурса.

Таким образом, из философского взгляда хактивизм – это феномен, вписанный в логику сетевого общества и постмодернистских процессов. Он сочетает в себе элементы деколонизации коммуникаций («ризоматическое» становление), кризиса традиционных медий (симулякры, «гиперреальность»), а также новых форм политического сопротивления (движения сопротивления в сетевом обществе). При этом цифровая анонимность порождает этические дилеммы: кого защищает «маска» – общество или самих хакеров? Это находит отражение в современных дебатах об интернет-этике и киберправах.

Город как поле цифрового сопротивления представляет собой уникальную среду, где материальная инфраструктура (улицы, здания, транспортные сети) переплетается с цифровыми слоями (IoT-устройства, камеры видеонаблюдения, алгоритмы управления трафиком), создавая гибридные пространства для хактивистских практик. В отличие от абстрактного сетевого пространства, урбанистический контекст добавляет локализованные эффекты: хактивизм здесь не только виртуален, но и влияет на физическую доступность и видимость в городе, превращая урбанистическую среду в «медиальную сцену» сопротивления. Алгоритмическая говернментальность в городском контексте подразумевает использование данных и ИИ для управления населением через «умные» системы (smart city), где алгоритмы определяют маршруты, доступ к ресурсам и даже социальное поведение, усиливая контроль (например, через предиктивную полицию или оптимизацию трафика). Хактивисты противостоят этому, взламывая системы для создания контрпубличности, что модифицирует темпоральность (реальное время реакции) и топологию (перераспределение потоков) городской коммуникации.

Связь ризоматических сетей с городским пространством конкретизируется в их способности «картографировать» урбанистические узлы: ризома не следует иерархическим структурам, а разрастается через множественные точки входа, такие как Wi-Fi-сети или уличные датчики, позволяя спонтанные разрывы и соединения. Например, в кейсах smart city (как в Барселоне или Сингапуре) хактивисты взламывают платформы IoT для раскрытия данных о слежке, создавая альтернативные «карты» сопротивления, где городская инфраструктура становится полем для распределенных действий. Другой пример – атаки на городские системы в протестах против урбанистической неравности (например, взломы камер в Лондоне во время движений Black Lives Matter), где хактивизм интегрирует цифровое с физическим, усиливая контрпубличность через локализованные вмешательства в инфраструктуру (транспорт, энергосистемы), но с учетом этических критериев пропорциональности и отчетности.

Развитие технологий дало хактивизму разнообразные формы. Например, международное движение Anonymous прославилось операциями Chanology (атаки на Церковь саентологии) и Payback (возмездие против компаний, бойкотировавших WikiLeaks) [11, c. 511].

В Казахстане и Киргизии сообщества хакеров поддерживали протесты против режима, взламывая государственные сайты. В США и Европе хактивисты поддерживали общественные движения: миллионы людей вышли с масками во время кампании «Occupy Wall Street» и протестов против «Акты о киберпиратах» (SOPA), символизируя солидарность цифрового сопротивления [12]. Также появлялись проекты, создаваемые самими хактивистами: например, экспериментальный музыкальный сервис Anontune в 2012 году от Anonymous должен был объединить потоковые ресурсы и обеспечить свободный доступ к музыке [4, c. 24].

Хактивизм предстает как новый виток сетевого сопротивления, связующий технические возможности с политическими мотивами. Философски он объединяет идеалы свободы информации и риски информационной анархии. С одной стороны, цифровая активность в Интернете расширяет границы гражданского дискурса, но с другой – ставит под вопрос само понятие ответственности субъекта в сети. С позиций М. Кастельса и Ж. Делёза хактивизм – это форма социальной энергии, возникающей в ризнице сетевых связей (сетевая идентичность, rizomatic protest). С позиций Ж. Бодрийяра – это акт постмодернистского символизма, иллюстрирующий кризис смысла в информационном потоке. Согласно Ю. Хабермасу, хактивисты пробуют построить альтернативную публичную сферу, хотя их методы нередко противоречат идеалам рациональной дискуссии.

Таким образом, анализ показывает двойственный характер хактивизма. Как отмечают эксперты, он служит «способом быть услышанным» для тех, кто считает традиционные каналы закрытыми, но «протест без этики превращается в хаос». Следовательно, гражданское общество и правовые системы должны выработать новые ориентиры. Философское осмысление хактивизма выявляет не только его угрозы, но и демократический потенциал: в условиях цифрового абсолютизма и гиперреальности именно он может служить критическим ответом на новые формы власти и цензуры.

1. Ефимовский А.В. Истоки хактивизма и уголовно-правовое противодействие его проявлениям // Юридические исследования (Nota Bene). 2023. С. 48-58.
2. Кастельс М. Восхождение сетевого общества. М.: Изд-во ГУ ВШЭ, 2000. 56 с.
3. Суховская Д.Н. Истоки ризоматического обучения // Научно-методический электронный журнал «Концепт». 2023. № 2. С. 64.
4. Ермакова Л.И., Суховская Д.Н., Погосян Л.Р. Развитие культурных индустрий в Китае // Научно-методический электронный журнал «Концепт». 2017. № S5. С. 24-28.
5. Romagna M. Social Opportunity Structures in Hacktivism: Exploring Online and Offline Social Ties and the Role of Offender Convergence Settings in Hacktivist Networks // International Journal of Cyber Criminology. 2024. DOI: 10.1080/15564886.2024.2372054. URL: https://www.tandfonline.com/doi/full/10.1080/15564886.2024.2372054 (дата обращения: 29.09.2025).
6. Deleuze G., Guattari F. A Thousand Plateaus: Capitalism and Schizophrenia // Minneapolis: University of Minnesota Press, 1987. URL: https://files.libcom.org/files/A%20Thousand%20Plateaus.pdf (дата обращения: 29.09.2025).
7. Baudrillard J. Simulacra and Simulation. Ann Arbor// University of Michigan Press, 1994. 159 p.
8. Romagna M., Leukfeldt E.R. Hacktivism: From Loners to Formal Organizations? Assessing the Social Organization of Hacktivist Networks // Deviant Behavior. 2024. DOI: 10.1080/01639625.2024.2431066. URL: https://www.tandfonline.com/doi/full/10.1080/01639625.2024.2431066 (дата обращения: 29.09.2025).
9. Habermas J. The Structural Transformation of the Public Sphere: An Inquiry into a Category of Bourgeois Society. Cambridge, MA: MIT Press, 1989. 67 p.
10. Sauter M. Show Me on the Map Where They Hacked You: Cyberwar and the Geospatial Internet Doctrine // Case Western Reserve Journal of International Law. 2015. Vol. 47, No. 1. URL: https://scholarlycommons.law.case.edu/jil/vol47/iss1/9 (дата обращения: 29.09.2025).
11. Hampson N.C.N. Hacktivism: A New Breed of Protest in a Networked World // Boston College International & Comparative Law Review. 2012. Vol. 35. P. 511-542.
12. Derbyshire R., Selck-Paulsson D., van der Walt C., Burton J. From Protest to Power Plant: Interpreting the Role of Escalatory Hacktivism in Cyber Conflict. arXiv, 2025. URL: https://arxiv.org/abs/2509.05104 (дата обращения: 29.09.2025).