Русская литература | Филологический аспект №10 (138) Октябрь 2026

УДК 82-1/-9

Дата публикации 19.10.2026

Взаимодействие реального и ирреального в повести Евгении Некрасовой «Калечина-Малечина»

Садыкова Камилла Джамшидовна
Национальный университет Узбекистана имени Мирзо Улугбека, г. Ташкент, Республика Узбекистан, Магистрант 2 курса магистратуры. Направление обучения 70230104 – Литературоведение (русская литература), ORCID: 0009-0007-3372-5218. , E-mail: sadikovakamilla291003@gmail.com
Камилова Саодат Эргашевна
Национальный университет Узбекистана имени Мирзо Улугбека, г. Ташкент, Республика Узбекистан, Доктор филологических наук, профессор, Заведующая кафедрой русского литературоведения, ORCID 0000-0001-7542-3970, E-mail: ksaodate@mail.ru

Аннотация: В статье рассматривается взаимодействие реального и ирреального в повести Евгении Некрасовой «Калечина-Малечина». Цель исследования заключается в выявлении способов взаимопроникновения бытовой и фантастической действительности в художественном мире произведения. На основе анализа текста и с опорой на исследования магического реализма рассматриваются особенности изображения реального и ирреального планов, их взаимодействие и художественные функции. Установлено, что ирреальное начало не противопоставляется повседневной действительности, а постепенно включается в нее, проявляясь как в восприятии героини, так и в образе Кикиморы. Взаимодействие двух планов способствует раскрытию внутреннего состояния Кати, ее одиночества и потребности в общении, а также сохраняет неоднозначность границы между объективной и субъективной реальностью.
Ключевые слова: Евгения Некрасова; «Калечина-Малечина»; реальное; ирреальное; магический реализм; художественная реальность; Кикимора; современная русская литература.

The Interaction between the Real and the Irreal in Evgenia Nekrasova’s Novella «Kalechina-Malechina»

Sadykova Kamilla Jamshidovna
National University of Uzbekistan named after Mirzo Ulugbek, Tashkent, Republic of Uzbekistan, Second-year Master’s student. Field of study: 70230104 – Literary Studies (Russian Literature).
Kamilova Saodat Ergashevna
National University of Uzbekistan named after Mirzo Ulugbek, Tashkent, Republic of Uzbekistan, Doctor of Philological Sciences, Professor, Head of the Department of Russian Literary Studies.

Abstract: The article examines the interaction between the real and the irreal in Evgenia Nekrasova’s novella Kalechina-Malechina. The aim of the study is to identify the ways in which everyday and fantastic reality interact within the artistic world of the work. Drawing on textual analysis and scholarly studies of magical realism, the article examines the representation of the real and irreal planes, their interaction, and their artistic functions. The study demonstrates that the irreal is not opposed to everyday reality but is gradually incorporated into it, manifesting itself both through the heroine’s perception and through the image of the Kikimora. The interaction between the two planes contributes to the representation of Katya’s inner state, loneliness, and need for communication, while preserving the ambiguity of the boundary between objective and subjective reality.
Keywords: Evgenia Nekrasova; «Kalechina-Malechina»; the real; the irreal; magical realism; artistic reality; Kikimora; contemporary Russian literature.

Правильная ссылка на статью
Садыкова К.Д., Камилова С.Э. Взаимодействие реального и ирреального в повести Евгении Некрасовой «Калечина-Малечина» // Филологический аспект: международный научно-практический журнал. 2026. № 10 (138). Режим доступа: https://scipress.ru/philology/articles/vzaimodejstvie-realnogo-i-irrealnogo-v-povesti-evgenii-nekrasovoj-kalechina-malechina.html (Дата обращения: 19.10.2026)

 

Одной из характерных особенностей современной литературы является активное взаимодействие реального и ирреального начал, при котором фантастическое, мифологическое и сверхъестественное включаются в изображение повседневной действительности. К числу таких произведений относится повесть «Калечина-Малечина» Евгении Некрасовой, художественный мир которой строится на взаимодействии бытовой действительности и фантастического начала.

Исследуя особенности магического реализма в современной русской литературе, О. И. Осипова обращается к произведениям М. Петросян «Дом, в котором…» и Е. Некрасовой «Калечина-Малечина». Рассматривая традиционный для литературы XX века конфликт двоемирия, исследователь отмечает, что в произведениях магического реализма он строится «не из принципа противопоставления двух миров, а на основе их взаимопроникновения и доминирования ноуменальной реальности над фантастической» [1, с. 255]. Таким образом, О. И. Осипова рассматривает соотношение реального и ирреального миров как их взаимодействие внутри единого художественного пространства. При этом фантастическое начало не вытесняет изображение повседневной действительности, а оказывается включенным в нее. Исследователь подчеркивает, что «явления этого и иного мира неразрывно связаны», «взаимопроникают» и приобретают «двукодовую природу» [1, с. 256].

Продолжая характеристику данного принципа, О. И. Осипова отмечает, что в магическом реализме «ирреальный пласт в изображаемом может иметь подчиненный характер» [1, с. 256], поскольку вторая реальность «оказывается вмонтированной в ноуменальную повседневность» [1, с. 256]. Это положение представляется особенно значимым для анализа «Калечины-Малечины», поскольку фантастические явления в произведении существуют непосредственно внутри бытового мира героини и не отделены от него четкой границей.

Обращаясь непосредственно к произведению Евгении Некрасовой, исследователь отмечает, что конфликт в повести «Калечина-Малечина» строится на противопоставлении «мира и “антимира”» [1, с. 257], причем последний представляет собой «раздробленное и хаотически устроенное бытие, которое способно было усовершенствовать только мистическое существо – Кикимора» [1, с. 257]. При этом представление о Кикиморе как о носителе ирреального начала позволяет рассматривать ее как элемент, связывающий различные уровни художественной реальности произведения.

Другой аспект магического реализма в повести «Калечина-Малечина» рассматривают А. В. Пучкова и С. С. Терехова. Исследователи обращаются к особенностям «конструирования реальности и пространственно-временных характеристик “магического реализма”» [2, с. 27] в романе. Их подход позволяет рассматривать фантастическое начало как часть принципа организации его художественного мира.

Продолжая исследование магического реализма в повести «Калечина-Малечина», А. В. Пучкова и С. С. Терехова выделяют в качестве одной из его важнейших особенностей «двойственность реальности: обманно очевидная – первичная/привычная и скрытая/неизвестная» [2, с. 27]. При этом исследователи отмечают различие подходов К. Кислицына и А. Гугнина к характеру взаимодействия данных реальностей. Если К. Кислицын рассматривает их «обоюдонаправленное воздействие» [2, с. 27], то А. Гугнин считает, что «неизвестная» реальность «расшатывает “привычную” и разрушает установленные ориентиры» [2, с. 27]. Обращаясь непосредственно к роману           Е. Некрасовой, исследователи соотносят первичную реальность с «обыкновенной жизнью Кати в обыкновенной семье» [2, с. 27], в которую постепенно включается магическое начало. Появление Кикиморы становится моментом явного проявления иной реальности, после попытки Кати покончить с собой и последующего сна героиня встречается с Кикиморой, которая начинает выполнять функции волшебного помощника. В связи с этим исследователи отмечают, что «граница между двумя мирами проходит через сон» [2, с. 28], который становится «порталом для проникновения в иной мир» [2, с. 28].

Особенно значимым для рассматриваемой проблемы является положение А. В. Пучковой и С. С. Тереховой о характере пространственного взаимодействия реального и ирреального. Исследователи указывают на «смещения границ между реальным и ирреальным» [2, с. 28], которые характерны для магического реализма, и противопоставляют этому понимание художественного пространства как «слияния реалистического и магического изначально» [2, с. 28]. Таким образом, фантастическое начало в повести «Калечина-Малечина» может рассматриваться как составляющая часть художественной реальности произведения.

Другой подход к исследованию художественной реальности повести «Калечина-Малечина» представлен в работе Д. И. Марченко, посвященной традициям орнаментальной прозы в произведении Е. Некрасовой [3]. Исследовательница отмечает, что в текстах современной прозы «важен не столько сюжет внешний, сколько сюжет внутренний, ментальный, разворачивающийся в сознании героев» [3, с. 133]. Подобная организация повествования позволяет рассматривать изображаемую действительность как с точки зрения последовательности происходящих событий, так и через особенности их восприятия персонажем.

Характеризуя художественный мир повести «Калечина-Малечина»,                   Д. И. Марченко подчеркивает, что главная героиня «воспринимает мир метафорически, в неразрывном единстве внешнего и внутреннего» [3, с. 132]. Исследовательница отмечает, что метафорическому переосмыслению подвергаются внешность персонажей, их действия и эмоции, а также явления окружающего мира, вследствие чего происходит «перекодировка действительности» [3, с. 132]. Таким образом, объективно воспринимаемый мир в произведении оказывается тесно связан с внутренним состоянием героини и приобретает дополнительное, субъективно обусловленное значение. Данное положение представляется значимым для исследования взаимодействия реального и ирреального, поскольку позволяет рассматривать фантастическое начало не как изолированный элемент художественного мира, а как явление, связанное с особенностями восприятия окружающей действительности.

К. В. Синегубова, рассматривая художественную аксиологию произведений Е. Некрасовой, отмечает недостаточную степень изученности творчества писательницы: «Творчество современной писательницы Евгении Некрасовой еще не получило более или менее целостного осмысления в литературоведении» [4, с. 76]. Исследовательница указывает, что в немногочисленных научных работах рассматриваются преимущественно «отдельные аспекты художественного мира этого автора» [4, с. 76], при этом наиболее часто предметом исследования становится повесть «Калечина-Малечина». Особое значение для нашей работы имеет следующее замечание К. В. Синегубовой: «Определенной сложившейся традицией можно считать исследование творчества Е. Некрасовой в аспекте магического реализма» [4, с. 76]. Данное положение подтверждается и рассмотренными выше исследованиями О. И. Осиповой, А. В. Пучковой, С. С. Тереховой и других авторов, обращающихся к магическому реализму, особенностям художественной реальности и взаимодействию фантастического и бытового начал в произведениях Е. Некрасовой.

Существенное значение для понимания соотношения различных уровней художественной реальности имеет исследование П. Крюковой, посвященное особенностям детского восприятия действительности в романе Е. Некрасовой. Исследовательница отмечает, что «событие появления в художественном пространстве Кикиморы представляется читателю неясным, размывает границы реального и воображаемого и допускает множественность точек зрения» [5, с. 78]. При этом, как подчеркивает П. Крюкова, до конца неясно, является ли Кикимора «плодом сновидения / галлюцинаций или реальным существом, видимым остальными персонажами» [5, с. 78]. Такая неопределенность оказывается принципиально значимой для организации художественного мира произведения, поскольку не позволяет однозначно разделить объективную действительность и субъективное восприятие героини. Исследовательница связывает это с художественной задачей изображения «хрупкого психического состояния человека» [5, с. 78].

Обращаясь к функции сказочных элементов в творчестве Е. Некрасовой, Д. М. Леднева подчеркивает, что обращение писательницы к эстетике сказки необходимо «не только для создания особого художественного пространства, но и для изображения психологического состояния героя» [6, с. 107]. Таким образом, сказочное начало в произведениях Е. Некрасовой выполняет формообразующую и психологическую функции, связывая особенности художественного мира с внутренним состоянием персонажа. В отношении повести «Калечина-Малечина» это особенно существенно, поскольку появление фантастического начала оказывается непосредственно связано с переживаниями главной героини.

Характеризуя образ Кикиморы, Д. М. Леднева отмечает его двойственную природу: «как появление кикиморы, с одной стороны – реальное, фактическое, с другой – метафорическое» [6, с. 112]. Подобная двойственность позволяет рассматривать фантастический образ одновременно на нескольких уровнях, как элемент событийной реальности произведения и как метафорическое выражение внутреннего состояния героини.

Для определения понятий, лежащих в основе анализа художественной реальности повести, обратимся к теоретическим исследованиям мифа, фантастического и иррационального.

Е. М. Мелетинский, рассматривая природу мифа, определяет его как «древнейший способ концепирования окружающей действительности и человеческой сущности» [7, с. 7], мифическое связано как с изображением сверхъестественных персонажей или событий, так и с особым способом осмысления окружающей действительности.

Понятие фантастического Р. Кайуа связывает с нарушением привычного порядка реальности. Исследователь определяет фантастическое как «нарушение признанного порядка, вторжение недопустимого в неизменную закономерность повседневности» [8, с. 161]. Следовательно, фантастическое возникает внутри повседневной действительности как нарушение ее привычных закономерностей.

Иррациональное, в свою очередь, связано с теми сторонами художественного мира, которые не могут быть полностью объяснены посредством рациональной логики. В рамках магического реализма иррациональное не обязательно противопоставляется реальному, напротив, оно может включаться в изображение повседневной действительности и восприниматься как ее естественная составляющая.

Таким образом, мифическое в настоящем исследовании будем рассматривать как особый способ концепирования действительности, фантастическое, как нарушение привычного порядка повседневного мира, а иррациональное, как область художественного, не сводимую к рационально объяснимому. Их взаимодействие позволяет рассматривать художественную реальность как пространство, в котором граница между обыденным и сверхъестественным оказывается Понятие магического реализма непосредственно связано с проблемой взаимодействия реального и ирреального начал в художественном произведении. В литературоведении данное понятие рассматривается как особый способ организации художественной действительности, при котором элементы, выходящие за пределы рационального восприятия, включаются в изображение повседневного мира.

А. А. Гугнин, один из исследователей магического реализма, связывает его поэтику с внерациональным способом осмысления действительности. Исследователь отмечает необходимость признания «объективной возможности и допустимости <...> использования тех же <...> внерациональных категорий, к которым апеллируют магические реалисты» [9, с. 77]. Таким образом, в концепции А. А. Гугнина магический реализм предполагает обращение к внерациональным категориям, которые становятся частью художественного осмысления действительности. При этом внерациональное не обязательно противопоставляется реальному, а может включаться в его изображение.

Эта особенность позволяет рассматривать магический реализм через взаимодействие нескольких способов восприятия действительности. В исследовании М. Н. Панчехиной магический реализм характеризуется как путь к особому типу мировидения, основанному на выходе за пределы исключительно рационального объяснения изображаемого [см. 10, с. 27]. Исследовательница пишет, что магический реализм можно определить как «художественный или же творческий метод в литературе XX века» [10, с. 27], при котором «вектор движения – не от реального к реальнейшему, а от реального – к внерациональному» [10, с. 27]. В данном случае магический реализм определяется как художественный метод, основанный на расширении границ реального за счет внерационального начала. Следовательно, фантастическое или ирреальное в таком типе художественного мышления не обязательно образует самостоятельную, противоположную реальности сферу.

Более конкретно соотношение реального и магического отражено в определении, представленном в Большой российской энциклопедии. Авторы отмечают, что магический реализм представляет собой течение, «соединявшее фантастические и мифологические элементы с реалистическими приемами повествования и построения образа» [11, с. 337]. Таким образом, магический реализм можно понимать как способ художественной организации действительности, основанный на соединении фантастического и мифологического начал с реалистическим изображением мира.

Рассмотренные подходы позволяют выделить основные особенности взаимодействия реального и ирреального в художественном мире произведения. Обратимся непосредственно к тексту повести Е. Некрасовой «Калечина-Малечина» и рассмотрим, каким образом данное взаимодействие реализуется на уровне художественной действительности.

Прежде всего, в повести формируется узнаваемый бытовой мир, в котором проходит повседневная жизнь главной героини. Катя живет в обычной городской квартире, самостоятельно ходит в школу и значительную часть времени проводит без непосредственного участия родителей. При этом ее самостоятельность обусловлена прежде всего занятостью взрослых: «Катя гордилась своей самостоятельностью: сама завтракает <...>, сама одевается, сама идет в школу, сама приходит домой» [12, с. 13]. Здесь бытовая конкретика выполняет как функцию создания узнаваемого пространства действия, так и обозначает особое положение героини в семье, где Катя фактически вынуждена рано становиться самостоятельной, хотя остается ребенком. Это особенно заметно в организации ее ежедневного существования, когда родители уезжают на работу в другой город, а после школы Катя возвращается домой одна. Таким образом, уже в реальном плане произведения возникает ситуация недостатка внимания и общения, которая впоследствии окажется связана с появлением ирреального начала.

Не менее важным пространством реального мира становится школа. Именно здесь особенно остро проявляется положение Кати среди сверстников. Ее школьная жизнь сопровождается насмешками, страхом перед ответами у доски и постоянным ощущением собственной несостоятельности. Во время одного из уроков напряжение достигает предела, когда «Катя выбивалась из навязанной реальности» [12, с. 28]. В данном эпизоде особенно интересно само сочетание слов «навязанная реальность». Реальность для Кати оказывается системой требований, норм и оценок, которые устанавливаются окружающими. Школа должна быть обычной частью детской жизни, однако для героини она превращается в пространство постоянного давления. Поэтому уже здесь объективная действительность начинает приобретать субъективное измерение.

При этом автор показывает, что отчуждение Кати связано не только со школьной средой. Героиня испытывает трудности практически в любом пространстве, где требуется активное взаимодействие с другими людьми, у нее «сразу сбегают силы, роняются мысли, а в голове больно стучит» [12, с. 40].     Таким образом, реальный план повести изначально оказывается психологически неблагополучным для героини. Семья, школа и социальное окружение представлены как вполне конкретные элементы современной повседневности, однако именно внутри этой реальности Катя испытывает одиночество, страх и ощущение собственной ненужности. На этом фоне ирреальное начало постепенно включается в восприятие героини и преобразует окружающую ее действительность.

Одним из первых проявлений такого взаимодействия становится способность Кати преобразовывать в своем восприятии вполне реальные объекты окружающего мира. Обычные элементы городского пространства начинают приобретать фантастические очертания и «пятна на потолке сливаются в города, горы, деревья, рыб, людей с головами животных» [12, с. 41], а «из дыма заводской трубы высовывается гигантская остроносая змея» [12, с. 41]. Реальные объекты при этом не исчезают, они становятся основой для возникающих в сознании героини образов. Фантастическое здесь формируется непосредственно внутри привычного пространства: потолок, заводская труба, детская площадка и окружающие здания сохраняют свою предметную конкретность, но получают новое, ирреальное значение. Таким образом, граница между двумя планами начинает размываться уже на уровне восприятия Кати и ирреальное возникает непосредственно внутри реального.

Однако в дальнейшем граница между субъективным восприятием героини и изменением окружающей действительности становится менее определенной. Это проявляется в эпизоде с банками крупы, когда Катя обнаруживает, что их содержимое перемешано, хотя все банки были закрыты. На ее слова о произошедшем следует короткое «Это не я» [12, с. 44]. В данном случае автор не предлагает однозначного объяснения события, произошедшее может восприниматься как результат действия самой героини или как проявление иной, необъяснимой силы. Неопределенность усиливается следующим эпизодом, в котором «стены шатались» [12, с. 45], а «обойные цветы выпирали» [12, с. 45]. Обычное домашнее пространство таким образом начинает приобретать признаки измененной реальности. В отличие от фантастических образов, возникающих в воображении Кати, здесь необычное непосредственно затрагивает окружающий мир, однако степень его объективности остается неясной.

Таким образом, на данном этапе повести происходит постепенное смещение от фантастического восприятия реальности к ее непосредственной трансформации. При этом автор сохраняет неопределенность происходящего, благодаря чему читатель оказывается в том же положении, что и героиня, где реальное и ирреальное уже невозможно однозначно разграничить.

На этом фоне появление Кикиморы становится следующим этапом развития ирреального начала. Существо возникает непосредственно в бытовом пространстве Кати и оказывается включенным в привычную обстановку ее комнаты. Кикимора взаимодействует с окружающими предметами, она спускается со шкафа, оставляет следы на тетради, берет вязание, а затем появляется рядом с Катей на кровати [см. 12, с. 164]. В частности, героиня видит Кикимору «сидящую на краю дивана» [12, с. 152]. Ирреальное существо тем самым получает конкретное пространственное и предметное воплощение, оно не существует в каком-либо отдельном фантастическом мире, а непосредственно присутствует в комнате героини.

Материальность Кикиморы подчеркивается и ее действиями. Она взаимодействует с Катей физически и выполняет вполне конкретные действия. Кикимора вяжет из шерсти, привязанной к рукам девочки, а затем «перегрызла нить, соединяющую варежку с Катиными запястьями» [12, с. 159]. Таким образом, ирреальное начало получает возможность воздействовать на физический мир и на саму героиню. При этом характер взаимодействия Кикиморы с предметами остается вполне бытовым, она вяжет, использует вещи Кати, перемещается по комнате. Здесь фантастическое не противопоставляется повседневному, а включается в него на уровне конкретных действий.

Существенным для изображения ирреального становится и отсутствие однозначного разграничения между его объективным существованием и восприятием Кати. Показательно, что в одном из эпизодов Катя пытается проверить присутствие Кикиморы через отражение в окне «в черном гладком стекле отражалась Катя у табурета» [12, с. 231], однако «Кикиморы там не появилось» [12, с. 232]. Данная деталь вновь нарушает определенность происходящего. Кикимора существует для Кати как вполне реальное существо, с которым она может разговаривать и взаимодействовать, однако ее отсутствие в отражении создает сомнение в возможности воспринимать ее как обычный физический объект. Поэтому ирреальное в повести сохраняет двойственную природу, оно обладает признаками материального присутствия, но одновременно не подчиняется полностью законам окружающей действительности.

Таким образом, ирреальный план повести развивается от фантастического преобразования реальных объектов к появлению самостоятельного существа, способного непосредственно воздействовать на окружающий мир. Однако на всех этих этапах ирреальное сохраняет связь с бытовой действительностью, фантастические образы возникают внутри реального пространства, а Кикимора существует непосредственно среди привычных предметов и вступает с ними во взаимодействие. Именно это позволяет говорить не о простом противопоставлении двух миров, а об их постепенном взаимопроникновении.

Взаимодействие реального и ирреального в повести проявляется прежде всего в том, что фантастическое начало непосредственно включается в повседневную жизнь героини. Кикимора не переносит Катю в отдельный фантастический мир, а появляется в привычном для нее пространстве комнаты и вступает во взаимодействие с окружающими предметами. Так, после появления Кикиморы она «выудила из Катиного рюкзака, безжизненно лежавшего под столом, морщинистый пакет с вязанием» [12, с. 152], а затем взяла крючок и начала вязать. Ирреальное существо тем самым оказывается включено в обычную бытовую ситуацию, где оно пользуется вещами Кати и совершает действия, характерные для повседневного мира.

Более того, взаимодействие двух планов становится двусторонним, реальное пространство предоставляет ирреальному конкретные предметы и формы существования. Кикимора использует принесенное Катей вязание, взаимодействует с ее телом и создает вполне материальный предмет – шерстяную вещь. В процессе вязания она «держала в лапах уже настоящий шерстяной браслет с ровными, как соты, рядами и совсем без узлов» [12, с. 156]. Слово «настоящий» в данном контексте особенно значимо, ведь созданный Кикиморой предмет получает статус материального объекта внутри художественного мира. Таким образом, ирреальное проявляется через конкретные действия и материальные результаты, что стирает границу между фантастическим и бытовым.

Связь ирреального начала с реальной жизнью Кати особенно заметна в характере ее взаимодействия с Кикиморой. В отличие от большинства окружающих, созданье не требует от героини соответствия каким-либо нормам и не оценивает ее. Катя, напротив, начинает воспринимать Кикимору как близкое существо и заботиться о ней. Показательно, что, отправляясь в магазин, она покупает продукты не только для себя, но и для Кикиморы «она не знала, какие любит Кикимора» [12, с. 235]., поэтому берет разные чипсы, шоколад, мармелад, бананы и колу [см. 12, с. 235]. Сам характер этого поступка показывает, что отношения с ирреальным существом постепенно приобретают для Кати значение обычного человеческого общения, где она учитывает его желания, заботится о нем и стремится сделать совместную жизнь комфортной.

При этом Кикимора начинает выполнять для Кати функцию спутника в тех ситуациях, в которых девочка раньше оставалась одна. Особенно заметно это во время поездки в электричке «Кикимора охранно разместилась с краю» [12, с. 222], а Катя сидела рядом с ней. В другом эпизоде героиня «взяла Кикимору за руку» [12, с. 191], после чего они вместе вошли в вагон. Физическая близость героинь становится здесь значимой деталью, ирреальное существо оказывается включено в реальные действия Кати и сопровождает ее в пространстве повседневной жизни.

Таким образом, взаимодействие реального и ирреального в повести осуществляется как на уровне пространства и предметного мира, так и на уровне человеческих отношений. Кикимора постепенно занимает место, которое в реальной жизни Кати оказывается недостаточно заполненным общением с другими людьми.

Особое значение взаимодействие двух планов приобретает после исчезновения Кикиморы. Катя пытается найти ее среди привычных предметов и пространств квартиры «Там Катя поискала под диваном, в шкафу, на подоконнике, под одеялом, даже приподняла ковер, словно ожидая там лаз в погреб» [12, с. 269]. Однако поиски оказываются безрезультатными, и героиня постепенно осознает, что Кикимора исчезла навсегда. Важно, что вместе с исчезновением созданья меняется и восприятие самой повседневной действительности, Катя вновь видит те пространства, которые прежде служили источником игры и воображения, уже без присутствия ирреального.

Это изменение особенно заметно в отношении героини к привычному «потолочному миру». Ранее пятна на потолке становились для Кати источником многочисленных фантастических образов, однако после исчезновения Кикиморы она «удивилась сама себе, что много лет она любила безгранично этот верхний, потолочный мир и до последнего развлекалась в нем» [12, с. 247]. Таким образом, исчезновение ирреального приводит к своеобразному возвращению героини к реальному восприятию окружающего пространства. То, что прежде существовало для нее как особый мир воображения, теперь оказывается обычной частью квартиры.

Таким образом, взаимодействие реального и ирреального в повести имеет двусторонний характер. С одной стороны, ирреальное включается в бытовую действительность Кати и становится частью ее повседневного опыта; с другой – исчезновение ирреального изменяет ее восприятие реального мира. При этом автор сохраняет неопределенность статуса происходящего, позволяя одновременно воспринимать Кикимору как самостоятельное фантастическое существо и как явление, тесно связанное с субъективным опытом героини.

Взаимодействие реального и ирреального выполняет в повести ряд художественных функций, прежде всего связанных с раскрытием внутреннего состояния главной героини. Ирреальное начало позволяет вынести внутренние переживания Кати в пространство предметного мира и сделать их частью изображаемой действительности. Показательно, что еще до появления Кикиморы героиня преобразует окружающие предметы в фантастические образы, реальные объекты становятся основой для собственного мира, в котором она может свободнее воспринимать окружающее пространство. Поэтому ирреальное в повести связано с особенностями восприятия героини.

Другая функция взаимодействия двух планов заключается в раскрытии одиночества Кати. В реальном мире героиня испытывает недостаток общения, ее родители большую часть времени заняты работой, а отношения со сверстниками сопровождаются насмешками и отчуждением. На этом фоне Кикимора становится для нее значимым собеседником и спутником.

Наконец, взаимопроникновение реального и ирреального выполняет функцию размывания однозначности происходящего. Кикимора одновременно обладает признаками самостоятельного существа и остается связанной с субъективным восприятием Кати, героиня может непосредственно взаимодействовать с ней, однако в отражении окна Кикимора не появляется. В результате читатель не получает окончательного ответа относительно природы происходящего. Такая неопределенность позволяет сохранить подвижность границы между реальным и ирреальным и делает их взаимодействие одним из принципиальных способов организации художественного мира повести.

Таким образом, реальное и ирреальное в «Калечине-Малечине» образуют не два изолированных уровня повествования, а взаимосвязанные планы, постоянно воздействующие друг на друга. Реальная действительность определяет содержание и характер ирреального опыта героини, тогда как ирреальное преобразует ее восприятие окружающего мира и выполняет функции психологического и художественного осмысления ее опыта.

Проведенный анализ показывает, что взаимодействие реального и ирреального является одним из принципиальных способов организации художественного мира повести Е. Некрасовой «Калечина-Малечина». Реальный план произведения представлен конкретными пространствами повседневной жизни героини домом, школой, городским окружением, однако именно внутри этой действительности постепенно формируется ирреальное начало. Сначала оно проявляется в особенностях восприятия Кати, преобразующей реальные предметы в фантастические образы, а затем получает самостоятельное воплощение в образе Кикиморы. При этом ирреальное в повести не образует обособленного мира, противопоставленного реальности. Кикимора существует непосредственно в бытовом пространстве героини, взаимодействует с предметами и самой Катей, сопровождает ее в повседневных ситуациях. В свою очередь, реальная действительность определяет содержание и характер ирреального опыта героини. Благодаря этому граница между двумя планами остается подвижной и неоднозначной. Взаимодействие реального и ирреального выполняет также психологическую функцию, оно позволяет раскрыть особенности восприятия Кати, ее одиночество и потребность в общении. Вместе с тем неоднозначность статуса Кикиморы сохраняется до финала произведения, что не позволяет свести ее образ исключительно к объективному фантастическому существу или исключительно к проявлению внутреннего мира героини. Таким образом, ирреальное начало в повести оказывается органически включено в изображение повседневной действительности, а их взаимопроникновение становится способом художественного осмысления опыта главной героини.


Список литературы

1. Осипова О. И. Магический реализм сквозь призму художественного конфликта // Научный диалог. 2020. № 11. С. 254–268. DOI: 10.24224/2227-1295-2020-11-254-268.
2. Пучкова А. В., Терехова С. С. «Магический реализм» романа Евгении Некрасовой «Калечина-Малечина» // Казанская наука. 2021. № 12. С. 27–29.
3. Марченко Д. И. Традиции орнаментальной прозы в романе Е. Некрасовой «Калечина-Малечина» // Практики и интерпретации: журнал филологических, образовательных и культурных исследований. 2025. Т. 10. № 2. С. 132–142.
4. Синегубова К. В. Аксиология дома в сборнике Е. Некрасовой «Домовая любовь» // Дом в художественном изображении. Кемерово: Кемеровский государственный университет, 2022. С. 76–80.
5. Крюкова П. Миры «выросших» и «невыросших»: особенности детского восприятия реальности в романе Е. Некрасовой «Калечина-Малечина» // Реальность и «другая реальность» в литературе и культуре: визуальные аспекты: тезисы докладов XII межвузовской студенческой научной конференции. М.: РГГУ, 2021. С. 78–80.
6. Леднева Д. М. Функция сказочных элементов в творчестве Евгении Некрасовой // Сказка как нарративная модель в литературе и кино: материалы XIV Всероссийской научной конференции по эстетике экранизации, 21–22 апреля 2023 года. М.: ВГИК, 2024. С. 106–113.
7. Мелетинский Е. М. Поэтика мифа. М.: Наука, 1976. 407 с.
8. Тодоров Ц. Введение в фантастическую литературу / пер. с фр. Б. Нарумова. М.: Дом интеллектуальной книги, 1999. 143 с.
9. Гугнин А. А. Магический реализм в контексте литературы и искусства XX века: феномен и некоторые пути его осмысления. М.: Институт славяноведения РАН, 1998. 120 с.
10. Панчехина М. Н. Магический реализм как художественный метод в романах М. А. Булгакова: дис. ... канд. филол. наук: 10.01.08 – Теория литературы. Текстология. Донецк, 2017. 189 с.
Список источников:
11. Крючкова В. А., Кофман А. Ф. Магический реализм // Большая российская энциклопедия: электронная версия. 2011. Т. 18. С. 337–338.
12. Некрасова Е. Калечина-Малечина: роман – М.: Издательство АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2026. – 249 с.

Расскажите о нас своим друзьям: