Русский язык | Филологический аспект №10 (18) Октябрь, 2016

Время и вечность в семантике форм славяно-русского перфекта

Маркова Татьяна Дамировна
Нижегородский государственный лингвистический университет им. Н.А. Добролюбова

Аннотация: В статье идёт речь об экстралингвистических причинах превращения древнерусского перфекта в универсальное прошедшее время. Анализ семантики перфектных форм проводился на материале славяно-русского Пролога XVI в. Исследуемый текст позволяет утверждать, что в формах перфекта просматриваются смыслы, которые можно назвать этернальными (вечностными), а сам перфект соответственно – этернативом. Объяснить подобную семантическую модификацию с точки зрения внутренней лингвистики не представляется возможным. Причины следует искать в истории, культуре и ментальности русского этноса.
Ключевые слова: грамматическая семантика, пермансив, перфект, модальность, эвиденциальность

Markova Tatyana Damirovna
Nizhny Novgorod State Linguistic University named after N.A. Dobrolubov

Abstract: The main question of the article deals with the reasons for the transformation of Old Russian perfect in universal past tense. The semantics of perfect forms were analyzed on the material of the Slavic-Russian Prologue of the XVI century. The Prologue text suggests that there are meanings in the form of perfect, which permit to call the perfect ‘eternativ’. It is impossible to explain such a semantic modification in terms of internal linguistics. We should look for the reasons in history, culture and mentality of the Russian ethnos.
Keywords: grammatical semantics, permansive, perfect, modality, evidentiality

Отто Есперсен в «Философии грамматики» замечает сложность в определении места для перфекта в универсальной системе глагольных времён и называет эту форму пермансивом: «перфект не может найти себе места в данной простой системе, так как, помимо временного момента, он выражает результативность. Это настоящее время, но настоящее время сохранения (permansive present): перфект представляет нынешнее состояние как результат прошлых событий, а поэтому его можно назвать ретроспективной разновидностью настоящего времени. <…> Весьма вероятно, что древний индоевропейский перфект был первоначально интенсивным или „пермансивным“ настоящим временем» [2]. Далее, опираясь на материал европейских языков, Есперсен отмечает ещё одну деталь, связанную с семантической неустойчивостью перфекта: перфект склонен превращаться в форму прошедшего времени, хотя эта тенденция и не проявляется с одинаковой силой во всех языках. Так, в русском языке перфект стал универсальным прошедшим временем. Это не только откорректировало его семантику, но и кардинально изменило его значимость. Исследование семантики форм перфекта в Прологе XVI в., в частности, позволяют говорить о совершенно новых смыслах этой формы в контексте фрагментов Пролога. В Прологе перфект ведёт себя далеко не только как пермансив. В формах перфекта просматриваются смыслы, которые можно назвать этернальными (вечностными), а сам перфект соответственно – этернативом.

В первые века христианства на Руси и особенно в XIV-XV веках сформировался парадоксальный инвариант ценностной парадигмы Руси – жизнь «во времени, но тем, что выше времени» [1, с. 9]. Именно осмысление бытия в двуединстве временного и вечного было кардинально новым в познании мира христианской Русью. Этносу предстояло совершить духовный и ментальный прорыв для осознания себя в точке соприкосновения двух разных миров. Это не могло не отразиться в языке. Осмысление столь глобальных бытийных категорий требовало от этноса максимального напряжения всех творческих сил, а от языка – поиска новых форм или беспрецедентного обновления семантики прежних форм.

Вечность, по мысли В.Н. Лосского, не есть бесконечность или длительность без начала и конца, которую можно мыслить как некую неоконченную линию, при этом рассматривая историю мира как отрезок этой линии, ограниченный началом творения, с одной стороны, и концом света – с другой. Вечность есть обладание всей полнотой бытия [4, с. 231]. В Вечности одинаково реальны и ценностны и прошлое, и настоящее, и будущее. В древнерусском языке ощущение Вечности, очевидно, нашло своё отражение в категории перфекта, совмещающей в своём значении семантику прошедшего и настоящего.

Постижение Вечности происходило (и происходит) в диалоге. Это диалог внутренний, духовный, практика которого осваивалась на Руси в течение первых веков после принятия крещения. Речь идёт о молитвенном делании, освоенном русскими подвижниками и аскетами вслед за Византийскими исихастами. К XIV-XV векам исихазм пропитывает все стороны русской духовной жизни, выливается в расцвет русской аскетики, мистической философии, всех видов искусства. Именно в это время диалог русского человека с Богом достигает своего апогея. Молитва становится не только нормой, но и инвариантной формой русской жизни. Инок – в буквальном смысле гражданин иного мира, представитель Вечности, носитель идеала святости – самая почитаемая фигура на Руси. Именно в эту эпоху потоки духовных смыслов в избытке изливались в сознание и душу этноса, минуя язык, однако, осмысливаясь в дальнейшем, воссоздавались в самых разных культурных формах – иконописных, архитектурных, литературных, языковых.

Однако русский исихазм целым рядом признаков отличался от Византийского образца. Ведущей отличительной чертой была тринитарность исихазма Древней Руси, организующая сообразно своей природе все остальные элементы духовности и культуры. Поклонение Святой Троице родилось именно в русской культуре. Византия не знала этого праздника, она не знала ни Троичных храмов, ни Троичных икон. На Руси же вместе с осмыслением культа Святой Троицы, вместе с вхождением этого Дня в русский праздничный круг православие, радикально переработав Византийское наследие, обретало свои неповторимые, уникальные черты [3, с. 94]. При этом необходимо иметь в виду, что образ Святой Троицы стал жизненно важным мотивом на Руси того периода – времени княжеских междоусобиц и татаро-монгольского ига. В концепции тринитарности родилась идея единения Руси и освобождения от татар. В связи с этим православие, духовность, аскетизм и культ Святой Троицы – всё это было не просто особенностями культуры и ментальности, но идеологической основой выживания русского этноса. В этой связи Е.Н. Трубецкой подчёркивает: не в поклонении Христу состоит высшая цель духовного призвания Руси, «а в неразрывном и неслиянном с Ним соединении», в приобщении (уже здесь, в земной жизни) к Его миру – иному, горнему, миру Вечности [5, с. 171].

Таким образом, становится понятной особенность сложившегося к XV-XVI векам этнического мировоззрения, которая отразилась в обратной перспективе. В иконописи – это взгляд на человека, его дела и жизнь «из иконы», из горнего мира, из Вечности. Подобное стремление видеть всё происходящее «глазами иконы» наблюдается и в литературе (вспомним уникальный стиль русского летописания), и в языке. В языке же средством создания эффекта обратной перспективы стал перфект, превратившийся в конце концов в единственную, универсальную форму русского прошедшего времени. Всё, что происходит в настоящем и будущем, когда-то превращается в прошедшее, выражающееся перфектом – вечностным временем, в семантике которого соединены темпоральные и эвиденциальные смыслы. Причём эвиденциальность, засвидетельствованность, имеющая место в русском перфекте, – это засвидетельствованность как раз в обратной перспективе – «глазами иконы».

Всё, сказанное выше, подтверждается анализом семантики форм перфекта, употреблённых в древнерусском Прологе XVI века, которыми неизменно обозначаются либо действия, являющиеся смысловой кульминацией повествуемого события, либо действия Бога. Поэтому можно утверждать, что неповторимость семантики перфекта состоит не только в актуализации семы результативности. Вопрос в том, какова эта результативность, каков её аксиологический статус. Так, вопреки кажущейся семантической близости форм аориста и перфекта, в тексте Пролога они оказываются семантически не равноценными даже тогда, когда аорист передаёт семантику результата. Если результативность, выражаемая формой аориста, – это точка на линии причинно-следственных связей, позволяющая выстроить последовательность действий в прошлом, то перфект указывает направление от прошедшего к будущему, причём в аспекте результата, уходящего в Вечность и актуального для Вечности.

1. Антоненко М. Протопресвитер Александр Шмеман: эсхатология как богословие времени // Труды Нижегородской духовной семинарии: Сборник работ преподавателей и студентов. Вып. 5. Нижний Новгород, 2007. С. 7-27.
2. Есперсен О. Философия грамматики. Электронный ресурс (режим доступа: http://whww.gumer.info/bibliotek_Buks/Linguist/esper/20.php).
3. Клибанов А.И. К характеристике мировоззрения Андрея Рублёва // Андрей Рублёв и его эпоха: Сборник статей под ред. М.В. Алпатова. М.: Изд-во «Искусство», 1971. С. 62-102.
4. Лосский В.Н. Очерк мистического богословия Восточной Церкви. Догматическое богословие. М.: Центр «СЭИ», 1991. 288 с.
5. Трубецкой Е.Н. Три очерка о русской иконе. «Иное царство» и его искатели в русской народной сказке. 2-е изд. М.: «Лепта-Пресс», 2003. 320 с.